Она приняла новость с беспримерной стойкостью. Просто сказала, что ей очень жаль, и все. Он должен уехать. Оставить ее. Она понимает, что поездом он доберется к матери быстрее, чем верхом. По его взгляду она поняла, что он уже принял решение. Ну конечно же, ему надо ехать. А там будет та леди! Его мать и леди! Леди пожалеет его и полюбит. Что ж, все правильно. Он был добр к ней. Светлый ангел, которого Господь послал ей на помощь, а теперь, когда она в безопасности, ангел должен вернуться на небеса. Вот как она думала.

Он вернулся в станционный зал, осведомиться о прибытии поезда. Поезд опаздывал на час. У него был всего один короткий час, чтобы все устроить. Денег у него с собой было совсем немного. Естественно, никто не берет с собой целое состояние, когда отправляется на однодневную охоту. К счастью, у него был обратный билет до Филадельфии. Так что об этом беспокоиться не следовало. Но девушка! У нее, конечно, денег не было. И куда она может отправиться? Он понял, что так и не задал ей самых важных вопросов. Поспешил обратно, объяснил ей ситуацию.

– Поезд опаздывает на час. Нам надо продать лошадей и выручить деньги на билет на Восток. Другого выхода нет. Куда вы собираетесь поехать?

Но она замерла в седле. Она считала, что только так можно продемонстрировать, что она достойна его уважения.

– Я с вами не поеду, – тихо произнесла она.

– Но вы должны! – нетерпеливо ответил он. – Разве вы не видите, что другого пути нет? Мне надо ехать этим поездом, чтобы поскорее добраться к матери. Иначе я могу не застать ее в живых, – у него сжалось горло при этой мысли.

– Я понимаю, – по-прежнему тихо сказала она. – Вам надо ехать, а я отправлюсь верхом.

– Но почему, хотелось бы знать! Неужели вы не видите, что я не могу оставить вас здесь одну? Эти злодеи могут появиться в любую минуту. На самом деле, это хорошая мысль – сесть на поезд и убраться из этих ужасных краев как можно скорее. Мне жаль, что вам придется расстаться со своим конем, ведь вы к нему очень привязаны, но, возможно, нам удастся продать его кому-то, кто вернет его, как только мы вышлем нужную сумму. Понимаете, у меня недостаточно сейчас средств, чтобы купить вам билет. Я бы и сам не мог бы добраться, если б у меня не было обратного билета. А денег за двух лошадей несомненно хватит вам на дорогу.

– Вы очень добры, но я не должна ехать.

Она сидела, такая прямая, с решительно сжатыми губами. Сейчас она выглядела так, как когда подстрелила птицу.

– Но почему?

– Я не могу путешествовать с вами в одиночку. Там, откуда вы, так не принято. Мне сказала та женщина с ранчо. Она сказала, что вы понимаете, что девушки так не поступают, и что вы не станете уважать меня, если я поеду с вами. Она сказала, что это неправильно и что вы это сами знаете.

Он сердито, нетерпеливо смотрел на нее, в то же время испытывая смущение оттого, что ей пришлось ему об этом говорить.

– Чепуха! – воскликнул он. – Это экстренный случай. О вас надо позаботиться, а я тот, кто это может сделать.

– Но ведь так не принято среди тех, с кем вы живете?

Она смотрела на него прямым ясным взором, и он вынужден был согласиться.

– Тогда я не могу ехать, – решительно заявила она.

– Но вы должны! Если вы не поедете, то не поеду и я.

– Вам необходимо ехать, а мне – нет. Будете так говорить, я от вас убегу. Сбежала от одного, сбегу и от другого. Кроме того, вы забыли о леди.

– Какой леди?

– Вашей леди. Которая ездит в экипаже без лошадей.

– Да черт с ней! – вскричал он совсем не по-благородному. – Вы понимаете, что до поезда осталось меньше часа, а нам столько еще предстоит сделать? Нет смысла тратить время на эти разговоры. Если вы доверитесь мне, я сам все сделаю и отвечу на все вопросы уже в поезде. Дорога каждая минута. В любую минуту эти люди могут выехать из-за угла. Вся эта болтовня об уважении… Да я уважаю вас больше любой женщины, которую когда-либо знал! И мое дело – позаботиться о вас.

