На западе Хмурого Острова, в Ребристой Гавани, было шумно как никогда. Длинные очереди тянулись к причалу, где люди толкались на помостах, чтобы попасть на какой-нибудь из пришвартованных кораблей. Капитаны у трапов скидывали в распахнутые мешки плату и по одному пускали людей. Ввиду вспыхнувшей на острове паники цены стали неприличными, а нравы — дикими. Вот растрёпанная мать с грудным ребёнком начала ругаться: ей отказали, так как она могла заплатить лишь за себя. Женщину сразу же оттеснили в конец очереди. Повезло, хоть в воду не столкнули, как это было со сварливым стариком. А вот верзила, что, расталкивая всех, думал пролезть без ожиданий. Не сумел. Кто-то в толпе пырнул его в бок ножом. Верзила с воплем упал в грязь. Неравнодушные оттащили его в сторону, чтобы не затоптали, а пока несли, стянули кошель и ножны с тесаком.
Звон монет и украшений определял человеческие судьбы, ведь остаться на острове — погибнуть. И ни высокие стены столицы, ни маленькие домики прибрежного городка не могли ничего изменить.
Спустившиеся по трапу странники с удивлением наткнулись на выросшую рядом толпу. Люди так стремились попасть на корабль, что заполонили собой причал. Ничего не слышали. Лишь орали и трясли кошельками. Густаф эту проблему решил быстро: матросы с саблями потеснили толпу и странники смогли по краю вывести лошадей. От иной помощи Лайла отказалась. Впятером, слаженной командой, можно было дольше оставаться незамеченными. В случае утраты единственного преимущества план действий окончательно превращался в смертельно опасную импровизацию.
Держа мерина под уздцы, Рэксволд остановил хромавшую женщину в прожжённой тунике:
— Что там горит, на востоке?
— Смерть там! — истерично бросила женщина и поковыляла к толпе.
— Что говорит? — полюбопытствовал с коня Джон.
— Смертью пугает, — запрыгнул в седло ассасин. — По ходу разберёмся. Поехали.
— Сколько добираться до Храма? — Лайла посмотрела на дорогу к узкому ущелью, по которой в городок пребывали всё новые люди.
— Час, если гнать во весь опор.
Ответ Рэксволда был весьма амбициозен. Загонять лошадей никто не собирался, а неудачи начались сразу в ущелье. С мёртвого мула и гружёной каким-то барахлом повозки, что мешала проехать остальным телегам. И вместо того, чтобы оттащить повозку, четверо затеяли драку. Двое — в засаленной одежде с топорами. Двое — в кожаной броне с палашами. Видимо, местные работяги с наёмниками повздорили. Досталось же мулу: на его шее виднелась рассечённая рана, а земля под ним сырела тёмным пятном. Скоро оно станет не единственным. Вон как один другого в грудь толкает, того и гляди, палашом рубанёт. Однако лезть в чужие разборки, выяснять, кто прав, кто виноват, не желала даже Лайла. Сейчас нужно было поскорее выбраться на Жемчужный Тракт. Только как, когда впереди затор и рядом раздражённые люди машут острой сталью? Бросать лошадей и прошмыгивать через оглобли, как делали пешие путники, — не вариант. Протиснуться верхом прямо через четверых в надежде, что не зацепят? Что намеренно не полоснут?..
— Мужики, — кинул с коня Рэксволд. — Давайте вы отойдёте и будете там друг друга убивать, а?
Но конфликтующие ничего не слышали: спорили так, что слюни изо рта летели. Да и не видели ничего, а по ту сторону уже скопилось три телеги. В них не нашлось желающих лезть на рожон. Старики скорбно поджимали губы, женщины терпеливо молчали, а угрюмый толстяк лишь тихо вздыхал.
— Эй, я с кем говорю⁈ — повысил голос ассасин. — Дорогу освободите!
— Проще их зарубить… — предрекла тщетную попытку Эрминия. — Хотя… сами справятся, — и в этом она тоже оказалась права.
Вместо того, чтобы как минимум обернуться, буйный наёмник махнул палашом — выставленный топор со звоном отразил атаку, и начался бой.
— Asalasas!!! — шипящий рявк заметался по ущелью пугающим эхом.
Повернули головы все. И мужики. И странники. И одинокие путники. А те, кому поворачиваться было не нужно, изумлённо уставились на Шойсу. В гробовом молчании застучали копыта: дроу выехал вперёд с направленным на конфликтную четвёрку копьём — словно выбирая жертву, остриё угрожающе гуляло между хмурыми лицами, всё ближе и ближе, пока каждый не попятился к повозке.
