Они вооружены карабинами М4 и сопровождаются бельгийскими малинуа. Мне всегда нравились малинуа. Они немного меньше овчарок, преданные и целеустремлённые. Когда упряжки проходят мимо друг друга, собаки лают. Щёлкают челюстями, и они рвутся с поводков. Странное зрелище — лай беззвучен.

Ларингэктомия.

Молчаливые убийцы.

На заборе через каждые сто ярдов установлены большие плакаты. Страуд читает один из них вслух.

«Зона ограниченного доступа, — говорит он. — Применение смертоносной силы разрешено».

Воздушная полиция проверяет документы у Брюстера, затем у нас. Этот комплекс огромен. Не могу сказать, насколько далеко простираются ограждения, сколько зданий окружает его периметр. В дальнем конце, похоже, виднеются тёмные ангары для самолётов.

Фонарики светят нам в лицо. Воздушная полиция сравнивает наши черты с фотографиями на карточках.

Удовлетворённые, охранники отступают и открывают двойные ворота. Я следую за Брюстером. Петерсон — типичная военная база. Здесь есть музей аэрокосмической техники, обменный пункт и места для отдыха. Разные зоны базы имеют разный уровень безопасности.

Эта инсталляция выглядит как сверхсекретная база внутри базы.

Мы с Брюстером паркуем машины рядом. Мы выходим, разминаемся, и он ведёт нас в большое пятиэтажное здание.

Нас встречает молодая женщина в парадной форме со знаками различия старшего лейтенанта. Она провожает нас к лифтам и нажимает кнопку.

Дверь лифта открывается, и я иду к ней. Брюстер останавливает меня. «Лейтенант Кармайкл проводит юную леди в её каюту», — говорит он. «Остальные пойдут со мной».

"Очень хорошо."

Хет и лейтенант заходят в лифт. Дверь закрывается, и огни мерцают на этажах, пока они поднимаются по зданию.

Брюстер наклоняется вперед и снова нажимает кнопку.

Открывается еще один лифт, и он жестом приглашает нас войти.

Лифт, в котором находились Хет и лейтенант, остановился на третьем этаже.

Я сажусь в машину, за мной следуют Крокетт, Страуд и Брюстер.

Считаем этажи, поднимаясь высоко в здании.

Мы выходим на пятом этаже. Стерильный белый коридор с простыми пронумерованными кабинетами по обеим сторонам. Комнаты пусты. Безупречно чистые, словно их недавно убрали. Без каких-либо следов человеческого присутствия.

«Этот этаж расчищен для вас», — говорит Брюстер. «Некоторые кабинеты переоборудованы под временные помещения. У каждого есть своя комната. Здесь не роскошь, но я сомневаюсь, что вы здесь надолго».

Звучит интригующе.

«Туалеты здесь», — говорит Брюстер. Он указывает на две двери: одна для мужчин, другая для женщин. «Они оборудованы душевыми для тех, кто любит пробежаться перед работой. Женщин на этом этаже сейчас нет. Можете смело пользоваться любым».

В конце коридора находятся шесть комнат, по три с каждой стороны. Дверь справа открыта. Я заглядываю внутрь, когда мы проходим.

На койке лежит вещевой мешок. Большой металлический стол в офисе отодвинут в сторону, чтобы освободить место.

Мы не одни.

Брюстер открывает три двери с левой стороны.

Та же планировка. Небольшие кабинеты, столы сдвинуты в углы. Складные кровати, серо-голубые одеяла, белые подушки.

Мне снилось и в худших условиях.

«Вы сможете забрать свои вещи из машины позже.

Сейчас нас ждут в зале.

Брюстер ведёт нас обратно к лифту. Нас втаскивают на второй этаж, и двери с грохотом открываются. Капитан, не раздумывая, выходит и поворачивает налево. Он едва обращает внимание на вооружённого воздушного полицейского, стоящего перед лифтами. У него винтовка М4, а сам он носит бронежилет – переднюю и заднюю пластины.

Мы идём по длинному коридору, застроенному офисами и конференц-залами. В конце — две большие двери с вертикальными ручками. По обе стороны от входа стоят ещё двое бойцов Воздушной полиции, вооружённых винтовками и в бронежилетах.

Брюстер проходит мимо охранников, берётся за одну из ручек и распахивает дверь. Обширное пространство за ней тускло освещено.

Мы следуем за капитаном в комнату. Мы находимся в передней части большого зала, расставленного амфитеатром. С одной стороны — кафедра, с другим — пустой проекционный экран, а в центре — низкий столик. Ряды сидений тускло освещены.

Двое мужчин сидят в первом ряду. Они улыбаются и поднимаются, чтобы поприветствовать нас. «Порода».

Я узнаю их сразу.

Ортега и Такигава.

Бывшие бойцы спецподразделения «Дельта». Я их хорошо знаю.

Я работал с обоими. Ортега был членом моего взвода «Дельта» с первых дней в Афганистане.

