Бордовый… Чёрный… Бордовый… Чёрный… Бордовый… Могрим приподнял веки. Взор вылетел в распахнутое окно, где крылья мельницы неспешно нарезали лучи заката. Мужчина опустил голову: руки лежали на подлокотниках, а сам он сидел в каком-то старом кресле. Взгляд начал бродить по комнате. Лакированный комод. Широкая кровать. Полки с книгами.

— С пробуждением, — донеслось сверху.

Могрим задрал голову. Демонесса лежала на потолке. Раскинув крылья, нежилась на теневом пятне, точно на перине.

— Я всё ещё жив…

— Забавно, что ты считаешь это жизнью. Тебе некуда идти. Нечего терять. Всё, чем ты обладаешь, находится сейчас на тебе. Внутри же пустота. Ни любви, ни страха, ни амбиций. Дом. Общество. Долг. Для тебя чуждые понятия. Ты вечный скиталец, какого с миром соединяет лишь условность: биение сердца. Это не жизнь. Существование. И всё же одно создание заставляло твою каменную душу трепетать. Кто бы мог подумать…

— Измываться станешь?

— Зачем? — перевернувшись на бок, демонесса подпёрла голову рукой. — Я констатирую факты. О тебе. Иначе не узнать, заслуживаешь ли ты ответа на свой вопрос…

— И как? Заслуживаю? — в карих глазах блеснула надежда, всего на мгновение, потом же поникший взгляд спустился на пыльный пол. — Ответа не будет… Ты играешь со мной…

Шорох крыльев. Стукнувшие о пол копыта. Возникшие в поле зрения ноги. Могрим поднял взор: смело взглянул в лицо смерти. Пусть её взгляд был цвета сирени, горизонтальные зрачки чернели разрытыми могилами. Сверлили душу.

Тёмные когти аккуратно коснулись щетины, прошелестели по щеке до самого подбородка, сорвались на грудь. Замерли. Будто слушали биение сердца.

— Загробный мир, — вдруг сказала демонесса, — выстроенная в эфемерности темница, где узников сопровождают лишь два спутника: одиночество и забвение. А даже если бы ты смог пробраться внутрь, сумел бы отыскать в бесконечности душ нужную, был бы горько разочарован. Мало чью сущность время не исказит до неузнаваемости. Лисы, какую ты любил, уже не существует.

— Тогда… ничто не имеет смысла, — нахмурился Могрим.

— Разве? — демонесса отошла на несколько шагов. — Ты назвал лису Сумра. Почему?

— Ей нравилось спать под кроватями. В сумраке.

— Так загляни под кровать, — ладонь задала направление.

— И что я там найду?

— Искомое.

Смерив демонессу недоверчивым взглядом, Могрим покинул кресло. Проследовал к кровати. Встал на четвереньки и… застыл. В сумраке, свернувшись клубочком, спала лиса. Тёмная, точно сотканная из теней, но кончики шерсти местами тускло светились. Это была не Сумра. Песочно-бурый окрас своей лисы Могрим помнил как свои пять пальцев. По слухам, в пустынных предгорьях все лисы такие. Хотя других он и не видел. На островах лисы не водились, а Сумра была куплена у заморского торговца: уж очень причудливым щенок тогда показался. Как вырос на руках, так и умер на них. От старости. И некому стало гонять чаек вдоль прибоя, чавкать в лодке рыбой и хрипло тявкать на посторонних.

Могрим поднялся с совсем не добрым выражением лица:

— Это не Сумра.

— Сумра, — демонесса смотрела в окно, провожая закат умиротворённым взглядом.

— Нет.

— Да.

— И близко нет, — процедил Могрим. — Я не слепой.

— Слепота бывает разной… — демонесса повернула голову к мужчине. — Ты судишь глазами, а ищешь душой. Оттого упускаешь очевидное. В послесмертной вечности Сумры уже нет. Но она всё ещё живёт в тебе. В твоих воспоминаниях. Я лишь выпустила её наружу.

— Она ненастоящая.

— Тогда прогони её, — демонесса указала глазами на пол.

