Проверяю GPS. До провала осталось метров тридцать.

Крокетт съезжает с тропы. Я раздвигаю кусты и бамбук, чтобы скрыть следы нашего перехода. Растительность здесь редкая.

Грязи стало меньше, камней больше. Впереди я вижу выступ породы.

Треск винтовочных выстрелов разрывает воздух. Китайские винтовки.

А затем… барабанная дробь АК-47.

Раздаётся взрыв. Взрыв «Клеймора».

Больше выстрелов из винтовок.

Мы догоняем Крокетта на выступе скалы.

«Что это, черт возьми?» — хрюкает Страуд.

«Такигава», — мой голос мрачный. «НОАК его настигла».

Выстрелы затихают. Мы остаёмся в тишине.

Меня тошнит от Такигавы, но нам пора двигаться. Мы перераспределяем груз. Штейн передаёт Крокетт патроны «Карл Джи», которые она несёт. Страуд и Ортега отвязывают ремни, которыми будут тянуть бомбы, пробираясь по туннелю. Остальные делают то же самое с рюкзаками.

Растительность окутывает край. Крокетт и Страуд расчищают место своими ножами SOG. Когда они заканчивают, я беру у Ортеги патрон Carl G. Вытаскиваю его из транспортировочного барабана, заряжаю пушку. Захлопываю затвор безоткатного орудия и запираю его.

Гуано летучих мышей пачкает растительность и известняк. Животные гадят, приземляясь и взлетая. Я напрягаюсь, чтобы услышать шорох жизни внутри ямы. Ничего. Невидимый сквозняк, аммиачная вонь летучей мочи доносится из ямы.

Несущую трубу я прислонил к краю провала.

Снимаю с плеча спусковую верёвку, перекидываю её через трубу и вниз в отверстие. Ортега делает то же самое. Свободные концы мы закрепляем за стволы ближайших деревьев.

«Иди», — говорю я.

Крокетт взмывает в воздух и спускается в отверстие. Я смотрю вниз, и он показывает большой палец вверх.

Я хватаю верёвку и делаю глубокий вдох. Сквозь перчатки нейлон кажется грубым. Я встаю, уперевшись ногами в край, и проверяю свой вес. Страуд убирает нож в ножны, берёт

Другая верёвка. Вместе мы спускаемся вниз, за нами следуют Штейн и Ортега. Мы соглашаемся оставить верёвки на месте. В этот момент риск обнаружения перевешивает необходимость иметь верёвки под рукой для быстрого отхода.

Я меняюсь местами со Страудом. Крокетт поведёт нас в туннель, я пойду вторым.

Крокетт усмехается.

Пот стекает по морщинам на обветренном лице Страуда. Его усы свисают.

Выражение лица Штейна — холодная маска.

Словно прощаясь с миром, Ортега поднимает взгляд на провал.

Крокетт разворачивается и ныряет в туннель.

Страуд кричит: «Чёрт!»

Я в шоке. Всё моё внимание приковано к фигуре Крокетта. Подтягивая рюкзак, он продвигается вперёд на несколько сантиметров.

Мимо пролетает первая летучая мышь. Я чувствую порыв воздуха от её бьющихся крыльев. Она летит со стороны провала, направляясь к часовне.

Вот почему Страуд был удивлён. Над нами, в джунглях, уже занимался рассвет. Летучие мыши возвращаются в свои убежища. Они летят сквозь провалы, разбросанные по холмам площадью в несколько квадратных миль.

Мимо пролетают ещё летучие мыши. Животные не любят находиться рядом с людьми, но мы преграждаем им путь к дому.

Голос Страуда дрожит. «Чёрт возьми».

«Замолчи», — прошипел Штейн.

Ещё одна летучая мышь останавливается, цепляется когтями за каменную стену и смотрит на меня. Её глаза — серебряные точки в свете моих НОДов.

В клаустрофобной темноте присутствие животного успокаивает меня.