— Малодецы, — отвёл копьё Шойсу и спокойно поехал вперёд, вдоль вереницы телег.
За ним двинулись и остальные странники. Ошалевшие взгляды ощущались спинами до конца ущелья. Люди явно не поняли, кого увидели: экстравагантная внешность иномирца сыграла на руку. А его сопровождение — причиной, по которой никто, даже опомнившись, не захотел нагнать дроу для разбирательств.
Едва дорога выползла из ущелья, чтобы накрениться к лесу, Рэксволд посмотрел на Шойсу:
— Так ты теперь у нас не только разговорчивый, но и крутой? — он направил указательный палец на дроу: — Уважаю. Глядишь, ещё где полезным окажешься.
— Я помогать, — кивнул Шойсу, ехавший с взятым поперёк копьём.
— Сложилось на редкость удачно, — заметила Лайла. — Не хотелось Скарги задействовать.
— Он точно с нами? — Джон бросил взор на круп подласой кобылы, где темнела лишь тень вампирши.
— Скарги, ты здесь? — спросила Лайла, и за её спиной раздалось отрывистое урчание. — На месте. Мне самой непривычно. Из-за потрясения я больше не ощущаю его присутствия. Это ужасно.
— Всего-то видишь мир нашими глазами… — пожала плечами Эрминия.
Над головами нависла опутанная лианами сень — углубляясь в мрачный лес, странники поскакали по Жемчужному Тракту. Он был широким. Позволял без проблем лавировать между встречавшимися на пути повозками, всадниками и пешим людом. Ни одного попутчика. Все двигались в сторону причала. Спасались от беды, чернившей небосклон на востоке острова. По всей видимости, ближнее к тому берегу поселение сгорело дотла. Но на нём Хризальтера не остановится — двинется к Мальпанере, самому крупному городу архипелага, искать Частицу и собирать души тех, кому не посчастливилось задержаться в городе. Однако теплилась надежда посетить Храм до разгара беспорядков в столице. Архондар де’Рон обладал достаточной мудростью, чтобы оставить подсказку на случай своей внезапной кончины. Если совсем повезёт, Частица окажется сокрыта в самом Храме.
Дорога виляла по лесу, ныряла в сырые низины, полные мошкары и перламутровых многоножек, и снова взбегала к темневшим сквозь кроны тучам. Порой её края утопали в огромных папоротниках, похожих на пучки гигантских перьев, или кустах с белыми цветами, у которых листья напоминали хвосты бобров. А потом лес отсекло обрывом — впереди вырос каменный мост через реку. В начале и в конце — обрамлённые дозорными башнями арки, чьи подъёмные решётки с лязгом выпускали путников. Рядом с ближней — пятеро в кольчужной броне, двое из которых — взиравшие сверху лучники. Не сложно догадаться, что всего мост охраняло девять человек: с видимой стороны на одного больше из-за распорядителя.
— Многовато «псов», — стоявший в тени дерева Рэксволд глядел вдаль. — Целая стая.
— Я вижу только людей… — присматривалась Лайла. — Или ты о них и говоришь?
— Это «псы Рордрага». Торчат тут, чтобы абы кто в столицу не пёрся.
— То есть без бумажек нас развернут, — рассудил Джон. — Хм. А брод тут есть?
— Угу. Как раз для таких умников, — ухмыльнулся ассасин. — С кольями на дне и стрелками в кустах. По мосту поедем.
— Так докопаются же…
— А кто сказал, что будет легко? Во-первых, пока не проедем мост, держите рты на замках: не надо провоцировать «псов» чужатостью, — два сомкнутых пальца проехали вдоль губ, чтобы понял и дроу. — Во-вторых, Шойсу… — смотрел в бирюзовые глаза Рэксволд. — Как бы тебе объяснить…
Следующие десять минут он пытался донести до дроу, чтобы тот состроил болезненный вид и иногда покашливал. Наглядно показывал сам. Недовольно качал головой, если видел перед собой обычное лицо. Повторял до тех пор, пока иномирец не осознал, что больного нужно изображать не здесь и сейчас, а долгое время. В итоге, когда странники наконец поехали к мосту, Шойсу нёс на лице клеймо изнеможения, словно два дня не спал и не ел.