Могрим опустил взгляд. Лиса стояла рядом. Тёмная, полупрозрачная и в то же время блестящая. Словно бездушный дымчатый кварц — никак не живое существо. Мужчина снова нахмурился. Собирался со всей силы гаркнуть, чего не делал уже очень давно. И тут вдруг сердце ёкнуло: лиса развесила уши и поджала переднюю лапу. Один в один как Сумра, когда ждала нагоняй после разорения неосторожно брошенной котомки. Хотя ночью она и убранную подальше могла достать. Очень уж любила играть с вещами…

Морщины на лбу разгладились, точно волны с приходом штиля. Могрим боялся шелохнуться. Не хотел спугнуть родной сердцу момент.

Зато заговорила демонесса, весьма мягко, казалось, даже доброжелательно.

— Понятия жизни и реальности абстрактны. С научной точки зрения, все мы — энергетические вехи, разбросанные по временной спирали. С философской, каждый из нас — чьё-то воспоминание, эмоция, а может… погибель. Её ты и искал, когда согласился на опасную авантюру с незнакомцами. А встретил меня. И нарушил обет молчания, который хранил девять лет. Провидение это или случайность — не узнать. Потому не стоит думать о смыслах бытия в скоротечном потоке бренности. Задай себе правильный вопрос: нашёл ли ты, что искал?

Последние слова больно резанули душу — Могрим поднял глаза, однако демонессы не увидел. Ни на полу. Ни на стенах. Ни на потолке. Долетевшие до окна мужские голоса дали понять: хозяйка ушла встречать гостей.

* * *

В каюте капитана висела сизая дымка. Покуривая четвёртый по счёту стебелёк, Густаф задумчиво сидел за столом. Если бы взгляд был осязаем, он бы уже протёр дырку в развёрнутой карте. После того, как Грозовые Острова заключили соглашения с Аль Хероном, Эльтароном и Рорхом, грабить их торговые суда стало незаконно: королевства платили дань за безопасность морских путей. Нарушь закон, и своя же «Чёрная Эскадра» отправит тебя на дно вместе с кораблём. Выбор был невелик. Искать добычу близ Виверхэля, где под видом торговых судов частенько плавают кромсатели. Либо плыть до Грондэнарка, где лютые холода, а каждый купец владеет топором лучше большинства здешних стражей.

Однако принять финальное решение не удалось: из размышлений вырвал внезапный стук в дверь.

— Кого там черти принесли⁈ Войди! — не отрываясь от дел, рявкнул Густаф.

— Я пока передвигаюсь своими силами, — раздался приятный женский голос.

Капитан поднял взор на вошедшую в каюту Лайлу: по улыбке понял, что она не обиделась, но всё же счёл нужным извиниться.

— Прошу простить мои манеры… — затушив стебелёк, Густаф встал. — День не задался. Да и как-то не ждал, что ко мне пожалует королевская персона, — он немного помахал ладонью, словно это могло разогнать плотную завесу дыма. — Может, на свежий воздух?

— Не стоит утруждаться: вряд ли айватос возымеет на меня действие. Я присяду?

— Конечно, — капитан указал на свободный, обитый кожей стул и вернулся за стол.

Приподняв подол, Лайла расположилась напротив. Взгляд Густафа сполз на кулоны, блестевшие в глубоком вырезе платья, и чуть не пополз ниже, но был вовремя поднят к изумрудным глазам:

— Чем обязан?

— Для начала я хотела бы лично выразить благодарность за ваше гостеприимство.

— Да ну-у, — капитан с улыбкой откинулся на спинку кресла. — Не стоит. Друзья моих друзей — мои друзья.

— Тем не менее. Вы помогли нам даже больше, чем мы просили. Безвозмездно. В мире, где нас за последние месяцы неоднократно пытались убить, подобное великодушие вызывает у меня глубокое уважение, — Лайла выдержала деликатную паузу. — Могу я кое-что уточнить?

— На моём корабле за спрос злотней не берут.

— Как понимаю, уже завтра мы доплывём до Пальгении.

— Не только. Там и Вилиссия в двух шагах. Во время отлива увидите Щербатую Косу, по ней и переберётесь. Метр глубины. Сплошь камень. Но местами встречаются дыры. Чтоб лошади ноги не сломали, я вам их на карте отмечу.

— Спасибо за заботу, — Лайла качнула каштановыми прядями. — А вы? Уже решили, куда отправитесь дальше?

