Ещё не успев поднять веки, Рэксволд понял, что утро не задалось: в висках гудело, как после хорошей пьянки. Открытые глаза — взор упёрся в потолок. Он казался подозрительно высоким. Ассасин осторожно повернул голову и обнаружил себя на полу… в объятиях Эрминии. Зная отношение возлюбленной к выпивке, это было более чем странно. Стоило двинуться — она тоже зашевелилась.

— Эрми…

— М?

— Я вчера пил?

— По-твоему, мы бы так лежали? — северянка чуть повернула голову, чтобы серо-голубые глаза донесли всю абсурдность вопроса.

— Ну, вдруг ты сейчас… Хотя нет. Ты б меня пинком разбудила и в лоб всё выдала, — ассасин нервно почесал макушку и тут же пригладил всклокоченные волосы. — Тогда какого чёрта я не помню, как лёг? Вроде в карты играл, с кем-то болтал, а дальше…

— Видимо, Густаф на тебя надымил всё-таки.

— Да брось. Чтоб прям память отшибло? Это же айватос.

— Это дурь, и ты теперь знаешь, как с непривычки она по мозгам бьёт… И я знаю.

— Та-ак, — насторожился Рэксволд. — Я что-то натворил?

— Отчасти… — Эрминия выдержала загадочную паузу и улыбнулась уголком рта. — Ночь была бурной.

— Хах. Вот как? — рука поудобнее устроилась на спине северянки, а довольный взор повис на потолочной балке. — Ещё, что ль, надышаться разок?..

— Во второй раз это будет уже не случайностью, и, разлепив глаза, ты найдёшь рукоять кинжала там, где ещё не находил…

— И поделом. Та ещё дрянь. Когда с башкой не дружишь, можно таких дров наломать.

— Ага. Присунуть дохлой кобыле. И доказывать потом, что котелок на плечах ещё варит.

Карий взгляд отлип от потолка:

— Да сдалась тебе эта кобыла. От неё уже и костей не осталось, а историю ты знаешь только с его слов.

— Шалавы барский член меньше мусолят, чем он — эту историю. И как чавкало, и как оно внутри. Я б меньше знала, если б своими глаза видела. Не, я видала вещи и похуже. Но ими никто не гордился.

— Ну вот такой он уникальный человек. С большим сердцем и душой нараспашку.

— Оно и видно. Все ресурсы не на мозги пошли.

Ассасин протестующе помотал головой:

— Я часто к тебе прислушиваюсь, Эрми, но здесь ты ни разу не права. Как, по-твоему, он до своих лет дожил?

— Дуракам везёт. Особенно шальным.

— А давай вспомним Храм Войны. Как там это называли? Врождённая непредсказуемость. Одно из качеств победителей, между прочим.

— Победителей… — недовольно повторила северянка: довод ей не нравился, но спорить с ним было сложно. — Тогда каким боком тут душа нараспашку? Не вяжется.

— Вяжется, — Рэксволд хитро улыбнулся. — Ты прослушала слово «уникальный».

Внимание пары привлёк шум за дверью: по коридору катилась волна взбудораженных голосов и громких шагов.

— Что там за переполох? — поднялся на локтях ассасин.

— Пираты с бодуна что-то не поделили, — Эрминия лениво откатилась на спину и подложила руки под голову. — Тебя это удивляет?

Тем временем шум приближался. В гомоне отчётливо различались голос капитана и скрипы открываемых кают. К моменту, когда шаги подобрались к порогу, Рэксволд сам открыл дверь — напротив стоял Густаф с приподнятым кулаком: явно хотел постучать.

— Я по делу, — словно извинился он за ранний визит. — Загляну? — произнёс громче, так как в коридоре всколыхнулась новая волна каких-то споров.

— Чувствуй себя как дома, — пошутил ассасин и уступил дорогу, но по хмурому лицу капитана понял: дело серьёзное.

Тот вошёл, окинул каюту взглядом и стал ещё мрачнее.

— Что стряслось-то? — в доносившихся издали разговорах Рэксволд разобрал лишь слово «прошляпили».

— Кто-то сел на хвост? — поднялась Эрминия. Суровый взор подчёркивал готовность отражать абордаж.

