– Ну-ка, посмотрим, что там пишут про нашу Бесси, – объявила наутро бабушка Брэйди, пристраивая на нос очки и закидывая одну плотную ногу на другую. – Всегда читаю светскую колонку, – пояснила она Элизабет.

Элизабет улыбнулась, а бабушка принялась зачитывать вслух:

«Мистер Джордж Трескотт Бенедикт и его мать, миссис Винсент Бенедикт, вернулись домой после продолжительного тура по Европе. Здоровье миссис Бенедикт в значительной мере улучшилось. Говорят, они намерены провести лето в их загородном имении в Виссахикон-хайтс».

– Ой! – прервала ее Лиззи со ртом, полным жареной картошки. – Это тот, который был помолвлен с мисс Как-Ее-Там Лоринг. Неужели не помните? Даже карточка в газете была, и его, и ее, а потом она в одночасье бросила его ради какого-то герцога или что-то в этом роде, и этот бедняга должен был уехать. Мне об этом Мэйми рассказывала. Ее сестра работает в универмаге и знает мисс Лоринг. Говорит, она ужасно красивая и Джордж Бенедикт был от нее без ума. Совсем помешался. Мэйми говорит, мисс Лоринг – как же ее звали? – а, Джеральдина, вот, Джеральдина Лоринг покупала у нее кружево. Слышала, как та говорит, это, мол, для платья на конный праздник. В газете было фото с праздника, так она прямо вся в кружевах, я сама видела. Стоило целое состояние. Не помню, почем за ярд. Но что-то у нее там с герцогом не заладилось, замуж за него она так и не вышла. А на фото она правила четверкой лошадей. Неужели не помнишь, ба? Сидит вся такая в коляске, в руках поводья, кнут, элегантная фигура. Думаю, герцог оказался недостаточно богатый. Она так ни за кого и не вышла, не удивлюсь, если она опять возьмется за Джорджа Бенедикта. Он-то был так к ней привязан!

Лиззи продолжала что-то болтать, бабушка дальше зачитывала светские новости, но Элизабет ничего не слышала. Она вдруг вся закаменела. Казалось, жизнь ушла из нее навсегда. Леди! Ну как она могла забыть о леди? Джеральдина Лоринг! Надо же было, чтобы это оказалась она! Джеральдина Лоринг была из самой именитой семьи, занимала в обществе особое место. Хороша как картинка, но ее лицу, на взгляд Элизабет, не хватало доброты и ума. И она отдала свое сердце тому, чья судьба была в руках этой куклы! Впрочем, она слышала, что семья мисс Лоринг очень знатная и мать ее тоже дама очаровательная. Может, она неверно о ней судит. Ну конечно, неверно, потому что он бы не полюбил недостойную женщину.

Элизабет вернулась домой в подавленном настроении. Она сразу же прошла к бабушке Бэйли и, после того как прочитала ей все письма и выполнила привычные обязанности, сказала:

– Бабушка, должна вам сообщить, что сегодня ко мне должен зайти один человек.

– Мужчина? – встрепенулась мадам Бэйли: уж она-то выберет, когда время придет, того, кого надо. – Что за мужчина?

– Я встретила его в Монтане, – ответила Элизабет, раздумывая, как много она может рассказать.

– Мужчина из Монтаны? Кошмар! – воскликнула теперь уже крайне встревоженная бабушка. – Но не тот ужасный тип, от которого ты бежала?

– О нет! – улыбнулась Элизабет. – Этот человек был очень добр ко мне, и он мне очень нравится.

Только этого не хватало! Необходимы срочные меры.

– Элизабет, – сказала мадам Бэйли строго. – Мне не по душе визиты твоих друзей из Монтаны. Ты должна каким-то образом отказать ему. Это приведет к большим осложнениям. Ты, кажется, не понимаешь своего положения в обществе. Нет ничего плохого в том, чтобы быть вежливой и милой со своими родственниками, хотя порой мне кажется, что ты слишком с ними мила. Можешь посылать им подарочки, это уж куда лучше, чем самой к ним ездить. Но некто из ниоткуда, со стороны! Это невозможно. Я этого не допущу.

