«Не совсем так. Как долго вы работаете консультантом?»

«Чуть больше года».

«Для этих ребят?» — девушка звучит скептически.

«Нет, на Филиппинах».

«Похоже на рай. Сколько здесь ещё пробыть?»

«Это мой второй день».

Трейнор останавливается и поворачивается ко мне: «Ты шутишь?»

«Я долгое время служил в армии».

«Они пригласили тебя, чтобы ты всем управлял». Трейнор возвращается на тропу и продолжает идти.

«Не говори это слишком громко».

«Хм. Это же не секрет», — фыркает Трейнор.

Я заставляю себя держать голову в движении. Осматриваю тёмную громаду Парката. Девушка отвлекает. «А ты, умник? Расскажи свою историю?»

«Что вы хотите знать?»

«Почему ты пошел в армию?»

«Не мог найти работу. Родители заставили меня пообещать, что я получу диплом, поэтому я выбрал то, в чём был хорош. Языки.

Никто не стал бы платить двадцатидвухлетнему парню, говорящему на фарси. Поэтому я пошёл в армию. Сюрприз. Меня дополнительно обучили и отправили сюда.

«Почему фарси?»

«Моя бабушка и мама были иранками. Переехали в Колорадо после падения шаха. В детстве я обожал «Тысячу и одну ночь». Когда я стал старше, я много читал.

Киплинг. Всё, что связано с этой частью света. Было весело, захватывающе, романтично».

«Киплинг писал для мальчиков».

«Он это сделал? Мне очень нравится «Человек, который хотел стать королём». И Ким.

Ким был шпионом».

Я ничего не говорю.

«Мне всегда нравилось заниматься мальчишескими делами», — продолжает Трейнор.

Меня впечатляет её дыхание. Она синхронизирует речь с дыханием. Говорит достаточно громко, чтобы я мог слышать.

«Вырос на ранчо в Колорадо. Научился охотиться, стрелять, ездить верхом. Базовая армейская подготовка давалась мне легко. Но ничто не подготовило меня к тому, что здесь происходит».

«Многие солдаты это понимают», — говорю я ей. «Охота — это совсем не то, когда преследуемое животное стреляет в ответ».

Бабах.

Мы все вздрагиваем. Мы одновременно оглядываемся вдоль тропы. Далеко-далеко, за изгибом горы, клубится чёрный дым от напалмовых костров. Ближе, примерно в трёх четвертях мили, виднеется небольшой серый облачко дыма. Мина «Клеймор».

Я включаю рацию своего отряда. «Отличная работа, Кило. На одного повода для беспокойства меньше».

«Твоя идея, Сьерра. Будем надеяться, что она заставит этих маленьких засранцев гадать».

«Это была твоя первая шахта или последняя?»

Баллард установил только четыре.

«Первое. Но теперь они будут осторожнее».

Мы возвращаемся на тропу и продолжаем идти.

«Как, по-вашему, дела у полковника Гриссома?» — спрашивает меня Трейнор. В её голосе слышится искреннее беспокойство.

Я ужасен в этой весёлой ерунде. «Плохо», — говорю я ей.

«Он изначально не был в форме для такого рельефа.

Теперь у него ранение головы, потеря крови, перелом черепа и ужасное сотрясение мозга. Я поражён, как он ещё на ногах.

«Он храбрый человек, — говорит Трейнор. — Гораздо крепче, чем кажется».

«Надеюсь, что так и будет», — не скрываю я своего скептицизма. «Если он доберётся до моста, мы его уничтожим. Тогда у нас появится шанс».

«Шанс».

«Если он переберется через этот мост, я отнесу его в зону высадки».

Трейнор смотрит на меня: «Ты бы так и поступил, правда?»

«Смотри, куда идёшь», — говорю я ей. «Давай поговорим о тебе. Как тебя забрали моджахеды?»

«Я стараюсь не думать об этом, — говорит Трейнор. — Я был идиотом».

"Скажи мне."

«Зачем тебе это знать? Рассказывать особо нечего».

«Ты же не идиотка, — говорю я ей. — Значит, есть что рассказать».

OceanofPDF.com

10

OceanofPDF.com

ЗАХВАТ РОБИН

Кагур-Гар

Вторник, 10:00

«Есть что рассказать».

Мы держимся как можно ближе к нижней границе леса. Деревья не растут на больших участках каменистого склона. Мы пересекаем эти участки голышом.

Трейнор идёт передо мной, стараясь держаться одного дерева внутри ряда. Если зайти слишком далеко, тропа становится неровной, и вы оказываетесь в лабиринте корней и растительности.

«Это отличная история, — говорит Трейнор. — Спотыкающиеся трахашки на Арвале».

Я улыбаюсь про себя. «Попробуй».

РОБИН ТРЕЙНОР ВЫРОСЛА на ранчо. Её семья едва сводила концы с концами, несмотря на усердный труд отца и братьев. Ранчо во многом похожи на небольшие магазинчики. Им нужно финансировать содержание помещения, закупку товара и его продажу.