– Нет, не ваше это дело, – храбро ответила она. – И я вам не позволю. Я для вас никто, и вы это прекрасно знаете.

– Вы – все… В смысле, вы сами понимаете, как много значите для меня. Вы же спасли мне жизнь!

– Да, а вы спасли мне. Это замечательно, но и все.

– Да разве этого недостаточно? Господи, да из чего вы сделаны? Сидите здесь, когда еще так много надо успеть, злодеи вот-вот появятся, и при этом настаиваете, что вас не надо спасать! Уважение! Сомневаюсь, что лев в прериях проникнется к вам уважением! Вы сделаны из стали и драгоценных камней, вы храбрая, как… Хотел было сказать, как мужчина, но вы смелая, как ангел. Вы чисты, как снег, правдивы, как синее небо, тверды, как скала, и даже если бы я не уважал вас ранее, то зауважал бы теперь. Я уважаю вас, почитаю вас, я… Я молюсь за вас, вот! – закончил он почти криком.

И отвернулся, чтобы скрыть свои чувства.

Глазами, полными слез, она взглянула в его глаза, когда он снова повернулся к ней.

– Спасибо, – просто произнесла она. – Ваши слова… Они доставили мне много радости. Но я не могу с вами поехать.

– Вы твердо уверены? – в отчаянии спросил он.

– Да.

– Тогда я тоже остаюсь.

– Но вы не можете! Вы должны ехать к матери. Со мной нельзя оставаться. Что она подумает? Мать – это все… Вам надо поспешить. Чем я могу помочь?

Он бросил на нее взгляд, который она потом помнила многие годы. Казалось, он прожег ее душу насквозь. Как же так получилось, что совершенный незнакомец мог доставить ей такие муки? И как получилось, что она так мучает его?

Он повернулся и с лицом, на котором все еще было написано отчаяние, направился к стоявшим на другом краю платформы двум мужчинам. Лошадь в данный момент им не особенно была нужна, но они всегда были готовы к хорошей сделке, так что они задумчиво побрели по неровным доскам платформы туда, где на привязи стояла его лошадь, и внимательно ее осмотрели.

Девушка наблюдала за всем этим невидящим взором: перед ее глазами стояло неопределенное будущее. Обмолвилась лишь раз – заявила, что седло стоит гораздо дороже, чем они собирались заплатить. Сделка состоялась – лошадь и упряжь ушли за полцены.

Молодой человек повернулся к девушке и махнул ей, чтобы она отвела своего коня в более спокойное место, где он снова попытался бы ее уговорить. Но и уговоры, и продажа лошади заняли куда больше времени, чем он рассчитывал. А девушка твердо стояла на своем. Она снова заговорила о той леди. Она говорила о его матери, обо всех матерях и закончила словами о том, что Господь о ней позаботится – как и о нем.

А потом они услышали гудок паровоза и увидели, как разрастается показавшаяся вдалеке маленькая черная точка. Девушка испытала ужас при виде этого огромного механизма, показавшегося ей чудовищем, уносящим от нее и красоту, и надежду, и безопасность. Для молодого же человека поезд был воплощением злого рока. Перед тем как состав подошел к станции, он едва успел вручить девушке свой рожок для пороха и еще какие-то мелочи, которые могли бы понадобиться ей в путешествии. Потом достал из кармана вырученные от продажи лошади деньги, отложил для себя пять долларов, а остальные вложил в конверт с написанным на нем своим именем и адресом. В этом конверте, надписанном той самой леди, содержался изящно сформулированный отказ от его предложения. Но сейчас он даже не обратил внимания на то, какой конверт отдает девушке.

– Возьмите, – сказал он. – Это вам немного поможет. Берите, берите! Я не смогу оставить вас – и не оставлю! – если вы не возьмете, – добавил он, видя, что она колеблется. – Я должен вам куда больше, ведь вы спасли мне жизнь. Я в неоплатном долгу перед вами. Возьмите. Если это ранит вашу гордость, то можете вернуть мне эти деньги, когда у вас появятся свои. Возьмите, прошу вас. Мне самому всего хватит. А вы сможете останавливаться на ночлег в приличных местах. Вы ведь будете осторожны, обещаете? Здесь на конверте мое имя. Пожалуйста, напишите мне, сообщите, в порядке ли вы.

Он направился к поезду, потом побежал обратно.