Прежде чем Густаф ответил, в шуме коридора обозначились спешные шаги — в дверном проёме возник Хагган, где и остановился. Немного запыхавшийся, с блестевшей от пота лысиной. Видимо, не только ночь выдалась напряжённой. Утро — тоже.

— Облазили всё, — развёл руками Хагган. — Если она не тут, на корабле её нет, — смерив взглядом заходившие желваки капитана, он разочарованно покивал: — Слиняла-таки. Втихаря, пока все дрыхли. И урода с собой прихватила.

— Не верю, — мотнул головой Густаф. — Рыба рыбе глаз не выклюет.

— Рыба крысой оказалась, — Хагган пристально смотрел на капитана, будто в каюте больше никого не было. — Луханд предупреждал: она по ночам шныряет. Так все ж отмахнулись, мол, живот скрутило или кровоточить стала. А она вынюхивала, как нас обнести. Вшиво́та… — оскалился он на миг. — Что команде сказать?

— Собери всех на палубе. Я скоро подойду.

— Будет сделано.

Хагган скрылся в коридоре, а Густаф поймал вопросительный взгляд Рэксволда:

— Арабеска пропала. И пленный. Да вы ж не в курсе… — капитан вздохнул, переводя взор между парой. — Заловили мы тут одного кромсателя. Не бывшего пирата — идейного. Я б его к якорю и на дно, но падла эта — непутёвый выродок виверхэльского графа. Потолковал со старши́ми. Все проголосовали за выкуп. Ублюдка бросили в клетку, клетку — в трюм. А чтобы жизнь ему икрой не казалась, отрубили кисти и оставили ключ. Настоящий. От замка на уровне башки. Так он и сидел взаперти. Без охраны и с культяпками вместо рук. Коли открыл бы ночью клетку, мог бы свалить. Даже спалить корабль разбитой лампой. Только сколько он ни пыжился, сколько ногами с ключом наверх ни лез, лишь падал или в решётке застревал. На обрубках особо не постоишь. Хотя он упёртый, пробовал, и не раз. Весь пол кровью измазал. Как понимаете, сбежать у него шансов не было. Но сегодня он вдруг исчез. Клетка нараспашку. Поднялась шумиха — сразу же недосчитались Арабески и одной лодки…

— Хм, — Рэксволд неспешно постукивал пальцами по ножнам. — Думаешь, решила захапать куш?

— Многие так думают. Нынешняя команда пока не совсем слаженная. Да и виверхэльский Арабеска ещё не забыла… Помимо этого, точно знала, что после таких штормов, коль воды спокойные, я даю всем до зари поспать. Вахту никто не нёс.

— А сам что думаешь?

Словно отгоняя скверные мысли, Густаф тряхнул чёрными кудрями:

— Мы с Арабеской — единственные уцелевшие из старой. Я знаю её как облупленную. Девка видная, умелая. Оттого и характер не сахар. Порой, с глазу на глаз, мы лаялись, как мыши на завалинке. Но она бы не променяла моё уважение на мошну с золотом. Докинь сюда любимую баллисту и свой угол, а потом скажи: ради чего?..

— Любовь нагрянула? — Эрминия переминала пальцами стекавшую по плечу косу.

— Одна она на суше не болталась. Я бы знал, — пристальный взгляд не позволял усомниться в сказанном. — А если б это был кто из наших, он бы тоже сбежал, — капитан посмотрел на Рэксволда. — Тут что-то нечисто. Пойдём, проверим кое-чего.

— Пойдём. Эрми, не скучай.

— Ага… — вяло прозвучало в ответ.

Едва оба оказались в коридоре, Густаф заозирался, а когда убедился, что вокруг ни души, негромко продолжил:

— Как-то по пьяни Арабеска ляпнула про тайник в каюте. Коль она ушла с концами — там должно быть пусто. Если же нет… — капитан недобро прищурил глаза, — крыса ещё среди нас.

— Понял. Сейчас найдём.

Друзья двинулись в начало коридора. По пути захватили со стены лампу, одну из четырёх горевших днём. Дверь в нужную каюту была приоткрыта: внутрь уже заглядывали. И всякий раз вместо хозяйки обнаруживали лишь кучу сырой одежды в углу. Пустая койка, одинокий сундук и высокое зеркало тоже не смогли поведать, куда она запропастилась.