– Но, бабушка…

– Не прерывай меня, Элизабет. Я должна сказать еще кое-что. Сегодня утром я разговаривала с людьми из пароходной компании. Они готовы предоставить нам каюты на «Германии» в эту субботу, и я решила их взять. Я уже им телеграфировала, и сегодня мы уезжаем в Нью-Йорк. У меня есть в Нью-Йорке дела. Мы на несколько дней остановимся в «Уолдорфе», у тебя будет возможность узнать Нью-Йорк получше. Еще не очень жарко для прогулок, некоторые наши друзья тоже остановятся в «Уолдорфе», а Крэйги отплывают в субботу вместе с нами. Так что у тебя в путешествии будет молодая компания.

Сердце у Элизабет упало – она даже не представляла, что оно может так падать. Она страшно побледнела. Наблюдательная бабушка подумала, что поступила правильно, быстро найдя решение. Мужчину из Монтаны ни в коем случае допускать в дом нельзя, уж об этом она позаботится, отдав тайком от Элизабет соответствующие указания.

Девушка побрела в свою комнату. Вдруг она вспомнила, что вчера вечером так и не дала ему своего адреса, не рассказала о своих обстоятельствах. Поразмыслив, она пришла к не самому приятному решению, что, возможно, даже сейчас, в этот трудный момент, Господь уберегает ее от какой-то еще большей беды. Мистер Джордж Бенедикт принадлежит Джеральдине Лоринг. Он сам сказал ей об этом еще там, в Монтане. И с ее стороны будет неправильно возобновлять их знакомство. Сердце с огромной болью подсказывало ей, что не стоит мечтать о дружбе, которой не суждено длиться.

Печальная, она села за письмо.

«Дорогой друг!» – написала она на простом, без герба, листе: она не хотела, чтобы он знал, как изменились ее обстоятельства. Пусть она останется для него простой девушкой из Монтаны.

«Моя бабушка заболела, и ради ее здоровья мы должны уехать. К сожалению, мы уезжаем сегодня. Не знаю, сколько продлится наше путешествие. Мне очень жаль, что нам не удастся встретиться, но я посылаю вам книжечку, которая помогла мне познать Иисуса Христа. Надеюсь, она поможет и вам. Она называется „Мой лучший друг“. Я не забуду молиться за вас и о том, чтобы вы нашли к Нему дорогу. Он так важен для меня! Я должна поблагодарить вас, хотя никаких слов не хватит, чтобы выразить мою вам благодарность за вашу доброту. Это Господь послал мне вас, я уверена. Ваш всегда благодарный друг, Элизабет».

И все, ни даты, ни обратного адреса. Он принадлежит другой, лучше не оставлять ему шанса найти ее, если он вдруг пожелает. Пусть лучше будет так.

Она отправила записку и книжку на его адрес на Уолнат-стрит, написала бабушке Брэйди о том, что надолго уезжает с бабушкой Бэйли, и отдала себя в руки провидения, как послушный, но отчаявшийся ребенок.

И вечером нью-йоркский поезд увозил в своем купе мадам Бэйли, ее внучку, ее горничную и ее собаку: они отправлялись в Европу. О чем сообщалось в колонке светских новостей, несколькими днями позже прочитанной бабушкой Брэйди, а также Джорджем Бенедиктом, но он не придал никакого значения этому известию.

Получив ее письмо, он был так же взволнован, как и увидев, что маленькая смуглая девушка на маленькой коричневой лошадке исчезает за маленькой коричневой железнодорожной станцией в прериях. Он вызвал свой автомобиль и помчался на Флора-стрит, но в волнении вчерашнего вечера не обратил внимания, ни в каком именно квартале находился дом, ни какой у него номер. Он полагал, что знает, как его найти, но в ярком свете дня все дома во всех трех кварталах были похожи, и он ни за что не мог бы вспомнить, сворачивали они направо или налево. Он проехал и в ту, и в другую сторону, но не заметил никого, кто был бы похож на мельком виденных им в Уиллоу-Гроув людей.