Распорядителя моста выдавала золочёная сабля. Долговязый, с поломанными ушами и татуировкой якоря, сходившей со лба и симметрично растекавшейся по подбородку. Закинув сапог на бедро, он скучающе сидел на парапете. Проверять документы у выходивших было необязательно, а в сторону столицы никто не ехал. Потому внезапные всадники на лошадях вынудили долговязого подняться — острый взгляд иссекал незнакомцев.
— Стоять, — грубо скомандовал распорядитель. — Показывайте, — потребовал он документы на въезд.
— Бумаги у капитана, — соскользнул с коня Рэксволд. — Он приедет чуть позже. Там такая давка на берегу. Если честно, мы очень спешим. Может, я оставлю тут пяток злотней и мы просто проедем?
— Слыхали? — долговязый обернулся на стоявших у арки «псов». — Купить меня хотят. Решили, раз наскребли на лошадей, могут зажиточных из себя строить, — вернув злой взгляд, он положил ладонь на рукоять сабли: — Да я этими злотнями срать хожу.
— Я просто предложил, — осторожно улыбнулся ассасин.
— Ты акцент свой слышал? От вас чужатостью за милю несёт. Кто такие? И что это за чучело черномазое? — долговязый ещё раз глянул на дроу, какой хрипло закашлялся в наруч.
— Заразу в пустыне подцепил. Сначала кожа тёмными синяками идёт, потом волосы седеют, пока вот таким не станешь. В Храм Последней Надежды едем. Говорят, там могут помочь. Знают рецепт какой-то древний. Потому и спешим. Видишь, хреново ему.
— А может, в синих чернилах купался и чёрными запивал? — ухмыльнулся долговязый, и «псы» у арки заржали. — Думаешь, я поверю в этот бред?
— Ну послюнявь палец да чиркни, вон, по голому боку. Увидишь, чернила или нет.
— Палец послюнявить?.. — решётка заскрежетала, чтобы выпустить запряжённую ламой телегу, и долговязый поднял ладонь: — Вам внутрь надо? Так проезжайте… пока открыто, — он лениво отошёл с дороги.
Рэксволд почуял подвох, но ответил кивком, взял мерина под уздцы и уверенно зашагал вперёд. Странники поехали за ним. Когда все копыта зацокали по каменному мосту, решётка позади с лязгом упала — напугав лошадей, отрезала путь назад. А ту, что впереди, никто поднимать не спешил. Да и лучники как-то недобро смотрели с башен.
Рэксволд оглянулся: долговязый, оказывается, зашёл следом и теперь неторопливо двигался мимо всадников. Поймав вопросительный взор, он с довольной рожей уселся на парапет:
— А вторую я открывать не обещал. Ведь, сдаётся мне, бумаги никто не привезёт. Проехав под аркой, вы влезли в столичный регион. Шляться тут без документов — ссать на Кодекс. Знаешь, почему этот мост называют Мостом Висельников? — над рогами якоря растянулась улыбка. — Потому что, если ты мне лжёшь, я накину на каждого из вас петлю и сброшу вниз.
— Привезёт, не сомневайся, — спокойно ответил Рэксволд. Затем передал поводья Эрминии, отошёл и тоже присел на парапет: абсолютно расслабленно, даже зевнул.
Странники отъехали в сторону, чтобы не мешать пересекавшим мост людям. На сей раз мимо проходила группа женщин в разноцветных платьях и с дутыми котомками. Лучники так и ждали, что кто-нибудь из всадников рванёт через поднятую решётку, — стрелы были готовы лететь в спины беглецов. Но, к их разочарованию, странники степенно спешились, а единственным резким движением стал приступ кашля у беловолосого.
— Народ с манатками прямо драпает… — Рэксволд посмотрел на долговязого: — Пожар на востоке или что стряслось?
— Я тебе отвечать обязан? — с пренебрежением кинул тот, повернув голову.
— Да нет. Просто мне показалось, что ты тут главный, а значит, в курсе всего. Не знаешь, так не знаешь.
Немного помолчав, распорядитель разлепил губы:
— Кто видел, говорят, на заре в Хасвониту корабли с чёрными парусами зашли. Думали, «Чёрная Эскадра», а это — кромсатели.
— Кромсатели? — удивился Рэксволд. — Самоубийцы, что ли? — усмехнулся он. — Чего они сюда залезли?
— Так Виверхэль давно на нас зуб точит. Но без Аль Херона не обошлось. Этот всё свои морские пути пытается вернуть. Только такая подлянка — замах на войну. Ставлю свой член, что по итогу пустынники останутся ещё и без южных песков.