Повесив лампу на крючок, Густаф с Рэксволдом стали методично простукивать стены.

— Арабеска бы не вогнала мне нож в спину, — угрюмо сказал капитан. — Кто-то в команде нечист на руку. Хотя, может, ветер и со стороны дует.

— Из жалости ублюдка бы не отпустили. В обещания златых гор никто бы не поверил. Остаётся один вариант. Наводка. Подплыли ночью, забрали пленного, а тут Арабеска случайно на палубу вышла. Решили обыграть, чтоб всех собак на неё повесить. Вопрос: похитили или… — озвучивать очевидное не было смысла.

— Похоже на правду. В этих водах корабли — редкость, а грабить — себе дороже. Раз нас не сожгли и остальные на месте, крыса всё ещё тут. Затаилась. Ничего. Я распутаю эту кишку. Дайте только конец нащупать…

— Вычислишь — за борт кинешь?

Чёрные брови съехались, став похожими на расправленные крылья ворона:

— Не сразу. Пускай недельку на рее повисит. Некоторым надо напомнить, что я добрый лишь до поры…

Когда стены были тщательно изучены, друзья принялись исследовать пол и быстро нашли «гулявшую» доску. За ней крылся долгожданный ответ. Медлить не стали — приподняли и замерли, вдвоём уставившись на вырезанную в балке выемку. В ней ничего не лежало. Зато ноздри вдруг наполнил хорошо знакомый кислый запах.

— Срань… — Густаф обречённо уронил голову. — Я должен был знать… — он саданул кулаком по полу. — Должен…

Возможно, и должен. Но не сейчас. Правда теперь смешана с ложью, точно — смертельный яд с благородным вином. Неотделима.

Ремесло ассасинов состоит из трёх аспектов: маскировки, убийства и заметания следов. Эрминия преуспела в каждом из них. Всё, о чём Арабеска проболталась, обернулось для неё фатальной ошибкой. Инсценировка вышла реалистичной. Конечно, поиски тайника в темноте заняли не меньше часа. А вот пленного под доской не спрятать — интуиция подсказала спуститься в грузовой трюм. Замотав голову половой тряпкой, так северянка и поступила. Незнакомку, в чьей серой безликости блестели лишь глаза, пленник принял за палача. Стоя на коленях, он молил о пощаде, заявлял о своей невиновности. Эрминия подумывала его отпустить. Ведь попадётся — ничего путного не расскажет, если вообще успеет открыть рот. Но татуировки, проглядывавшие сквозь рваную рубашку, поведали свою историю. Мрачную и жестокую. Решение было быстрым. Дать пленному надежду. Вывести. И свернуть шею. А дальше как два пальца разогнуть. Труп — на дно, лодку — в море.

Ни крика в ночи. Ни случайного очевидца. Ни капли крови на палубе. В этом северянка была уверена. Хотя всё равно проверила места убийств. Как оказалось, не зря. У мачты лежал непонятно откуда взявшийся светлый клочок. Он тоже полетел в море. Единственное, что Эрминия сделала непрофессионально — отправила Арабеску за борт, не перерезав ей горло. Однако не из-за опасения наследить. Иначе бы не вспарывала живот. Зачем? Ответ предельно прост: когда некто берёт то, что ему не принадлежит, а потом с грязными сапогами лезет на чужой алтарь, о милосердии не может быть и речи.

* * *

«Все планы без исключения строятся ради обогащения. Редко кто желает найти страдания, наказать себя за ошибки прошлого. Чаще всего люди ищут удовлетворения. Хотят получить новые впечатления, потешить тело, отыскать утраченную любовь или восстановить справедливость. Правда, порой жажда обогащения выходит за рамки плоти и души: люди хотят обрести нечто ощутимое, ценное, приятно звенящее в ладони. Иногда даже больше, чем в силах унести. Тогда велик шанс вместо удовлетворения нащупать страдания. Не менее ощутимые и липкие, точно смола. В отличие от богатств, они не выпадут из разжатой руки: останутся с вами, пока кто-то не исчезнет. Либо они, либо вы», — говорил своим последователям Монси Виррей.