— Как бы сказать покультурнее… — капитан пожевал губу. — Выбор совсем не ахти. Проще комара подоить.

— Тогда у меня к вам предложение, — поставив локти на стол, Лайла обезоруживающе улыбнулась: — Деловое, — ладонь лежала на кулачке, в котором явно что-то было.

— Хах, — в карих глазах разгоралось любопытство. — Я вас слушаю обоими ушами.

— Отправляясь сюда, — Лайла обвела взором развёрнутую карту, — мы планировали передвигаться верхом. Везде перебираться по отмелям бы не удалось. Рано или поздно пришлось бы искать перевозчиков в местных городах. Не исключено, жить в них, пока в порту не появится корабль со сговорчивым капитаном. Даже при благоприятном стечении обстоятельств наши странствия растянулись бы на месяцы. С вами же мы могли бы обойтись неделями. Над миром нависла угроза. Я не могу дать гарантии, что наши поиски что-то изменят, но могу щедро оплатить их, — девушка протянула кулачок к середине стола, а когда убрала, на его месте заблестели три сапфира. — Два килограмма в золотом эквиваленте по курсу всемирного банка. Ценю компактность, — улыбнулась она. — Скажите, Густаф, я могу рассчитывать на ваши паруса?

Не сводя взора с драгоценных камней, капитан поскрёб ногтями чёрную бородку. Задумчиво и неторопливо. Потом же внимательно посмотрел на Лайлу, лицо какой замарало лёгкое беспокойство. Однако она быстро взяла себя в руки:

— Предложенный мной вариант продиктован интуицией. Вы вправе назвать свою цену.

— Верно подмечено. Так и поступлю, — капитан отодвинул один сапфир к Лайле. — Хватит и двух. Зависело бы всё от меня, ни медяка бы не взял: так бы всё исплавали. А команде… команде не объяснить, почему у них пусто в животах и карманах… — широкая улыбка обнажила сколотый зуб. — Паруса и два десятка сабель к вашим услугам.

— Премного благодарна. Тогда не буду отвлекать вас от дел.

Взяв сапфир, Лайла уже собралась встать, как Густаф вдруг сказал:

— Рэкс много о вас рассказывал. И сейчас, при общении с глазу на глаз, у меня в голове не укладывается, что вы…

— Королева? Вампир? Маг?

— Ну-у, о первом говорят ваши манеры и состоятельность. Даже не говорят. Кричат! — капитан хрюкнул от смеха, а потом вмиг стал серьёзным: — Вы это… не подумайте, я ни разу не сомневаюсь в остальном. Так, хотел вживую глянуть. Если можно.

На лице Лайлы мелькнул неподдельный интерес. Она вновь поставила локти на стол и подалась вперёд:

— Уверены?

— Дык ещё бы, — Густаф начал покачиваться в кресле. — Последним ослом буду, коли откажусь. Я ведь человек слова. Другие, вон, байки травят. А я брехать не стану. Рассказываю лишь о том, что своими глазами видел.

— Мне несказанно везёт на ценителей правды, — загадочно улыбнулась девушка, — и не сложно пополнить вашу коллекцию зрелищ. Но если внезапное помешательство нарушит нашу договорённость…

Наклонившись вперёд, Густаф тоже облокотился на стол — его полный азарта взор тонул в изумрудных глазах:

— Я крепче, чем кажусь.

— Надеюсь на это.

Лайла изящно качнула ладонью, и огонёк в лампе под потолком угас — каюта погрузилась в кромешный мрак. А спустя секунду в нём вспыхнули алые глаза. Точно два пожара, на фоне каких столбами для повешений чернели узкие зрачки. И совершенно необъяснимым образом эти пожары вырвались наружу: всё вокруг объяло красно-оранжевое пламя. Сплошной стеной. Нетронутым остался лишь маленький островок со столом.

Лайла сидела напротив. Мертвецки бледная. С пылающим взором. И разведёнными в стороны ладонями, на которых, точно на чашах весов, танцевали языки пламени.