– Вы так и не сказали, как вас зовут! – запыхавшись, воскликнул он. – Говорите, быстрее же!

– Элизабет, – выдохнула она и жестом отослала его.

Кондуктор уже что-то кричал ему, двое мужчин подсадили его на площадку. Он вскочил в поезд с грацией человека, привычного к таким путешествиям, поезд с грохотом тронулся, а он стоял на площадке и кричал:

– Куда вы сейчас направитесь?

За шумом она не расслышала, просто помахала и послала храбрую улыбку – в обрамлении непролитых слез. Ему, стоящему на этой шаткой опоре, беззаботно мчавшей его вперед, все происходящее казалось медленным самоубийством. Она подождала, пока поезд снова превратился в черную точку на горизонте, и медленно выехала на дорогу. Ее одинокий путь продолжался.

А он стоял на площадке и смотрел, как она исчезает вдали – маленькая фигурка в коричневом платье на маленьком коричневом коне, такая стойкая, такая упрямая, такая хорошая. Какие прекрасные у нее глаза, и губы, когда она улыбалась, и какая красивая рука, которой она махала ему вслед. Чудесная, чудесная, чудесная! Ну почему он сразу этого не понял? Почему покинул ее? Но как он мог остаться? Матушка, возможно, при смерти. Он должен присутствовать при ее последнем напутствии. Жизнь и смерть боролись в его душе.

Образ маленькой смуглой девушки и маленькой коричневой лошадки растаял вдали. Как он ни напрягал зрение, их уже больше не было видно. Он обратил свой взор на то, мимо чего проезжал. Увидел старый, грязный салун: что это салун, было понятно по мужчинам, толпящимся возле открытых дверей, по стоящим у входа бочонкам и флягам с выпивкой. Из салуна вывалились четверо, они утирали рты и что-то орали, к забору были привязаны четыре лошади. Он не успел толком разглядеть их, но они сильно походили на тех четверых, которых он видел возле школы.

Он вздрогнул, посмотрел назад. Вдали скрылись маленькая смуглая девушка на маленькой коричневой лошади, маленькая коричневая станция, скрылся, превратившись желто-зеленое пятно, салун с теми мужчинами.

В отчаянии он смотрел на железнодорожную насыпь. Он должен вернуться! Он не должен был оставлять ее в такой опасности. По любому праву людскому он должен о ней заботиться. Она была ниспослана ему. Она была его долгом.

Но поезд мчался, земля убегала из-под колес, и прыжок на ходу означал бы верную гибель. Ему снова вспомнилась матушка и слова девушки: «Вы же и сами знаете, я вам никто».

Поезд мчался по долине между двумя горами, желто-зелено-коричневое пятно осталось далеко позади. Ему привиделась крышка гроба, прикрывающая прекрасное лицо девушки, и как он сам опускает эту крышку.

Он прошел в вагон, уселся, надвинул на глаза шляпу. Он все силился припомнить салун и тех четырех мужчин у входа – они ли это, те, кто преследует ее? Временами мысли становились невыносимыми, и он уже был готов рвануть за шнур, чтобы поезд остановился, – он бы отправился назад пешком. А потом на него навалилась полная безнадежность: где ее искать? Она уже наверняка куда-то отправилась. И он снова сел на место и попытался заснуть. Но легкая дремота принесла образ девушки, скачущей по прерии, и четырех гнавшихся за ней мужчин. «Элизабет, Элизабет, Элизабет», – стучали колеса.

Элизабет – вот и все, что она сказала. Он не знал ни ее фамилии, ни куда она направляется. Он даже не знал, откуда она пришла, только «Элизабет» и «Монтана». Если с ней что-то случится, он никогда не узнает. Ох, ну почему он ее оставил? Почему не говорил поехать с ним? В таких случаях мужчина должен проявлять свою волю. Но и то правда, что у него нет никакой власти над ней, а она сказала, что все равно убежит. Она такая, она так бы и сделала. А там, в конце пути, его ждала болезнь и, может быть, смерть матушки, его любимой матушки! Ничто другое не могло бы заставить его покинуть Элизабет.