Привет, малыш. Мы оба дальтоники, понимаешь?

Эта крошечная штучка читает мои мысли. Пищит и продолжает свой путь.

Я ползу за Крокеттом. Прошло тридцать минут. Сорок пять.

Он останавливается, переворачивается на спину.

«Что случилось?» — шепчу я.

«Не могу найти свою цель», — говорит он. «Дай мне минутку. Отвернись».

Я поворачиваю голову. Крокетт поднимает очки и включает фонарик. Прищурившись, я смотрю мимо него. Туннель раздвоился. Каждый раз, когда мы проходили через такую развилку, Крокетт вёл нас вперёд. Теперь он оглядывает потолок туннеля.

«Ты это видишь?»

«Нет. Я не ожидал, что через пятьдесят лет всё будет как прежде».

Крокетт выключает фонарик и опускает очки.

Ещё больше летучих мышей порхают в воздухе, заполняя пространство в туннеле. Я чувствую, как их крылья бьются о мои плечи.

«Крокетт, — кричит Страуд, — вытащи нас отсюда к чертям».

«Расслабься, — говорит Крокетт. — Я всё понял».

Неужели? Вонь аммиака просто невыносима. Дышу ртом.

Крокетт начинает двигаться.

Он следует за летучими мышами. Тот же трюк, который спас его пятьдесят лет назад, на этот раз наоборот.

Я смотрю на часы. Мы уже больше часа в лабиринте.

Этой цифре придаётся определённое значение. Она указывает, на какой срок следует установить задержку запуска ядерного оружия.

Планируется установить одну ядерную бомбу в часовне, другую – в соборе. Полы под куполами круглые. Мы уберём часовых, а затем спрячем бомбы в тени. Вдоль края мы обязательно найдём подходящие каменные ниши.

Мы отступим прежде, чем НОАК узнает о нашем вторжении.

После этого наша судьба окажется в руках богов.

OceanofPDF.com

38

OceanofPDF.com

БИТВА

Цзян Ши

Туннель расширяется и переходит в вестибюль.

Я ползу вперёд, пока не лежу рядом с Крокеттом. Он стоит спиной к нам, часовой стоит в трёх футах от нашего носа. Камуфляж НОАК, винтовка буллпап, бронежилета нет. Тамбур не совсем чёрный. Красное свечение заливает пространство, отбрасывая чёрные тени. На потолке установлены тусклые красные лампы.

Крокетт достает нож.

Я качаю головой. Держа в руке пистолет с глушителем, я поднимаюсь на ноги. Подхожу к часовому, прижимаю дуло к его затылку, нажимаю на курок. Пуля с выемкой в конце перерезает ему позвоночник и выбивает шейные позвонки через горло. Он падает. Я пинаю его и стреляю ему второй раз в лицо.

Видны только его глаза. Приборов ночного видения нет, он полагался на окружающее освещение. На нём белая маска с фильтрами. Закрытой кислородной системы нет. Защита от гуано-пыли, но китайцев не беспокоят болезни, передающиеся воздушно-капельным путём.

Это утешает.

Мы подходим ко входу в часовню. Прижимаемся к стенам, заглядываем внутрь. Центр купола обрушился. В ста двадцати футах над нами зияет открытое пространство. Края провала украшает неровная растительность.

Боже Всемогущий.

От этих насестов у меня мурашки по коже. Кожистые существа висят перевёрнутыми длинными рядами. Их глаза смотрят со злобой.

Они чувствуют наше присутствие. Их очертания рябью мелькают в темноте.

Капли мочи, серебристые в свете НОДов, стекают на пол. Пропитанная зловонием атмосфера пещеры бьет по моим чувствам. Голова болит.

Это не те милые маленькие летучие мыши, которые вели нас по туннелям. Крокетт описывал нам эти гнезда, но я не был готов к такому разнообразию колонии.