Не мог он и спросить, где она живет, потому что не знал ее полного имени. Ничего, кроме Элизабет, а родные называли ее просто Бесси. Не будет же он ходить из дома в дом, спрашивая про девушку по имени Бесси! Они решат, что он полный идиот, да он таковой и есть, если даже не узнал, как ее зовут. Ну как он мог, только найдя, позволить ей снова ускользнуть?

Наконец его осенило. Он спросил уличных ребятишек, знают ли они девушку по имени Элизабет или Бесси, которая здесь живет, но они дружно качали головами, хотя один и сообщил, что «здесь живет Лиззи Смит». Но это ни о чем ему не сказало, и он отправился домой терпеливо ждать ее возвращения. Она же когда-нибудь вернется? Она не сказала, что вернется, но и не сказала, что не вернется. Один раз он уже нашел ее, найдет и снова. А еще он станет молиться. Она обрела покой в молитве, обретет и он. И узнает, в чем ее секрет. Подружится с ее «лучшим другом». Он усердно изучил маленькую книжечку, а потом узнал, кто ее написал, – тот самый пастор, который своими искренними молитвами наставил Элизабет на путь. Но сей факт нашему молодому человеку был неведом.

Шли дни. Наступила суббота. Элизабет стояла на палубе «Германии» и с тяжелым сердцем наблюдала, как удаляются родные берега. И снова исчезает вдали Джордж Бенедикт.

Из глаз Элизабет катились слезы, и она с тоской подумала, что вот опять она убегает от него, и теперь не по своей воле. Ее увозят. Но, может, так-то оно и лучше.

И ей ни разу не пришло в голову, что, если бы она сказала бабушке, кем был этот друг из Монтаны, где он жил в Филадельфии, все было бы по-другому.

С самого начала вояжа бабушка Бэйли чувствовала себя все хуже, и, достигнув другого берега, они в поисках выздоровления принялись переезжать с места на место. Воды в Карлсбаде ей не помогли, так что они отправились на юг Франции в надежде на климат. С каждым переездом старая дама становилась слабее и сварливее. В конце концов она прекратила сопротивление и сдалась, приняв на себя роль инвалида. Поэтому Элизабет не отходила от нее ни на шаг. Мадам Бэйли требовала, чтобы ей постоянно читали, а ни один голос не успокаивал ее так, как голос Элизабет.

Постепенно Элизабет начала самостоятельно выбирать книги для чтения, против чего бабушка не возражала, и время от времени читала страницу-другую из книги, в которой говорилось о ее Лучшем Друге. Поначалу потому, что эта книга была написана ее дорогим пастором, но в конце концов потому, что написанное стало проникать в ее душу, и она даже разрешала Элизабет говорить на эту тему. Но лишь через три месяца их пребывания вдали от дома, когда с каждым днем она становилась все слабее, бабушка позволила Элизабет зачитывать отрывки из Библии.

Девушка выбрала четырнадцатую главу Евангелия от Иоанна, и вновь и вновь, когда бабушкой в очередной раз овладевало беспокойство, перечитывала слова «Да не смущается сердце ваше…», пока эта эгоистичная душа, всю жизнь занятая тем, чтобы угождать требованиям света и потакать своим собственным прихотям, не успокоилась и не почувствовала, что, наверное, верит в Господа и готова принять его приглашение. «Верь в меня…»

Как-то раз Элизабет читала псалмы, а бабушка лежала тихо-тихо, и девушке показалось, что она заснула. Элизабет замолчала, с тяжелым сердцем думая о том, что будет, если бабушка не поправится. И вдруг старая леди открыла глаза.