— Давно пора. Чтоб не борзели, — ассасин обратил взор на восток, где небосклон напоминал чёрное пятно на тёмно-серой скатерти. — Сколько бы кромсарылых сюда ни сунулось, их скоро выбьют.
— Насрать в паре поселений успеют. Хасвониту, видимо, уже спалили. Ух, — скрипнул зубами распорядитель, — рубил бы я этих выродков до поломанной сабли, да сказали, тут мы нужнее…
Разговор затух. Под надрывный кашель Шойсу по мосту проковыляла толстая женщина с корзиной за спиной, периодически оглядываясь на дроу. А потом Рэксволд снова уставился на долговязого:
— Раз пока сидим, скучаем и делать нечего, может, сыграем во что-нибудь? — он кивнул на высокий ящик у ближней башни. — К примеру, силой на руках померяемся? Не на интерес. На злотни.
— Подкуп через проигрыш решил впихнуть? — на лицо-якорь наползла хмурость: — Затем зубы заговаривал?
— Проиграть? Ха. Наоборот. Ободрать тебя как липку, раз ты такой богатый. Нам деньги пригодятся. Зелье-то храмовники задаром варить не будут. Но ты, конечно, можешь попытаться выиграть. Поставим охапку злотней, кольцо с сапфиром и пару дорогих медальонов.
— А зачем? — гадко улыбнулся долговязый. — Документов до заката не увижу, вас повешу — всё и так моим станет.
Рэксволд рассмеялся.
— Давно таких самоуверенных не видел. Прям невтерпёж на тебя поглядеть, когда мы с капитаном дальше поедем. Эх, упускаешь шанс озолотиться. А всего-навсего надо было девку победить. Ладно.
— Девку?.. — перекошенный прищур выражал недоумение. — Ты предлагаешь мне играть с бабой?..
— Ага. Вон с той, с каштановыми волосами. Но я тебе сразу говорю: проиграешь.
— Чтоб баба меня на руках обставила? — сродни настоящему псу, ощерился долговязый. — А давай. Не то вдруг назло всё с моста выкинете. Тогда вешать вас будет не так весело. Тащи что есть.
— Ты — тоже, — вставший Рэксволд направился к Лайле. — Молчи и слушай, — тихо сказал он, когда приблизился. — Снимай кольцо, медальоны и вместе со всем нашим золотом иди вон к тому ящику.
Изумрудный взор вампирши стал смертельно разъедающим: казалось, вся зелень в нём — смесь яда с кислотой.
— Не боись, ничего отдавать не придётся, — поспешил заверить ассасин. — Но нужно харю-якорь в борьбе на руках уделать. Другого пути нет. Любезничать не надо. Едва начали, сразу вали. Ясно?
Глаза напротив снова наводнила мягкость весенней листвы, а прикрытые на несколько мгновений веки выразили согласие.
Долговязый вернулся с набитой серебром и золотом мошной. Видимо, взятки за проезд он брал, и брал часто, однако не напрямую: иначе из слухов совьётся верёвочка для собственной петли.
Окинув взглядом солидную горку злотней и украшения, распорядитель сухо произнёс:
— Нет у меня желания считать. Всё на всё?
— Как скажешь, — одобрил Рэксволд. — Кто судья?
— Ты посчитаешь и дашь отмашку. В остальном глаза у каждого свои. Тогда в игре азарт лишь есть, когда на карте кровь и честь, — напомнил старинную поговорку долговязый. — Правила обычные: тылок ладони на ящике — проиграла, — он кольнул Лайлу насмешливым взглядом: — Висеть тебе со сломанной рукой.
Соперники встали по обе стороны ящика. Поставили локти на шершавую древесину. Рядом с крупной загорелой ручищей, с буграми шрамов на запястье, светлая кисть вампирши без единого дефекта представала мраморным изваянием.
— Готовы? Три. Два. Один. Бой!
В мгновение ока загорелая пятерня оказалась прижата к ящику — победа была чистой.
— Какого чёрта⁈ — взревел долговязый. — Она дёрнула за полсекунды до отмашки! Мухлевать вздумали? Я вас прямо сейчас казню!
— Давай по новой, — не стал спорить Рэксволд. — Готовы? — он внимательно наблюдал, как сплетаются руки. — Три. Два. Один. Бой!