Стук лодки о причал. Шелест накинутой на столбик верёвки. Жалобно скрипнувшие доски. На остров сошли трое и сразу же устремили взоры к высившейся впереди мельнице. Сейчас, в пасмурной дымке, она напоминала неприступную крепость. Крепость, в недрах которой ждала увесистая охапка злотней. Или груда серебра. После визита «псов» с долгами не тянут — всё собирают заранее.

В глазах Альба горел азарт. Хитроумный план был полностью построен на актёрском мастерстве. Уж в этом-то он хорош. Уверенности — хоть отбавляй. Язык — подвешен. А напор столь сильный, что храмовники за пророка примут. Кстати, такое уже случалось. Немногие могут воспевать заповеди Сенриила, покровителя морей, на старинном наречии. Все двадцать шесть. И ещё две лично придуманные. Да так искусно, что приютивший «пророка» храм направил весть в Собор Тринадцати Черепов. Оттуда пришло приглашение: капитул желал воочию узреть вещуна. Однако прыгать выше головы Альб не планировал — выскользнув ночью из кельи, вынес из храма все золотые чаши. Наживы хватило на два безбедных года, но возвращение на север архипелага означало страшную смерть. Закопали бы перед муравейником по самую голову, чтобы насекомые медленно обгладывали плоть. Вот Альб и ошивался на юге. Тут много безбожников — храмовникам не достать. А попутно искал, кого бы облапошить. С размахом. Чтобы надолго залечь на дно.

Арибору же радости подельника не разделял. Глядя на мельницу, нервно почёсывал заплывший жирком живот. Если хозяйка раскусит обман, Альб не отвалит — придётся расчехлять сабли. А мельница большая. Легко уместит в себе ватагу работяг. Здесь не то что бока намнут — прибьют к чёрту. Или сдадут «псам». А ещё сборщик с охраной может раньше заявиться. Вот уж с кем бы не хотелось столкнуться нос к носу. Охранники имеют все шансы стать «псами». Отбирают самых крепких, люто преданных Кодексу. Вот те и стремятся себя показать. Одна радость — с поры как на островах стали появляться всякие неведомые твари, у законников забот полон рот. Кому есть дело до воров, когда в Брютле огромная двухголовая змея распугала всех рыбаков, а под Хабашом нечто крылатое всех местных альпак перетаскало. В общем, с законниками ныне так: сам в руки не попадёшься, особо искать не станут. Но даже в таких авантюрах требовалась изрядная доля везения. Это огорчало.

А вот о чём думал Могрим, никто не знал. Немой всегда был угрюм, будто его лачугу, с роднёй и всем нажитым, недавно снесло штормом. Возможно, его и впрямь преследовали беды. Иначе откуда этот пронизывающий взгляд, какой вместе с раскиданными по лицу рытвинами, заставлял душу съёживаться в комок. К несчастью, всё, что было известно о Могриме, уместилось бы в самой крохотной ракушке: ему чуть за сорок и он пережил оспу.

Полоснув взглядом серое небо, Альб посмотрел на подельников:

— Готовы? Уложимся до дождя. Двинули.

— Угу. Погодка прямо шепчет…

Все трое направились к обложенной камнями дорожке. Неторопливо. Вразвалку. Альб нёс на лице немое требование долга, Арибору — занудное выражение счетовода. А идущий последним Могрим угрожающе держал ладонь на рукояти сабли.

Предгрозовой ветер шелестел пальмами, трепал кусты, налетал прохладными порывами. Но тела согревала надежда обрести желаемое, до которого уже, считай, рукой подать.

Альб дерзко, без стука, распахнул ржавую дверь. Уверенно шагнул в тухловатый сумрак помещения. За ним осторожно проследовал Арибору. И Могрим, захлопнувший дверь с таким лязгом, что мельница, казалось, вздрогнула. Всё правильно. Не любезничать пришли.