Инвентарь владельца ранчо — это его скот. Он разводит его, рожает, а в конце сезона продаёт.

Дело в том, что это сезонное дело. Продуктовый магазин покупает и продаёт товары круглый год. Каждый год ранчо преуспевает или терпит неудачу в зависимости от одного броска кубика.

Ранчо Трейноров было небольшим и управлялось одной семьей.

Отец и два брата Робин выполняли большую часть работы. Домом управляли её мать и бабушка. Отец нанимал рабочих по мере необходимости, и Робин помогала во время клеймения. Это были счастливые дни. Время клеймения было большим праздником, на который собирались все.

Родители Робин заставляли её получать хорошие оценки в школе. Она обожала читать и читала всё, что попадалось ей под руку. Больше всего она любила книги Киплинга, которые брала у братьев. Она представляла себя уличной девчонкой в Лахоре, играющей в Большую Игру против русских. Шпионкой для Махбуба Али, афганского торговца лошадьми, работавшего на британскую разведку. В более причудливые моменты она представляла, как меняет свои пыльные джинсы Levi's на чувственный наряд танцовщицы из гарема.

Она проклинала свою неспособность двигаться с необходимой чувственностью.

Когда она смотрела на себя обнажённой в зеркало, всё её тело казалось на своих местах. Проблема была в том, что она ходила как скотница. Она ездила верхом, стреляла и ловила верёвками. Сексуальные поединки с ковбоями напоминали спортивные состязания.

Танцы в гареме не входили в круг ее талантов.

«Робин, — сказал ей отец, — ты поступишь в колледж. Ты получишь диплом».

«Мне не нужно идти в колледж. После школы я хочу помогать тебе здесь».

«Ты пойдёшь в школу, девочка. Мы за неё заплатим. Мне всё равно, что ты будешь изучать, но ты получишь диплом».

"Почему?"

«Вы знаете о хеджировании с помощью фьючерсов на скот?»

«На случай, если цена упадет?»

«Назовите эту степень защитой».

У Робин был талант к языкам. Первым языком, который она выучила, был фарси, на котором говорят в Иране. Пока была жива её бабушка, они с матерью говорили на нём дома. Вторым языком был дари. Родственный фарси, дари, использовался в Афганистане. Затем она выучила арабский.

Наконец, она освоила язык пушту.

«У тебя дар к языкам», — я обхожу сосну. «Почему не немецкий или французский?»

«Как нормальные люди?»

«Я этого не говорил».

«Мои бабушки и мамы научили меня. Ближневосточные языки. Бабушки не стало, и я занималась с мамой. Я читала «Тысячу и одну ночь» и представляла себя Шехерезадой. Изучение языков было похоже на путешествие».

«Ты здесь».

«Не сразу. Однажды после моего выпуска отец позвонил мне и сказал, что продаёт ранчо. Он заболел, и мои братья не справлялись. Я умолял его не делать этого, но он сказал, что пора. Мои братья переехали в город и нашли постоянную работу. Когда отец умер, он оставил маме то немногое, что у него осталось, чтобы она могла жить в городе рядом с моими братьями.

«Отец думал, что мне будет легко найти работу с дипломом, но это оказалось не так. Я пошёл в армию. Всё сложилось удачно».

«Как все могут видеть».

Трейнор смеётся: «Всё работало хорошо... какое-то время».

«Как вы получили это задание?»

«Мне удалось попасть в программу для переводчиков. Она не была специфична для этого региона. Но я также получила квалификацию пехотинца, что позволило мне участвовать в патрулировании. Я присоединилась к группе культурной поддержки. С сокращением численности войск сократилось и число групп поддержки. Я попросила разрешения остаться, но оказалась единственной женщиной, работавшей в нескольких патрулях».

«Активность патрулирования не снизилась?»

«Так и было. Соотношение местных войск и американцев росло с каждым месяцем. Раньше операции проводились исключительно американцами. Потом соотношение сократилось до один к одному. Теперь — шесть к одному».

«В тот день, когда вас забрали, соотношение было шесть к одному?»

«Хуже. Нас было трое и неполный взвод Афганской национальной армии».

АНА не внушает доверия. Во время войны с Советами целые дивизии дезертировали, часто прихватив с собой оружие.

ВИЗИТ в деревню Арвал прошёл не очень удачно. Офицер АНА и трое американцев сидели со старейшиной деревни в его худжре и говорили о помощи, которую готово оказать правительство. Удобрения и улучшение ирригации. Старейшина был холоден с Трейнор, несмотря на то, что она носила платок и была представлена как переводчица младшего лейтенанта Элвина Битти.

«Мои войска защитят вас от Талибана», — сказал молодой лейтенант АНА старейшине.

«Твое присутствие приносит нам великое утешение», — промурлыкал старец.

Американцы сидели, скрестив ноги, и ели из тарелок, полных подозрительно выглядящей жареной еды. Деревня была бедной. Хозяева подавали не самые лучшие блюда, но не попробовать было невежливо. Трейнор наполнила свою тарелку питой, которая на вкус и по консистенции напоминала резину. Она подавилась кусочком козлятины.

