Она согласилась, впрочем, без особого энтузиазма. Перспектива выйти на улицу после всех этих месяцев сначала принудительного, а потом и вполне добровольного заточения, пугала и в то же время воодушевляла. Она собралась быстрее своего спутника, в мгновение ока влезла в купленные им вещи (с размером нижнего белья и колготок он попал в точку, а вот свитер и брюки оказались чуть велики, что девушку совсем не смутило; даже в этом не слишком презентабельном на вид, но очень тёплом и уютном наряде она впервые за долгое время почувствовала себя не просто человеком, а, ни много ни мало, женщиной). Когда подошёл черёд верхней одежды, Яна поняла, что не хватает головного убора. Ну да пустяк, подумала она, накидывая капюшон.

  Парень ждал её в коридоре. В тёмных джинсах и длинном пуховике до колен, распахнутые полы которого не скрывали одетой под низ свободной чёрной толстовки с надписью: Бруклин, сделанной на английском языке, он казался таким привычным, едва ли не родным. Её собственный гардероб удостоился высшей оценки: чарующей улыбки яркостью в добрых три сотни ватт.

  - Спасибо огромное, - сердечно сказала она, проводя рукой от головы до ног, - мне всё понравилось. Правда.

  - Я тебя умоляю, - он нетерпеливо притянул её к себе за рукав пуховика, сорвал с волос капюшон и водрузил на его место толстую вязаную шапку с меховым помпоном. По цвету она идеально сочеталась с курткой, тот же горчичный оттенок. Сложно поверить, что всё это он выбрал самостоятельно, без помощи женщины. - Вот теперь нравится МНЕ.

  Он дружески хлопнул её по плечу, но потом вдруг раздумал вести эту приятельскую партию. Наклонился и поцеловал в щёку.

  Ледяной змей в животе вышел из спячки, расправил тело, доселе свёрнутое в клубок тугих колец, заворочался, пополз куда-то выше. Нос обожгло смешанным ароматом его кожи, шампуня и туалетной воды. Вдыхая его всей грудью, она вспомнила о двух вещах: острой свежести июльского воздуха, пухнущего дождем, и запахе пепла от костра.

  На сей раз Яна пообещала себе, что сдержится, что ни при каких обстоятельствах не станет кидаться на парня с поцелуями и вообще будет отсранённой, бесчувственной, безучастной. Ей ведь это не нужно, она прекрасно обходилась без этого на протяжении двух лет (кажется, даже больше; супруг потерял к ней всякий интерес, едва узнав о беременности, и она ничуть не огорчилась, интимная сторона жизни всегда была для неё чем-то вроде испытания; зажмурившись и мысленно уйдя глубоко в себя, туда, где ничто не могло её потревожить или расстроить, она худо-бедно переживала эти двадцать минут, а после старалась вырвать из памяти малейший намёк на ощущение). И с первой частью нехитрого плана она справилась, простояла истуканом тот краткий миг, в течение которого губы Славы касались щеки, но дальше всё полетело в тартарары. Он не отодвинулся, как ожидалось, а обхватил её лицо ладонями (её всерьёз беспокоили его пальцы, лежащие на мочках ушей), притянул к себе, заставив вытянуться на цыпочках, и поцеловал. В губы. Мир закружился, словно её без спроса усадили на вращающуюся с максимальной скоростью карусель. Земля, или на чём она там стояла, ушла из-под ног. Не было нужды открывать глаза, чтобы понять - это происходило вновь. Радужный дымок исходил от её кожи и, струясь кольцами, формируясь в затейливые облачка, впитывался в него: в одежду, волосы, открытые участки плоти. Она чувствовала, что растворяется в нём, не видела, но ощущала, как внутренняя сила покидает её, притом с такой охотой, будто именно Слава был тем человеком, кому она хотела бы принадлежать на самом деле.

  "Твоя магия выбрала его, ему она решила довериться". Интересно, что бы это могло значить?

  - С ума сойти, - хрипло прошептал Слава, насилу отрываясь от её губ. Дыхание со свистом вырывалось у него из груди, на щеках и скулах выступил румянец. Должно быть, она выглядит не лучше, а чувствует себя... Ммм, дайте-ка подумать. Чувствовала она себя живой, бодрой, энергичной и очень целостной, будто только что совершила нечто безумное и одновременно с тем героическое: вынесла ребёнка из горящего дома или прыгнула с парашютом.

  Они стояли, прижавшись друг к другу, соприкасаясь лбами, взглядами, телами, носами. Говорить не хотелось. Слава уже облёк её мысли в слова, это и впрямь было сумасшествием, желать кого-то настолько сильно, что мутнело перед глазами, и к этому нечего добавить, кроме, разве что:

  - Поехали скорее, - взмолилась девушка, понимая, что теперь, средь бела дня, их не остановит ничто, поэтому, чем скорее они окажутся на публике и в людном месте, тем меньшее сожаление она испытает.