И снова девичья ручка прижала мужскую кисть — долговязый опешил, а потом процедил:
— Не считается. Твоя баба, — тыкнул он в Лайлу пальцем, — ящик качнула. Ещё одна такая выходка, и вы все трупы.
Вампирша обвинений не понимала, но точно знала, что они незаслуженные. Однако, невзирая на её обиженный взор, Рэксволд согласился:
— Видать, пол кривой. Передвинем да повторим.
Смещённый на метр ящик, новый отсчёт и… в этот раз Лайла, глядя покрасневшему распорядителю прямо в глаза, медленно кренила дрожащую пятерню к поражению, пока не вжала в ящик.
Долговязый потерял дар речи: ошарашенно смотрел то на свою помятую руку, то на девушку. В тусклом свете пасмурности его потное лицо блестело ярче кольчуги, а вот в глазах сгущался мрак.
— Ты что-то говорил про честь, — напомнил Рэксволд. — Она же у тебя есть, правда?
После тяжёлого вздоха мошна с прощальным звоном шмякнулась на ящик:
— Подавитесь.
— А ты говоришь, я лгу. Как видишь, нет, — ассасин забрал выигрыш. — Если что приключилось на берегу, капитан с бумагами может и вечером приехать, но так или иначе он явится и ты нас пустишь: не будет у тебя повода нам отказать. Даже этому чахлому, — карий взгляд устремился к дроу, и тот разразился кашлем. — Хворь эта пустынная, кстати, по ветру расходится, у нас один после отплытия подхватил: весь пятнами пошёл. Надеюсь, не заразим тут никого.
Распорядитель стоял с видом, будто дерьма пригубил. Потом же сказал:
— Валите отсюда вместе со своей патлатой кашло́той, — поднял он ладонь, а после процедил: — И лучше вам больше не попадаться мне на глаза.
Решётка, за которой квадратами виднелась дорога к столице, поползла вверх — вот она, свобода. Однако спешить не стоило. Как и отвечать долговязому. Он был на грани срыва и любые слова принял бы за издёвку.
Взобравшись на мерина, ассасин поехал к арке. За ним — и остальные странники. Когда за спинами лязгнула решётка, а копыта ступили на пыльную дорогу, он самодовольно произнёс:
— Вот теперь можете говорить. А ты, — палец указал на болезного Шойсу, — завязывай. Вышло недурно, но больше не надо. Вот, смотри, — ладонь, стёршая с лица гримасу мук, добавила понимания.
— Ясны, — вмиг «исцелился» дроу.
— Лихо вы дылде нос утёрли, — усмехнулся Джон. — Хотя всё прошло не совсем гладко, да?
— Ага.
Следопыт глянул вдаль, на трактир у дороги и нырявший в заросли поворот.
— Хоть в двух словах расскажи, пока нет никого.
Рэксволд обвёл взором заинтересованные лица и улыбнулся:
— Ну, слушайте тогда. Один чёрт спешить некуда.
— Это почему? — сразу насторожилась Лайла.
— Потому что это не рогатая здесь шороху навела.
И ассасин поведал о том, что происходило на мосту. Со всеми подробностями. Без прикрас. История и так получилась эпичной. Правда, риск быть вздёрнутыми стал твёрдой косточкой в спелой мякоти.
— Я нисколько не умаляю твоих заслуг, но нам ещё ехать обратно… — задумчиво промолвила Лайла.
— И? Всучу ему его же мошну. Не подкуп, а возврат. У меня всё схвачено.
— А если не возьмёт? — предположил Джон.
— Будто у него выбор будет, — загадочно сказал Рэксволд. — Я — не Леонардо. Мои планы работают как надо, — продолжал он купаться в лучах славы. — Только вот что. Сейчас на востоке нехилая такая бойня идёт. Почти все, кто может держать оружие, — там. Как справятся, начнут шнырять в поисках недобитых. Если мы сегодня не найдём Частицу, лазить тут без Густафа — самолично усадить зад на кол.
— До моста лишь слухи доходят, запоздалые, — подала голос Эрминия. — Надо ещё до вечера отсюда убраться.
— Да, даже так, — согласился ассасин. Он мазнул взглядом деревянный указатель на развилке и направил коня вправо.
Лайла повернула за ним бездумно. Полностью ушла в себя. Как бы ни было жалко убивавших друг друга людей — это во сто раз лучше заявившейся на остров Хризальтеры. В самом сердце очередной чужбины дыхание смерти отдалилось, а робкая свеча надежды засияла ярким факелом. Что это, если не Знак?..