Внутри, в свете одинокой лампы, монотонно скрипели заляпанные чем-то жернова. Ни хозяйки. Ни работников. Но очень быстро со стороны винтовой лестницы донеслись шаги. Едва на ступенях обозначился силуэт, Альб громко заговорил:

— Мы пришли исполнить волю Тринадцати Черепов, — его голос звучал ровно, почти надменно. — Согласно Кодексу, грязь беззакония нужно смыть платой. Драгоценной или кровавой. Перед предками и потомками, усопшими или нерождёнными, я спрошу тебя о твоём… — голос предательски дрогнул, — выборе…

Отрепетированная в голове речь, с продуманными ответами на любой случай, вдруг стала похожа на бессвязные щепки, выбрасываемые морем после шторма; белёсые брови всё выше ползли на лоб.

Стоявший рядом Арибору тоже был изумлён: пучил глаза, пока его челюсть отвисала всё ниже.

Могрим же лишь нахмурился.

Всё оттого, что со ступеней на тусклый свет показалась девушка, чью наготу прикрывали только кожаные ремешки портупеи. Хотя будь она даже голой, никто бы этого не заметил. Крылья, рога, копыта и хвост целиком оттягивали на себя внимание.

— Продолжай, не стесняйся… — в лиловых глазах брюнетки плясала насмешка.

— В задницу! — Арибору рванул к выходу, врезался в дверь ладонями, но та не поддалась, хоть крюки засова и пустовали. — Ну же! — удар плечом не принёс долгожданной свободы.

— Уйди!!! — Альб с разбегу протаранил дверь ногой и тут же скривился от боли, схватившись за колено: железо было неумолимо. — Дерьмище!.. — под звонкий смех демонессы взгляд метнулся к самому крепкому подельнику: — Что стоишь, дубина⁈ Накрылось всё! Дверь ломай!

Однако Могрим даже не обернулся: пристально глядел на крылатую девушку. Та же закружилась в танце на одном копыте, весело напевая:

'Дверь закрыта. Почему?

По желанью моему!

Я сегодня не добра,

Ждёт вас грубая игра!'

Резко остановившись, демонесса начала водить указательным пальцем между мужчинами:

'Пусть считалочка моя

И теней лихих струя

Явит красочную смерть.

Кто-то должен умереть!'

Палец замер напротив Арибору. Тот испуганно попятился и прилип спиной к стене. Он лихорадочно искал глазами, куда бы спрятаться, а спустя секунду его голова взорвалась багровым фонтаном — по полу мерзко зашлёпали ошмётки мозгов и брызги густой крови.

Ошарашенно наблюдая, как по красной стене сползает обмякшее тело, Альб судорожно нащупал ножны и вырвал из них саблю. Однако её блеск не добавил уверенности. Руки подрагивали. Бешено билось сердце. Ватные ноги норовили подогнуться. Будучи человеком умным и в чём-то даже образованным, Альб понимал всю бессмысленность острой стали. Наверное, так считал и Могрим, раз до сих пор не обнажил клинка. А может, просто тронулся умом от увиденного, оттого и стоял истуканом. В любом случае проблему нужно решать мирно. Слова — тоже оружие.

— Послушайте… леди, — рука с саблей медленно опустилась. — Произошла ошибка… Чудовищная ошибка, — крохи самообладания склеивались в обманчивое спокойствие. — Мы перепутали остров. По его вине, — ладонь указала на обезглавленное тело.

Демонесса внимательно слушала, лишь хвост плавно ходил за спиной. Альб решил продолжить:

— Никаких претензий к вам нет. Даже убийство оправдано. Как-никак мы вторглись на вашу землю и посягнули на вашу собственность. Однако теперь, когда недоразумение признано, нападение будет преступлением. Как с нашей стороны, так и… с вашей. Если инцидент улажен, мы немедленно покинем остров.

Девушка пристально смотрела в голубые глаза, пока левый из них не задёргался в прищуре от скатившейся капли едкого пота. Тогда она мило улыбнулась, поймала пальцами хвост и поднесла его груди:

— Мне отпустить их? — лиловый взор упал на самый кончик, который без раздумий заходил туда-сюда. — Нет? Ты такой жестокий… — подняв грустный взгляд, демонесса разочарованно выпятила нижнюю губу, затем же губу резко притянула коварная ухмылка.

— Не мой сегодня день… — Альб поднял клинок и стиснул зубы.