В этом круге ада обитают всевозможные летучие мыши. Хищные животные с острыми, как у волков, мордами. Лижущие нектар существа с тонкими челюстями и длинными, двигающимися языками. Насекомоядные сбрасывают переваренные оболочки экзоскелетов в отвратительный суп, покрывающий пол.

Я заставляю себя сосредоточиться на работе.

Без вопросов, под землёй есть лаборатория. Пол неестественный. Под тушеным мясом он искусственный, гладкий, как бетон. Посередине – бетонный блокгауз. Одна дверь, окон нет. Двое часовых в масках, одетых так же, как убитый мной человек. Один у двери, другой у входа в более широкий туннель на другой стороне. Должно быть, он ведёт к собору.

Как и вестибюль, в котором мы находимся, большой туннель светится мягким красным светом.

Почему бы не осветить весь купол? Почему не белым светом?

Мое сердце колотится.

Им нужны летучие мыши.

Мы с Крокеттом киваем друг другу.

Я достаю пистолет с глушителем. Тщательно прицеливаюсь в часового у блокгауза. Поворот влево, переход на

Человек у входа в туннель. В момент естественной задержки дыхания я прерываю выстрел. Пистолет плюётся. Часовой падает на землю. Я поворачиваюсь вправо, перемещаюсь к человеку у блокгауза. Стреляю ему в лицо.

Мужчины лежат неподвижно. Я подхожу к ним, стреляю им обоим второй раз в голову. Вытаскиваю пустой магазин из пистолета, перезаряжаю.

Крокетт и Страуд присоединяются ко мне у входа в большой туннель. Я даю Ортеге и Штейну сигнал заложить первую бомбу в вестибюле. Это будет не по пути. В случае проблем у них будет хоть какое-то укрытие.

Я поворачиваюсь и веду ее к собору.

Будет ли в конце этого туннеля еще один часовой?

Возможно, тот, кого я убил, должен был прикрывать оба конца. Я подхожу к входу в туннель, держа пистолет с глушителем наготове. Я уверенно чувствую себя с Type 64. Отрегулировал прицел и попрактиковался с ним перед тем, как покинуть Петерсон. Я знаю, на что он способен.

Я иду у стены туннеля. Туннели залиты красным светом. Часовня и собор не освещены – для удобства летучих мышей.

У входа в туннель нет часового.

Как и в часовне, в центре собора находится блокгауз. Большая стальная дверь под тусклым красным светом. У двери часовой в маске. На другом конце этажа ещё один часовой у входа в большой туннель. Пещера, ведущая к устью шахты.

Мой взгляд скользит по полу. Железнодорожные пути, о которых нам рассказывал Крокетт, исчезли. Как и в часовне, пол – гладкий бетонный, покрытый вонючей лужей. Поверхность орошается моросящим дождём. Не дождём, потому что купол собора цел.

Моча миллионов летучих мышей, обитающих наверху

Гроты. Волны аммиачных паров поднимаются с поверхности и дрейфуют во влажной атмосфере.

Я поднимаю пистолет обеими руками. Крокетт подходит ко мне сзади, держа АК-47 наготове.

Страуд прислонился к стене туннеля. В свете моих НОДов он выглядит ужасно. Бледное лицо, покрытое серебристыми каплями пота. Усы свисают, как у доктора Фу Манчу. Автоматическая противогазовая пушка перекинута через грудь, он отмахивается от ядерного оружия.

Стены колышутся. В соборе так много летучих мышей, что им не хватает места под куполом. В трещинах и выступах, по всему периметру собора, они цепляются пальцами лап. От пола до потолка собор оклеен обоями с этими созданиями. Ряды летучих мышей перекрывают друг друга. Скрытые от глаз, младенцы пищат в колыбелях, вырытых в скале.

Страуд шатается.

Часовой у дальнего туннеля отвернулся от меня. Угол сорок пять градусов. Человек у блокгауза — более лёгкая цель. Я выдыхаю, расслабляюсь и стреляю дважды.

Первая пуля попадает охраннику в левую щеку. Вторая рикошетит от края шлема и попадает в висок.