Дорога в столицу, утоптанная и широкая, как центральная улица села, уверенно рассекала широколистные заросли. Потом же стала метать в стороны худые ответвления. По одному из них странники и поехали. Вокруг опять вырос лес. Можно даже сказать, возмужал. Деревья редкие, но могучие и высокие. Своими разлапистыми кронами они загораживали всё небо. Лишь по одиноким каплям можно было догадаться о начавшемся дожде. Один раз о нём возвестил тоненький писк какого-то зверька, что обитал в тёмном потолке из ветвей и листвы. Мрачная дорожка привела к холму, по которому вверх устремлялась лестница из брёвен. Вполне пологая. И всё же, поднимаясь по ней, странники предпочли вести лошадей рядом, по травянистому склону. По мере восхождения деревьев становилось меньше и по бокам открывался вид на плотную зелень крон. Сейчас, под угрюмой необъятностью туч, они напоминали гигантский мох, хотя ещё недавно простирались над головой. А вдали, сквозь моросящий дождь, различалась неприступная стена, над которой очерчивались острые крыши Мальпанеры.
Щурясь от стекавших по лицу капель, странники достигли вершины. Взору открылся храм. Исполненный в серых тонах, из светлого и тёмного камня, он своей формой напоминал песочные часы. Отсылки к Свету, Тьме и Времени сливались воедино — приглашали взойти по ступеням и войти в двустворчатую дверь, расположенную между треугольными окнами.
Привязав лошадей к толстому дереву с волнистой корой и оставив их под охраной Скарги, странники неторопливо направились к входу. Неторопливо потому, что Лайла шла первой и каждый шаг ей давался с большим трудом. Перед ступенями вампирша вообще остановилась. Постояла. Беззвучно вздохнула. И лишь после поднялась к дверям, таким же тяжёлым, как царившее вокруг безмолвие. Пусть Лайла не оборачивалась, никто не сомневался, что её лицо было мокрым не только от дождя. Ладонь толкнула створку, и та со скрипом поддалась: пригласила в озарённое ярким светом помещение.
Несколько дуг коричневых скамей. Решётчатая дорожка из тонких прутьев. В конце — выцветшая фреска во всю стену. В нос забрался странный запах. Вампирша бы не угадала, отчего он, если бы не увидела у входа каменные чаши с водой, на дне которых лежали обгоревшие осколки кокоса. А потом вспомнила, что читала о подобном обряде. Вода — символ чистоты, скорлупа — освобождение от бренности бытия. Такие чаши стояли под каждым окном, а на подоконниках — по хору свечей. Дорожка же, видимо, символизировала сеть, коварство жизненного пути.
Лайла двинулась вперёд. Несколько осторожных шагов по гладкому камню, один — на дорожку. Прутья хрустнули, и вампирша заметила движение: бугор на полу у фрески, до этого казавшийся нарисованным, вдруг поднял покрытый капюшоном затылок. Получается, храм не пустовал. Некто горбился на коленях в молитве. Если бы не бежевая мантия и покой, его можно было бы увидеть раньше, а так он полностью слился с окружением. Теперь же храмовник встал. Развернулся. Внимательно посмотрел на девушку и незнакомцев за ней. Затем он неспешно развёл руки — из ближних к фреске чаш к ладоням потянулись струи воды, что тут же повисли двумя полупрозрачными кнутами.
— Не надо было заходить сюда с оружием, — негромко сказал Джон. — Особенно когда на острове неспокойно.
— Он из шентэров, — Рэксволд держал руки у ножен. — Не знал, что отшельники теперь богам прислуживают…
Эрминия пяткой приоткрыла створку дверей, чтобы в случае чего мефит услышал команду.
— Шентэры? — опомнилась Лайла. — Потомки «Альянса Света»? — она мягко отстранила подавшегося вперёд Шойсу. — Мы не враги! Рэкс, переведи!
— Mokneb guhulus! — поднял ладонь ассасин.
— Exentano, — отрезал храмовник, и содержимое всех чаш взмыло в воздух полупрозрачными шарами, из которых острыми шипами выступили обугленные осколки.
— Довольно! — воскликнула вампирша. — Я — Лайла де’Рон, дочь Архондара де’Рона, призываю тебя к благоразумию!!!