Он был готов рвануть в одинокое наступление, но вдруг случилось чудо. Могрим с громким шелестом вытащил широкую саблю. Повернул голову. Воинственно посмотрел в голубые глаза. Словно говорил: сейчас вместе справимся.

Альб даже успел обрадоваться. И изумиться. Оттого, что широкая сабля пронзила его грудь.

— За… что?.. — невнятно, вместе с кровью выдавил из себя он, после чего замертво упал на пол.

Казалось, такой поворот событий удивил и демонессу: вьющийся за спиной хвост вдруг остановился.

Могрим же бросил на пол обагрённый клинок и негромко, хладнокровно, с хрипотцой… заговорил.

— Я знаю, кто ты. Суккуб. Заберёшь мою душу. Пускай. Но прежде, чем вынешь её, ответь на один вопрос.

— Простой смертный глаголет истину… — с нескрываемым осуждением сказала демонесса; покачивая бёдрами, стала приближаться. — Путешественники между мирами бывали здесь излишне часто. Презираю их. Рушат самобытность вселенной. Подобно грязи на ногах, растаскивают чужеродные знания. Имена. Определения. Историю. Лишают меня уникальности вкуса… — когтистые пальцы легли Могриму на плечо, пронзили рубаху, безжалостно впились в плоть. — Каков твой вопрос, смертный?

На лице мужчины и мускула не дрогнуло. Он не пытался уклониться от боли. Без страха смотрел в сиреневые глаза напротив:

— Когда-нибудь душа вознесётся… и там, в загробном мире… я встречу свою лису́?

— Ли́су? — явив четыре клыка, осклабилась демонесса. — Превратности любви разбили тебе сердце…

— Лису́, — возвращённое на место ударение давало понять, что речь именно о животном.

— А ты умеешь разжечь интерес… — когти покинули плечо, оставив дырявую ткань напитываться кровью. — И совсем не боишься смерти.

— Мне давно нечего терять, — голос Могрима был холоден, как ветер над зимней могилой.

Демонесса приподняла когтём щетинистый подбородок и лукаво улыбнулась:

— Это поправимо.

Подобно длинным пальцам, из всех тёмных углов к мужчине потянулись тени…

* * *

Солнце щедро заливало палубу, однако настроения на корабле царили пасмурные. Предательство Арабески не обсудили разве что чайки, но уж точно о нём слышали. Перед капитанским мостиком собралась толпа: вся команда и даже гости пришли послушать обещанную речь.

Расставив ладони на перилах, Густаф ловил острые, как стрелы, взгляды. Выдай толпе Арабеску, её бы заживо засолили в бочке. А предварительно сломали бы ноги. Морские законы суровы к предателям.

— Думаю, все уже в курсе, что графский выкуп усвистал макаке под хвост, — начал свою речь капитан. — Арабеска выкрала пленника. Подло и дерзко. Многие считают, что она прикидывалась румяной булочкой, а оказалась пирожком с осклизлым говном. Но я кину ещё теста на судейский стол. Сегодня в опустевшей каюте я нашёл тайник, откуда неслабо пасло звёздной пылью. Девка плотно на ней сидела, а я ни оком, ни ухом. Видать, она умело шифровалась, но я — капитан. Должен был знать. Сказанным я её не выгораживаю. Разделяю с ней вину. Потому, пока я с тройным усердием буду искать для нас поживу, не вешайте носы. Держите их по ветру и подальше от порошка. Чтобы не пожалеть…

Густаф обвёл матросов ледяным взглядом: ни у кого не осталось сомнений, что попадись ему Арабеска, сгинет та мучительной смертью. Под всеобщее безмолвие капитан удалился к штурвалу — на палубе зашумели разговоры.

— А с виду нормальная была… — чуть расстроенно сказал Рэксволд.

— Попробуй хоть иногда смотреть не на задницу, — кольнула его взором Эрминия.

— Дельное замечание, — усмехнулся Джон.

Лайла же промолчала. В очередной раз подумала о суровой правде жизни: в огромном мире, исчисляемом тысячами миль, крайне мало достойных людей. Но ей повезло. Рядом любимый и верные друзья, от которых всегда знаешь, чего ожидать.