При каждой возможности мы отправлялись на К2, базу Карши-Ханабад в Узбекистане. Отрабатывали прыжки с парашютом за счёт дяди Сэма. Он был со мной в ночь нашего прыжка с Рахими. Штейн, должно быть, обмыл его и перевёз в Петерсон.

Будучи консультантом, я познакомился с Такигавой во время миссии в Гиндукуше. Меня впечатлило чувство юмора снайпера и его хладнокровие под огнём. Будучи наполовину японцем, Такигава был ростом шесть футов и имел широкую грудь. Такигава ушёл из армии вскоре после нашей последней миссии. Он стал вольнонаёмным. Штейн знал, что мы хорошо сработались.

Мы с Ортегой и Такигавой обмениваемся рукопожатиями. Я представляю их Крокетту и Страуду. Мы пятеро — «Зелёные береты», разделённые поколениями и войнами.

Брюстер достаёт из пиджака конверт. Внутри пять листов бумаги. Он раздаёт каждому из нас по одному.

«Что это?» — спрашиваю я.

Я знаю ответ ещё до того, как капитан вручает мне шариковую ручку. «Соглашения о неразглашении», — говорит он.

«Прежде чем вам скажут что-то еще, вы должны их подписать».

Никто из нас не чужд соглашениям о неразглашении. Мы подписываемся по всем пунктам.

Довольный, Брюстер складывает документы обратно в конверт и засовывает его в нагрудный карман. «Устраивайтесь поудобнее», — говорит он.

Не сказав больше ни слова, капитан покидает зал.

Я упираю руки в бока. Встречаюсь взглядами с Ортегой и Такигавой.

«Разве тебе не нравится эта дрянь в духе плаща и кинжала?» — говорит Такигава.

«Соответствует местности».

Дверь открывается, и в комнату входит знакомая фигура. Длинные прямые каштановые волосы. Красивые, холодные черты лица и кожа цвета слоновой кости. Чёрный брючный костюм и белая блузка.

«Господа, — говорит Штейн. — Полагаю, вы знакомы».

OceanofPDF.com

23

OceanofPDF.com

МОНСТР

База ВВС Петерсон

Штейн идет к нам.

«Три убийства», — говорю я. «Убийца на свободе».

«Это ещё не самое худшее», — Штейн оглядывает нашу маленькую группу. «У вас есть вопросы, я здесь, чтобы на них ответить.

Пожалуйста, господа, садитесь.

Я сажусь в первом ряду. «Расскажите нам об инсталляции в Юньнани».

«Хорошо. Мы знали об этом, когда я в последний раз видел тебя в Вашингтоне. Ситуация ухудшилась, и она плохая».

«Насколько плохо?»

«Страшнее, чем ваш самый страшный кошмар».

Крокетт и Такигава сидят по обе стороны от меня. Страуд и Ортега занимают кулисы. Штейн выходит в переднюю часть зала и берёт с кафедры пульт управления.

«Меня направили в Китайский комитет компании, — говорит Штейн. — Мы курируем работу китайского отдела».

Штейн нажимает кнопку на пульте дистанционного управления. Позади неё загорается проекционный экран. Он простирается от стены до стены и от пола до потолка. «Речь идёт о развитии китайской программы биологического оружия».

Щелкните.

На экране появляется карта Китая.

«Китай активно реализует эту программу с 1950 года, — говорит Штейн. — Во-первых, не стоит забывать, что Китай стал жертвой японской биологической войны. В период с 1933 по 1945 год японское биологическое оружие убило 270 000 китайцев. Что ещё ужаснее, японцы использовали мирных жителей для экспериментов. Этот опыт остаётся незаживающей раной в китайской душе».

Во-вторых, Китай принял военную доктрину Советского Союза. Советы имели обширный запас биологического оружия и реализовали агрессивную программу его разработки.

«Китай отрицает наличие программы и запасов оружия. Это ложь. Мы знаем, что у них есть программа, но мир верит в эту фикцию».

Штейн замолкает, морщит лоб и тщательно подбирает следующие слова.

Сближение при Никсоне в 1972 году вбило клин между Китаем и Советским Союзом. Советский Союз представлял экзистенциальную угрозу, поэтому мы способствовали прогрессу Китая. Даже спустя долгое время после распада советского блока. Мы не смогли пересмотреть политику, хотя Китай становился нашим главным конкурентом.

Щелкните.

Ярко-синие точки усеивают карту. Штейн смотрит на экран. «Это китайские запасы. Сибирская язва, ботулизм, туляремия. Их проблема в том, что они есть у всех. Ничего особенного».

Щелкните.

Синие точки исчезают. Карта усеяна чёрными точками и одной красной.

Шкала биологической безопасности ранжирует лаборатории от уровня 1 до уровня 4. Уровень 4 требует самых строгих мер, предназначенных для наиболее опасных патогенов. Чёрные точки представляют китайские лаборатории уровня 3. Красная точка в Ухане представляет Уханьский институт вирусологии. Это…

Единственная официально признанная лаборатория 4-го уровня. Лаборатория занимается тяжёлым острым респираторным синдромом (ТОРС).