Хоть речь прогремела на эльтаронском, вода с плесками упала обратно в чаши, а руки с кнутами опустились. Храмовник стоял неподвижно. В сумраке под капюшоном виднелись разомкнутые губы: будто слова прилипли к языку, так и не коснувшись их. Затем же мужчина, волоча за собой кнуты, медленно двинулся навстречу — никакого внимания на хруст прутьев под ногами. Остановившись на полпути, он недоверчиво всматривался в лицо Лайлы, после чего возвёл взор к храмовому своду. Вместе с ним — и странники: тоже недоверчиво, собираясь метать взгляды между потолком и опасным магом, однако спустить их уже не смогли. Весь свод занимала фреска, на какой витиеватые письмена окольцовывали портрет юной девушки. По голубому, расшитому золотом платью вились каштановые волосы. Лоб украшала изящная фероньерка. А в руке у груди белела пышная роза.
— Это же… ты… — выдохнул Джон.
— Только чуть моложе… — таращился наверх Рэксволд.
— Лайла-с?..
— Ага, — Эрминия водила взором по своду. — Намалевали, глаз не оторвать.
— Я помню тот день… — по щеке вампирши скатилась слеза. — Отец настоял на портрете… Тогда ещё никто не знал, что он станет последним… Три года мучительного увядания не оставили творцам и шанса…
Звучные плески вернули внимание вниз, к водяным кнутам, но взгляды застали лишь вереницы лужиц на полу. Храмовник признал в «пиратке» избранную — преклонил колено и снял капюшон. Под сединой коротких волос светлело широкоскулое лицо. Оно ещё сдерживало натиск старости, однако морщины на лбу напоминали строки древнего манускрипта.
— Прошу, встаньте, — Лайла подкрепила слова мягким жестом руки.
Маг поднялся, весьма степенно, как и положено человеку в годах.
— Pelefobi gogtpur, — иссечённая временем ладонь пригласила к бледной фреске на стене.
На ней изображалась набережная города, застывшая между солнцем и клубами туч. Из-за выцветшей и местами облупившейся краски, казалось, что взор застилала песчаная буря. Тем не менее издали можно было оценить задумку живописца: набережная была угловой, выступала к зрителю серединой, крупным зданием, по бокам какого дома убегали вдаль.
Рэксволд присмотрелся:
— Судя по острым крышам, это Мальпанера. Вид с озера. А вон та дверь по центру вроде ненарисованная, — он думал подойти ближе, да только морщинистая ладонь преградила путь.
— Pagadmelo, — строго произнёс храмовник.
— Дальше нас не пустят, — хмуро сказал ассасин. — Только тебя.
— Не станем нарушать порядок, — обвела всех взглядом Лайла. — Я спущусь в крипту одна. Если какая опасность здесь и крылась, то уже миновала. Позвольте мне остаться наедине со своей болью.
— Возьми с собой Скарги. Я присмотрю за лошадьми, — цепкий взор Джона не оставлял вариантов.
— А мы — за ним, — заверил Рэксволд. — Не будем разделяться.
— Хорошо. И благодарю за понимание.
Лайла лишь на несколько секунд вышла из храма, а вернулась уже явно не одна. То ли маг не подозревал о невидимом госте, то ли считал присутствие фамильяра приемлемым, но вместе с вампиршей подошёл к каменной двери. Большой клинообразный ключ нырнул в темноту замочной скважины. Его тугие повороты стряхнули пыль с защёлкавших механизмов, и дверь со скрежетом отворилась. Из узкого прохода повеяло могильным холодом — пламя свечи в руке храмовника затрепетало.
Он бережно передал огонёк девушке и приглашающе указал внутрь. Ответив благодарным кивком, та переступила порог. Маг же развернулся лицом к входу в храм: остался стоять немым стражем, чтобы никто и ничто не помешали предначертанному.
Короткий коридор. Арка с колоннами. Лестница вниз. Впереди — мрак боязливо стекал по ступеням. За спиной — хищно смыкались изломанные тени. Спёртый воздух становился всё холоднее. В нём прятался запах тления: неуловимый, точно смерть — в дыхании старца. Наконец свет тусклой дорожкой вырвался через ещё одну арку.
Взор проник в круглый зал, где тихие шаги стали ещё тише. В центре стоял покрытый узорами серебряный обелиск, высотой метра два, а по кругу, в неглубоких выемках, лежали саркофаги. Над каждым светлел киворий: каменное надгробие в виде навеса. Надписи на них были высечены на местном языке. Кроме последнего. Эльтаронский язык кольнул сердце, словно стилет.
◈≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡◈
˙ А Р Х О Н Д А Р˙ Д Е’Р О Н˙
— П — Р — Е — Д — А — Н —
Замыслу. Завистником. Земле.