Какой же он глупец! Он мог бы подробнее расспросить ее, они могли бы разработать план, были же для этого и прекрасные дни, и лунные ночи. Если б ему рассказали о человеке, который так себя повел, он решил бы, что этот человек душевнобольной. А оказалось, что это он сам вел себя глупо и не узнал о ней ничего важного. Но как он мог знать, что именно это будет иметь решающее значение? Там, в ярком солнечном свете, им казалось, что перед ними весь мир. Как он мог предположить, что современные изобретения настигнут его посреди безбрежных прерий, умчат его от нее именно тогда, когда он начинал понимать, что она такое, ценить ее общество как самый драгоценный дар, брошенный небесами к его ногам?

Постепенно он начал выходить из своего истерического состояния и возвращаться к более-менее нормальному образу мыслей. Он несколько раз повторял себе, что те люди вряд ли похожи на преследователей, которых он видел в воскресенье. Он знал, что на расстоянии трудно узнать даже собственного брата, особенно из движущегося поезда. Он попытался убедить себя, что об Элизабет позаботятся. Она уже прошла через множество опасностей, и Господь, которому она доверяла, уже спасал ее столько раз, так почему Он покинет ее сейчас, когда она в Нем так нуждается? Разве не поможет Он ей каким-то образом? Может, какой-то другой человек, такой же хороший, как он, и такой же достойный доверия, каким он старался быть, найдет ее и поможет ей.

Но почему-то эта мысль показалась ему неприятной, и он тут же ее отбросил. А почему она так много говорила о леди? Леди! Как получилось, что леди больше не занимала центральное место в его мыслях? Воспоминание о ее красивом лице больше не заставляло его сердце биться быстрее. Неужели он такой легкомысленный, что всего за несколько дней забыл ту, которую считал любовью всей своей жизни?

Темнело. Где сейчас Элизабет? Нашла ли она прибежище на ночь? Или скачет по незнакомой тропе, слыша за собой пьяные голоса и ругань, а впереди – лишь горящие в темноте глаза хищных зверей. Ну как он мог оставить ее? Как мог? Он должен вернуться. Должен, должен, должен!

Наступила долгая ночь.

Поезд останавливался несколько раз набрать воды, но поблизости не было видно никакого жилья, или, может, взгляд его притупился. Однажды, когда они остановились надолго, он прошел по вагону и спустился по ступенькам на землю. Он все еще стоял, когда поезд дернулся, набирая скорость. Он позволил своему вагону проехать мимо, думая, что ему стоит вернуться и попытаться как-то отыскать ее. Но потом мысль о невозможности этой затеи, о том, что это не принесет никакого результата, заставила его в последний момент вскочить на подножку. Он вернулся на свое место, твердя про себя: «Глупец, глупец!»

Только утром он вспомнил, что этим же поездом едет его багаж, и отправился на поиски. Там он нашел письмо от кузена и еще несколько писем и телеграмм, рассказывающих о событиях, происходящих дома. Он вернулся на свое место, нагруженный большой кожаной сумкой и чемоданом. Сел читать письма. Они на какое-то время его отвлекли. Здесь было и письмо от матушки, нежное, изящно написанное, в котором читалось ироничное сочувствие. Он увидел, что она догадалась, почему он покинул ее и отправился в эту даль. Дорогая матушка! Что бы она сказала, узнав о теперешней его беде? Это вернуло его к мыслям об Элизабет. О, что бы он только ни отдал, чтобы узнать, что она в безопасности.

Порывшись в кармане, он нашел клочок бумаги, который девушка из воскресной школы дала Элизабет.

«Во время бед укроет меня в шатре Своем; в тайне скинии Своей укроет меня».

Да, Господь укрыл ее тогда. Так почему бы ему не сделать этого снова? А что он сам сказал, когда пытался объяснить свои чувства? «Я молюсь за вас». Так почему он не молится? Она заставила его молиться в пустыне. Почему он не молится о ней, той, кто сейчас в опасности? Он откинулся на разогретое, неудобное вагонное сиденье, опустил шляпу на глаза и принялся молиться так, как никогда прежде не молился. «Отче наш, сущий на небесах», – пробормотал он то, что только и смог запомнить, а потом вспомнил голос Элизабет, проникающий в его душу так, как никакой другой голос проникнуть не мог. «Отче наш, позаботься об Элизабет, – повторил он и добавил: – Иисуса ради. Аминь». И потом весь остаток поездки и последовавшие за нею дни и недели он молился и молился, иногда находя в молитве утешение, успокоение терзавшим его страхам за девушку, которую, как ему теперь казалось, он так предательски покинул.