  Вышли в подъезд, спустились по лестнице, приблизились к массивной железной двери, за которой начинался мир, совершенно ею позабытый. Я смогу, я смогу, я сумею, мысленно твердила Яна, до боли в суставах сжимая ладонь Славы. Он нажал кнопку на домофоне, раздался протяжный писк. Душа ускакала в пятки. Ноги самостоятельно преодолели порог. Вязкий морозный воздух ворвался в лёгкие. Белизна снега, устилавшего двор, ослепила глаза. С мягким похрустыванием вдоль детской площадки прокатился автомобиль, подмигнув ей красными габаритными огнями. Туда-сюда с шуршанием сновали укутанные в меха, кожу и пух пешеходы. Одно лицо, другое, третье, клубы дыма от дыхания, стайка птичек устроилась на облысевшей яблоне, чирикают о чём-то...

  - Ты в порядке? - голос Славы у самого уха, но она не расслышала вопроса и неизвестно зачем кивнула. Пускай понимает, как хочет.

  Картинка перед глазами постоянно менялась. То внутренний двор стоящих квадратом пятиэтажек с покрытой изморозью качелей посредине, то небольшой скверик с заметёнными снегом скамейками, густо усаженный деревьями; то сплошная стена однотипных гаражей, разнящихся лишь цветом ворот. И прохожие! Как же много их было. Яна с отчаянием вглядывалась в лицо каждого, зная, что вот-вот в одном из них проступят знакомые черты: рыхлые губы жабьего рта, бугристые щёки, провисшие до самой шеи, тёмные икринки глубоко посаженных глаз, сияющие неистовством, дряблый нос-картошка с яростно раздутыми крыльями, сплошная полоса бровей, тронутых сединой. Уж она-то наверняка сумеет её отыскать! От Риммы Борисовны не скроешься, ложь она чует за версту. Неудивительно, что она в курсе, в чьей именно квартире Яна скрывается, где трусливо отсиживалась эти восемь дней. Знает она и то, чем эти двое занимались, будучи наедине. Греховодники!

  У синих ворот с облезшей по краям краской Слава остановился, выудил из кармана связку ключей, отпер замок. Яна успокоилась, лишь очутившись в салоне автомобиля. Натянула на глаза шапку до самого носа, обмоталась ремнём безопасности, провалилась глубже в сиденье и подтянула колени к груди.

  Кажется, беда миновала. Ей не встретилась ни свекровь, ни кто-либо другой из этой чудовищной семейки. Можно расслабиться и выдохнуть.

  Слава выгнал машину, запер гаражные ворота, вернулся за руль, включил негромкую музыку (песню она узнала сразу же, неоднократно слышала её на этой неделе - композиция "Сердце на волоске" группы "Би-2; парень явно неравнодушен к их творчеству) и выехал на дорогу.

  - Что собираешься делать дальше? - уделяя максимум внимания оживлённому движению, спросил он. - В глобальном смысле, имею в виду.

  Она и без объяснений поняла, что речь зашла о её дальнейшей жизни.

  - Первым делом верну сына. Правда, я пока ещё не знаю, с чего начать и как к этому вообще подступиться. У меня даже паспорта нет.

  - У кого из них он может быть?

  - Думаю, всё же у Лёни, - с сомненьем ответила она. - Однако гарантий никаких. А что?

  - Мы могли бы навестить его в больнице, если он всё ещё там. Или нанести визит домой. Если я правильно тебя понял, с ним можно договориться. Пообещаем, к примеру, что ты не станешь поднимать шумиху, не подашь на него заявление в полицию. Он же гаишник, должен радеть за репутацию, у них в органах сейчас с этим строго, за похищение, насилие и лишение свободы против воли по фуражке не погладят, а уж за умышленное убийство, - он присвистнул, ловко перестраиваясь в крайний правый ряд. Проезжали мост через реку Энку. Яна мельком глянула в окно и спешно отвернулась. Ей не нравился этот город. Раньше - может быть, но не сейчас. Слишком много дурных воспоминаний. Именно через этот мост Лёня пронёс её на руках в день свадьбы.

  - Честно? Слава, я боюсь даже приближаться к ним. Предсказание или надуманные россказни - тут уж решай сам, как относиться, в любом случае, я склонна верить в способности Саши - так вот, я всё больше убеждаюсь, что он во многом прав. Я способна...

  - На убийство? Не смеши меня, пожалуйста. Это только в фильмах лишить человека жизни - плёвое дело. В действительно всё гораздо сложнее. Нет, пойми меня правильно, я вполне себе представляю, через что тебе пришлось пройти. - Он посмотрел на неё и на мгновение убрал руку с рулевого колеса, чтобы легонько сжать её ладонь. - Хорошо, согласен, я могу лишь догадываться о твоих чувствах и переживаниях. Меня не истязали и не запирали в убогом чулане на два года, Бог миловал. И я понятия не имею, каково это - потерять ребёнка. Но вот, что я знаю наверняка: ты прошла через девять кругов ада, чудом сохранила жизнь и рассудок, волшебным (слово это было сказано с дерзкой ухмылкой - вот же негодник, ещё потешается над ней) образом восстановилась в столь короткий срок, что характеризует тебя как сильную и волевую личностью. Всё это так, но одного у тебя не отнять: ты добра, в некотором роде даже слишком добра. Ты мягкая, нежная, милая, заботливая, раньше бы я непременно добавил "скрытная", но этот миф ты развеяла. А еще красивая, - он выдержал театральную паузу, позволяя Яне осмыслить таящийся за словами подтекст, затем продолжил. - И, извини, конечно, на убийцу похожа, как я - на русского парня Ивана.