«Передай ему, — сказал Битти Трейнору, — мы завершили большую часть работы, но пришлось ждать новых поставок. Строительные бригады вернутся в следующем месяце, чтобы завершить установку ирригационной системы».

Трейнор перевел сообщение лейтенанта на пушту.

Старейшина улыбнулся и кивнул. Он болтал без умолку целых пять минут. Лейтенант вопросительно посмотрел на Трейнора.

«Это список покупок, сэр», — Трейнор сохраняла нейтральное выражение лица. «Он пытается выжать из нас как можно больше».

«Этот ублюдок продаёт нашу помощь на чёрном рынке», — проворчал первый сержант Отис Крей. «Спроси его, куда подевались все молодые люди».

Трейнор перевел и устранил резкость в тоне Крея.

«Молодые люди в горах, пасут коз». Старец улыбнулся и широко взмахнул рукой. Взмах его руки должен был охватить все склоны, возвышавшиеся над деревней.

«Чушь собачья, — сказал Крэй. — Это бандиты или ополченцы. Скажите ему, что мы видели, как в этом районе действуют талибы.

Это люди Наджибуллы или Шахзада?»

Старейшина что-то тараторил и жестикулировал. Битти и лейтенант АНА внимательно слушали. Крей пытался скрыть отвращение.

«Он говорит, что Наджибулла — моджахед, а не талибы. Ни того, ни другого не видели уже несколько недель. Один из караванов Наджибуллы прошёл здесь больше месяца назад с опиумом. Абдул-Али Шахзад посетил его несколько недель назад, но не остался».

Крей не был уверен. «Были ли с Шахзадом незнакомцы, говорившие по-арабски?»

Трейнор перевел, и старейшина яростно покачал головой.

Очередная ложь. Кадры иностранных бойцов вливали в ряды Талибана молодых энтузиастов из Афганистана.

«Не думаю, что мы добьемся от него большего, первый сержант», — сказал Битти.

«Нет, сэр. Не думаю, что мы это сделаем».

«Нам следует уходить, если мы хотим вернуться на базу до наступления темноты», — сказал лейтенант АНА.

Группа попрощалась. Вышла в тень деревни Арвал. Огромный многослойный пирог домов громоздился у склона горы. Солдаты АНА,

Всего тридцать человек построились в колонну и двинулись в путь. К ним присоединились американцы, и старейшина проводил их радостным взмахом руки.

Воздух был холодным, но Трейнор разгорячилась и вспотела. Путь к югу от деревни Арвал был долгим. Она опустила платок и повязала его вокруг шеи. Она пошла с непокрытой головой.

Взвод АНА вытянулся в длинную колонну. Трое американцев расположились на расстоянии трети от арьергарда и трети от переднего края.

Младший лейтенант Битти находился в передовых частях взвода. Трейнор и первый сержант Крей шли в арьергарде.

Они прошли милю мимо орошаемых террас. Поля бобов. Со стороны реки террасы поднимались, словно гигантская лестница по склону горы.

«Мы ничего не делаем, — сказал Крей. — Этот старый стервятник врёт сквозь зубы».

«Я ему сочувствую». Трейнор оглянулась через плечо и прищурилась. Солнце клонилось к закату. В Кунаре каждое утро солнцу приходилось подниматься из-за гор.

К вечеру, когда долинам стало совсем темно, оставалось совсем немного. «Они оказались между нами и талибами. Он знает, что мы не можем его защитить, поэтому он с нами любезен. Зарабатывает, сколько может, а потом старается угодить талибам».

«Как вы думаете, он делится деньгами со своим народом?»

«Он не ездит на Роллс-Ройсе, первый сержант».

«Шахзад в городе», — пробормотал Крэй. «Значит, «Аль-Каида»».

«Он сказал, что Наджибулла тоже проехал здесь».

«О, отлично», — усмехнулся Крэй. «Обычный торговец наркотиками.

Наджибулла и Шахзад. Я каждый раз испытываю лёгкий прилив радости, когда эти ублюдки терзают чужих парней.

Колонна прошла мимо террас деревни Арвал.

Грунтовая дорога превратилась в тропинку, спускающуюся к предгорьям. Они находились на южном склоне горы. Когда они поднялись на вершину холма, тропа…

Колонна полностью исчезла. Она спустилась к следующей долине.

«Что-то не так, первый сержант». Трейнор была в замешательстве. Местность, угол наклона солнца, садившегося на западе, были неправильными. Она не могла понять, что именно.

Река Арвал, берущая начало в Гиндукуше, протекала на юг через Афганистан. Там она разделялась на два рукава по обе стороны от Арвал-Гхара. Западный Арвал продолжал течь с юга на запад. К югу от горы он делал извилистый изгиб на восток, сливаясь с Восточным Арвалом. Восточный Арвал извивался с юго-востока. Он протекал по территории Пакистана, затем резко поворачивал и возвращался на территорию Афганистана, чтобы воссоединиться со своим собратом. Передовая оперативная база АНА располагалась в месте слияния двух рукавов.