– Элизабет, – сказала она тем же повелительным тоном, каким говорила, когда была здорова. – Ты хорошая девочка. Я рада, что ты ко мне приехала. Без тебя я не смогла бы умереть так, как полагается. Раньше я о таких вещах не задумывалась, а стоило бы. Это дом Отца моего. Он мой Отец, Элизабет.

И она снова уснула. Элизабет на цыпочках вышла, оставив с бабушкой сиделку. А через какое-то время из бабушкиной комнаты появилась Мари, вся в слезах, и сказала, что мадам скончалась.

Элизабет привыкла к смертям. Напугана она не была, но она вновь осталась совсем одна перед целым миром, да к тому же в чужой стране. На этот раз у нее были и деньги, и помощники, все приготовления прошли довольно гладко, но, когда они завершились, Элизабет поняла, что опасается того, что ждет ее в стране родной. Что ей делать потом, когда тело бабушки предадут земле? Она не сможет жить в огромном доме на Риттенхауз-сквер, не сможет она чувствовать себя хорошо и на Флора-стрит. О, конечно, Отец Небесный укроет ее. Ей не нужно строить самой никаких планов: у Него найдется для нее план. Дома земные – это ведь Его дома тоже, как и чертоги небесные.

Эта мысль поддерживала ее и на всем печальном пути домой, и в тот день, когда тело бабушки было предано земле на семейном участке Бэйли, а она вернулась одна в пустой дом. Только после похорон она отправилась повидать бабушку Брэйди. Она не звала ее на похороны: ей казалось неуместным присутствие враждебно настроенной бабушки Брэйди на похоронах бабушки Бэйли. Она считала, что бабушке Бэйли это не понравилось бы.

На Флора-стрит она отправилась в экипаже: слишком велика была усталость, чтобы идти пешком или ехать трамваем. В пути она перебирала имена тех, с кем хотела бы повидаться. Одним из первых известий, встретивших ее на родной земле, было известие о том, что мисс Лоринг через несколько дней выходит замуж. Это известие поразило ее как громом, и всю дорогу она старалась приспособиться к этой мысли. Не помогла ей и первая фраза, сказанная бабушкой Брэйди с мрачным видом:

– Этот твой знакомый в автомобиле все лето колесил по нашей улице, иногда по два раза на день. Мне его даже жалко стало. Если б он так не задирал нос, он бы меня узнал и я бы с ним поговорила. Ясно как божий день, тебя искал. Он что, не знает, где ты живешь?

– Боюсь, не знает, – печально ответила Элизабет. – Бабушка, не хочешь ли переехать ко мне на Риттенхауз-сквер?

– Я? На Риттенхауз-сквер? Силы небесные, детка, конечно нет. Вот мой дом. Я прожила в нем всю жизнь и теперь, в мои-то годы, не собираюсь ничего менять. Если хочешь сделать для меня что-то хорошее, когда у тебя завелись деньги, то вот что тебе скажу: мне всю жизнь хотелось жить в доме с белыми мраморными ступеньками. Вот этого мне всегда хотелось. На соседней улице как раз есть такой дом, и он не очень дорогой. Там для всех нас хватит места, и для Лиззи тоже, когда она выйдет замуж. И гостиная там большая. А ты пошлешь ей розы, да?

– Хорошо, бабушка. Будет тебе этот дом, – со вздохом облегчения произнесла Элизабет и вскоре засобиралась обратно. Через несколько дней она подумает, как все устроить, спешки не было. Она была рада, что бабушка Брэйди отказалась переехать к ней: без нее будет проще.

Она вернулась на Риттенхауз-сквер, и дом показался ей таким большим и пустым, что она была рада услышать телефонный звонок. Звонила жена пастора, пригласила на скромный ужин.

Это было единственное место во всем огромном городе, где она могла не чувствовать своего одиночества. Здесь не придерживались никаких формальностей, никаких церемоний, здесь жили друзья. И это было хорошо. Доктор скажет ей какие-то правильные слова, поможет ей. Как хорошо, что они ее позвали.