Но ни пышущее жаром зарево, ни жуткий вид девушки нисколько не напугали Густафа. Он с восторженной лыбой озирался. Знал, что всё это безобидно: никто в здравом уме не подожжёт нужный для плавания корабль. Ненароком? Исключено. Уж слишком хорошо Рэкс отзывался об умениях Лайлы, да и сама она ничуть не походила на злобных кровососов из замшелых легенд. Слишком интеллектуальная.

И тут девушка недвусмысленно пригнулась. Взгляд метнулся ей за спину, где из пылающей стены выскочила огненная лошадь и почти с места сиганула вперёд, через стол. Наблюдая, как низко передние копыта проносятся над головой Лайлы, капитан понял: пламенная махина не рассчитала силу — если стол и перелетит, то всё, что за ним, попросту снесёт. А потому рефлекторно вывалился из кресла вбок.

Уже оказавшись на полу, под дождём из оранжевых искр, он осознал другое. Огненная лошадь — не животное. Она — плод магии. Поэтому полностью подвластна Лайле. Умелой и интеллектуальной. Чертовски интеллектуальной.

Густаф поднялся. Ни пожара. Ни лошади. Ни опрокинутого кресла. В масляной лампе под потолком привычно дрожал огонёк. Лайла же сидела за столом. Невинно улыбалась и смотрела изумрудными глазами. Словно ничего и не было. Лишь горячий воздух напоминал об увиденном.

Капитан криво усмехнулся:

— Лихо вы меня… Как сосунка…

— Надеюсь, вы не в обиде.

— Шутите? — плюхнулся в кресло Густаф. — Зрелище вышло о-го-го! Я восхищён! И на стенах ни уголька. Притом что жар-то был. А значит, огонь, как злой пёс на цепи: сдержан. Да-а-а, не хотел бы я быть вашим врагом.

— Так не будьте, — дружелюбно ответила Лайла.

Уходила она в прекрасном настроении. Заключила выгодную сделку. Произвела впечатление. И даже попрактиковалась в нестандартной ситуации. Идеальное завершение дня, почти растворившегося в вечерних сумерках.

* * *

Закат давно провалился за горизонт — в окно второго этажа плавно затекала ночь, заполняла комнату мглой. Всё время, пока снизу доносились душераздирающие вопли, Могрим сидел на кровати и гладил лежавшую на коленях лису, чья шёрстка лишь ярче светилась от прикосновений. И вот, когда всё наконец стихло, по ступеням неспешно зацокали копыта. С каждой секундой ближе и ближе.

Демонесса вошла в комнату и остановилась. Сумрак ещё позволял рассмотреть на её светлом теле тёмные пятна. Она вся была забрызгана кровью. Могрим не видел, но слышал, как срывавшиеся с когтей капли стучат по полу. Точно отсчитывают последние мгновения жизни. А потому назрел логичный вопрос.

— Мой черёд? — мужчина продолжал невозмутимо гладить лису.

— Ты так этого жаждешь? — холодно спросила демонесса.

— Нет.

— Тогда живи.

— То есть… — ладонь замерла, и яркое свечение отдельных шерстинок вновь стало едва различимым, — мы с Сумрой можем идти?..

— Да. Милю, а может, даже две. А дальше ты пойдёшь один. Хочешь, забудь об этом месте. Хочешь, расскажи всем вокруг, — демонесса осклабилась. — Я всегда рада гостям.

— Ты убьёшь её… — угрюмо заключил Могрим.

— Я? Нет, милый. Ты. Сумра — результат слияния твоего разума и моей ауры. Раздели их, и она перестанет существовать.

— Я знал, что есть подвох…

Демонесса несогласно поцокала языком и приблизилась, наполняя сумрак запахом крови:

— Всё зависит от точки зрения. Не я тебя прогоняю. Ты сам хочешь уйти.

— Вот как. И зачем я тебе?

— В безлюдные дни здесь бывает скучно. А птицы не склонны к беседам. Да и для игр моих не подходят…

— Гхм… — задумчивое рычание получило продолжение: — Если останусь… кем буду? Гостем? Слугой? Рабом?

— По настроению… — с коварным прищуром промурлыкала демонесса.

— Ладно, — пожал плечами Могрим. — Спросил бы у тебя имя, да, говорят, демоны…

— Скрывают их? Несомненно. Имя — первородный ключ к чужой воле. Слабые и трусливые хранят его как зеницу ока. А меня зовут Хризальтера.