Пытаясь удержаться на ногах, Страуд тянется к стене и кладёт руку на тёмное кожистое крыло.

Крик, хлопанье крыльев и щелчок челюстей.

Страуд вскрикивает и вырывает руку из лапы летучей мыши. Но слишком поздно: острые, как нож, зубы зверя прорезали его перчатку, разорвав её, словно канцелярский нож.

Охранник у входа в туннель поднимает винтовку. Купол трещит от автоматных очередей. Пули разбивают скалу, вонзаются в Страуда, сбивают B54 набок.

Три раза подряд я быстро нажимаю на курок.

Часовой роняет винтовку и падает на пол.

Оглушительный рёв наполняет воздух. Он словно шуршание страниц в библиотеке. Усиленный в тысячу раз.

Летучие мыши вылетают из купола собора. Кружатся, словно листья, попавшие в вихрь. Бегут к устью шахты, несутся по противоположному туннелю к часовне. Одна летучая мышь врезается мне в грудь, и я отбиваю другую от лица.

Уберите пистолет в кобуру.

Дверь блокгауза открывается. Внутри – прямоугольник белого света. Три бойца НОАК ворвались в собор, но свет в блокгаузе лишил их ночного зрения. Крокетт расправляется с ними. Позади нас, в часовне, треск китайских винтовок и барабанная дробь АК-47.

Крокетт мчится к туннелю. Ему нужно удержать вход в шахту до прибытия подкрепления.

Я наклоняюсь к Страуду. Он всё ещё жив, кашляет кровью из разорванных лёгких. В руках он сжимает РПД.

«Ты жалкий сукин сын, — говорю я. — Если ты не мог справиться с летучими мышами, ты должен был нам сказать».

«Я думал, что смогу, — выдохнул Страуд. — Я удержу блокгауз».

Я хватаю B54, открываю багажник. Две пули попали в заднюю часть корпуса, рядом с защитной крышкой. Диск кодового замка отказывается поворачиваться. Крышка сильно помята, заклинило. Не знаю, не утечка ли радиации.

Скорее всего, нет. Передняя часть корпуса и большая часть задней части целы.

Страуд прислоняется спиной к стене и поднимает РПД.

«Прикрой дверь», — говорю я ему. «Помни, мы с Крокеттом в этом туннеле».

Купол заполнен кружащимся облаком летучих мышей. Эхо выстрелов разносится из часовни и от входа в шахту. Я хватаю патрон Страуда для «Карла Джи» и бегу к устью. Вспышки выстрелов мелькают у двери блокгауза. Я вытаскиваю из паутины лимонку и бросаю её внутрь.

Крики паники. Кто-то внутри бросает гранату обратно. Она катится в лужу с помётом летучих мышей.

Лимонка взрывается, но я уже далеко в туннеле.

Снова треск винтовок, а затем удар затвора РПД Страуда. Крики на китайском.

Хаос. Я бегу сквозь метель летучих мышей, врываюсь в переднюю пещеру шахты. Смотрим налево и направо. Крокетт лежит ничком, стреляя из винтовки в долину. Он приподнимается, опираясь на локоть, и поворачивается ко мне вполоборота.

"Порода."

От живота до паха, униформа Крокетта, предназначенная для джунглей, пропитана кровью. «Сэм, что случилось?»

«Эти двадцать «микрофонов» разбрасывают много осколков, — говорит он. — Попал в живот».

"Ебать."

«Спускайтесь. Они несут жару».

Я присоединяюсь к Крокетту у входа в шахту. День.

Летучие мыши проносятся мимо и, по спирали, взмывают в небо, чёрные на фоне облаков. Позади нас они отскакивают от стен. Армия НОАК льётся из казарм справа. В старом госпитале, где теперь располагаются учёные, царит тишина.

Снаряды пушек обстреливают вход в пещеру, взрываются в ней. Осколки изрешечивают мой рюкзак.