Щелкните.

На экране в нижней части страны, недалеко от границы с Вьетнамом, появляется большая красная звезда.

«Цзян Ши?» Я наклоняюсь вперед.

«Да. Мистер Крокетт и мистер Страуд хорошо знают долину. Это секретная лаборатория четвёртого уровня на юге провинции Юньнань. В двадцати пяти милях от границы между Китаем и Вьетнамом».

«Не разглашается?»

«Китайцы держали это в секрете пятьдесят лет», — говорит Штейн.

«Мы узнали об этом, когда наш агент, позывной Феникс, получил повышение. Он стал доверенным лицом Цзян Ши».

Крокетт откидывается на спинку стула и складывает пальцы домиком.

Штейн продолжает свой рассказ: «Установка «Цзян Ши» была построена в 1974 году. Китайцы построили её под землёй, в заброшенном медном руднике. Долина изолирована. Доступ туда осуществляется по железной дороге, которая когда-то использовалась для перевозки медной руды с рудника. Китайцы направили своих лучших учёных работать на «Цзян Ши». Их семьи живут в крупных городах и ни в чём не нуждаются».

«Как мы могли пропустить движение этих ученых?» — спрашиваю я.

Штейн прищурился, глядя на меня. «Это вопрос к нашему заместителю директора по кадрам. Возможно, он скоро перестанет занимать эту должность».

Я наблюдаю, как она расхаживает взад-вперёд. «Ухань находится под гражданским управлением», — говорит Штейн. «Цзян Ши» управляется НОАК — Народно-освободительной армией. Сначала они занимались обычными заболеваниями, а также парой интересных специальностей: бешенством и бубонной чумой».

«Блин», — ворчит Такигава. «Какие люди связываются с чумой?»

«Мы поддерживаем регулярную связь с Фениксом через скрытую виртуальную частную сеть. Он предоставил

Подробный отчет — его содержание было ужасающим». Штейн достает мобильный телефон из кармана пиджака.

Нажимает кнопку быстрого набора. «Брюстер, пригласи доктора Драй».

Дверь открывается, и входит женщина средних лет. Она простая и крепкая, в очках и ситцевом платье.

Жестом Штейн представляет женщину: «Это доктор Энн Драй. Она работает в Медицинском исследовательском институте инфекционных заболеваний армии США (USAMRIID). Её команда оценила отчёт».

Штейн протягивает женщине пульт управления и уступает ей место.

Щелкните.

Стену занимает изображение зелёной сферы, усеянной шипами. На тёмном фоне шипы сверкают бликами. Украшенные маленькими выступами, они похожи на сотню клюшек для гольфа, воткнутых в волейбольный мяч.

Сама сфера покрыта блестящим серебряным покрытием.

«Постараюсь быть краткой», — говорит женщина. «Это коронавирус. Он живёт в организме летучих мышей, не вызывая у них заболеваний. В естественном состоянии он не заражает людей. Время от времени вирусы переходят от одного вида к другому. В 2003 году подобный вирус перешёл от летучих мышей к человеку — вспышка атипичной пневмонии (ТОРС)».

«Как вирус обучается передаваться от летучей мыши к человеку, неизвестно. С 2003 года исследования были сосредоточены на зоонозах — происхождении человеческих вирусов от животных.

«Технология, необходимая для секвенирования генетического материала этих вирусов, уже отработана. Лаборатории проводят исследования, чтобы определить, как коронавирус летучих мышей обучается заражать людей.

Эти шипы на поверхности состоят из белков. Они прикрепляются к клеткам человека и позволяют вирусной частице проникнуть внутрь. Попав внутрь, вирус захватывает контроль над ресурсами хозяина. Вирус размножается, убивая клетку человека. Есть вопросы?

Драй замолкает, оглядывая комнату. Она полностью завладела нашим вниманием.

«Давайте оставим это, — говорит Драй. — Посмотрите на этого малыша».

Щелкните.

Изображение сферы заменено изображением детской сосиски. Сосиска сфотографирована на чёрном фоне. Её центр тёмный, но покрыт блестящей полупрозрачной оболочкой. Поверхность покрыта шипами. Они короче и больше похожи на волоски, чем у коронавируса.

«Красиво, не правда ли?» — говорит Драй.

Мне эта колбаса совсем не симпатичная. От вида у меня мурашки по коже.

Драй продолжает, размеренно шагая. «Это лиссавирус», — говорит она. «Это группа вирусов, вроде коронавирусов. Это микрофотография бешенства».

Сделав эффектную паузу, Драй отходит в сторону, чтобы продемонстрировать вирус.

«Мы все слышали о бешенстве. Если вас укусила собака, сделайте прививку. Вирус поражает нервную систему, поэтому симптомы неврологические. Паранойя, галлюцинации и бешенство. Пострадавший впадает в кому. После появления симптомов инфекция на 100% смертельна».

Щелкните.

Со стены злобно смотрит летучая мышь. Длинный узкий череп. Челюсти, усеянные рядами острых зубов. Морда рыжего мопса.