  Шутка получилась не самой удачной, однако девушка сумела выдавить из себя улыбку.

  - А, правда, всегда забываю спросить, кто ты по национальности?

  - Мой адрес не дом и не улица, мой адрес Советский Союз, так всегда говорил папа, когда речь о национальности заходила. Он казах у меня, а мама русская, коренная уроженка этих мест. Они в институте познакомились. А что насчет тебя, о, жгучая зеленоглазая брюнетка?

  - На четверть бурятка, ещё на четверть татарка, - с напускной гордостью призналась Яна. - Международные мы с тобой дети, получается.

  - Вот как! Ты у нас татаро-монгольское иго, - он подмигнул ей, приложил ладонь к уголку рта и нарочито демонстративно зашептал, отыгрывая шпионский диалог с самим собой, - о бурятских корнях ни гу-гу больше, пусть сие останется нашей скромной великой тайной. - И продолжил дурачиться, правда, теперь уже во весь голос. - Кстати, я сходу почуял в тебе завоевательскую жилку. Может, мне тоже на экстрасенсорные способности тест пройти? Найдут у меня секретный третий глаз, брошу пить растворимый кофе, перейду на настоящий зерновой, стану всем судьбу на кофейной гуще предсказывать. Вот, к примеру, как тебе такая перспектива на ближайший год: влюбиться в хамоватого темноглазого красавчика, который зарабатывает на жизнь танцами и категорически отказывается менять профессию, потому что с детства осознал - движение и музыка есть главная составляющая его жизни. Без танцев он пропадёт. И без тебя тоже, это он осознаёт со всей ответственностью.

  Умелое дуракаваляние ничуть не смягчило остроту поданного ей блюда. Слушая эти глупости, Яна поперхнулась, закашлялась и с нескрываемым упрёком уставилась на Славу.

  - Не уверена, что хочу влюбляться, - прокашлявшись, просипела она, потирая рёбрами ладоней слезящиеся глаза.

  - Зря спросил, надо было прежде влюбить в себя, - никак не желал он униматься. Любопытно, что послужило поводом его бескрайнего веселья? - Зато теперь ты в курсе моих планов на тебя, можешь готовить ринг и две пары боксёрских перчаток, да и вообще всячески сопротивляться. Я люблю сложности и непростых девчонок. Второе подчеркнуть, - он расплылся в улыбке и вновь подмигнул, а после добавил громкость на магнитоле и стал набирать скорость, потому что они только что покинули пределы Энска и сейчас мчались по обледенелой трассе, с обеих сторон окружённой вечнозелёным хвойным лесом, что будто сошёл с новогодней открытки.

  Сугробы чистейшего снега на лапах елей искрились в лучах высоко висящего над горизонтом солнца. Того и гляди, в просветах между деревьями проступит бурая шуба медведицы, отправившейся на прогулку с медвежатами. Или из-за поворота выйдет убелённый сединами старец в красном халате с того же цвета мешком на плече, неспешно бредущий под руку с красавицей-внучкой.

  Они остановились на парковке у придорожного кафе, фасад которого закрывали многочисленные щиты с броской рекламой: баня, сауна, гостиница, охраняемая стоянка и прочее. Просторная стоянка была заставлена большегрузными автомобилями, по всей видимости, это место имело популярность среди дальнобойщиков. Непонятно, почему Слава решил привезти её именно сюда.

  Внутри царил тягостный полумрак, столь насыщенный и агрессивно алый, что она с трудом разбирала дорогу. Дама неопределённых лет со звонким голосом, легко перекрывающим громкую музыку (а, может, она показалась громкой одной лишь Яне), встретила их у дверей, забрала верхнюю одежду и проводила к свободному столику в центре зала. Яна осторожно опустилась на стул, огляделась по сторонам и пожелала пересесть к барной стойке, где было чуточку светлее. В ней во всю мощь вопил страх перед непроглядной мглой, и Слава это отлично понял, потому что без лишних обсуждений пересел.

  - Как ты относишься к мясу? - спросил он, видя, что она не притрагивается к меню и вообще выглядит так, словно готова пуститься наутёк. - Фрукты, овощи, зелень, специи - есть что-то, что ты не любишь?

  - Я буду то же, что и ты, - односложно ответила девушка, прилагая все усилия к тому, чтобы расслабиться и перестать вздрагивать от каждого шороха. Кто бы мог подумать, что выйти на люди не самая лучшая идея. Она чувствовала себя обнажённой, и хоть посетителей в зале было всего несколько человек, да и те сидели на достаточном отдалении, ей мерещилось, что все взоры прикованы к ней. Её узнали. О ней непременно сообщат. Её найдут, изловят и снова запрут в той ужасной комнате. И случится это сегодняшним же вечером, если не раньше.