◈≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡✧≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡◈
Лайла качнулась: настолько ватными стали ноги. Обречённо опустилась на пол. Сознание сжалось в комок — впившиеся в плечо коготки и стекавший по пальцам воск затерялись песчинками в пустыне боли. Одно дело знать, другое — видеть. Могила — точка невозврата. И случай с Джоном — феноменальное везение, какое при всём упорстве уже никогда не повторится. Поиски отца закончились. Теперь нужно было принять, что тот, кто качал тебя на руках, любил и заботился, необратимо потерян. Навсегда.
Невидящий взор повис на саркофаге — в голове всплыли образы отца. Его тёплый взгляд, когда он слушал, как далеко взмывают детские фантазии. Его улыбка, когда он простыми фокусами вызывал у дочери удивление. Его тоска, когда он вспоминал о своей возлюбленной, погибшей во время праздничного бала при покушении на себя, тогда ещё молодого монарха. Сколько Лайла ни старалась, так и не смогла вспомнить лица матери. Была слишком маленькой…
Роняя слёзы, вампирша молча глядела на саркофаг, пока не осознала: всё вокруг захватили серые тона. Заплаканный взор зашевелился, пополз в сторону. Свеча светлой полоской лежала на полу, а мефит сидел на вершине обелиска: обвив хвостом узорчатое серебро, смиренно наблюдал. Видимо, прошло несколько долгих минут. Лайла положила ладонь на саркофаг и прошептала:
— Я здесь, отец… Твоя блудная дочь пришла. Спустя четыре столетия. Через невзгоды родного королевства. Через тысячи миль чужих земель и морей, враждебных и беспощадных. Я пришла… — ком в горле мешал говорить. — Ещё не так давно я чаялась узреть тебя воочию, но жизнь не удостоила меня этой чести даже с Дельвинусом. Теперь он где-то там. Рядом с тобой, — голос дрогнул, и крипту окутала пугающая тишина, какая осколками осыпалась на истерзанную душу вместе с осознанием собственной беспомощности: — Наша родина в руках тирана. Мир на грани гибели. А я в смятении. Я знаю, что искать, но не ведаю где. Внимая вашим с Дельвинусом вехам, я смогла понять своё предназначение. И теперь, под сводами Храма Последней Надежды, молю тебя, отец: направь меня, не дай пламени надежды угаснуть на виражах судьбы, не позволь смерти забрать тех, кто мне дорог. Они — всё, что у меня осталось.
Ожидать ответа было бессмысленно — тяжело вздохнув, Лайла встала. Ещё раз посмотрела на надгробие. Ни даты рождения. Ни даты смерти. Никакого-либо титула. Жизнь человека, что положил конец междоусобным войнам и основал великое королевство, уместилась в три блеклых слова.
Скарги уркнул, обратив внимание на себя и обелиск. Возможно, серебро прольёт свет на тьму неопределённости? Неторопливая поступь — заскользивший по узорам взгляд. Все три стороны обелиска переполняли искусные изображения животных и существ: от самых маленьких до самых больших. Потому внизу можно было найти червя, жука, бабочку, а сверху — кита, дракона и виверну. Хотя на одной стороне, между горгульей и орангутангом, притаился безликий человек. Что демонстрировал этот обелиск? Единство? Многогранность? Иерархию силы? Или всё же являлся завуалированной криптограммой? Ввиду местонахождения игра слов казалась самым вероятным вариантом.
Лайла использовала все возможности эйдетической памяти, но ни логических связей, ни сопоставлений с шестью могилами, ни словесных цепочек по определённым буквам названий не обнаружила. Зато здесь присутствовало изображение единорога. Такое же едва выпуклое, как и все. Может, его стоило подвергнуть «Оку Света»? Ментальное потрясение не позволяло проверить догадку. Да и нелогично прятать столь важную информацию за распространённым заклинанием. Хотя было бы полезно проверить крипту чарами. Вдруг в ней есть тайники или скрытые ходы?
Внимание перешло к окружению. Шаги. Взгляды. Прикосновения. Осмотр длился недолго. Стены из полированного кирпича, гранитный пол, мраморный потолок — всё настолько гладкое и ровное, что взор цеплялся лишь за благородную фактуру камня. Оттого вывод неутешительный: дальше изучать обелиск и шесть саркофагов. Лайла снова постояла возле узора. Новых идей не возникло. Ещё раз обошла кивории. Все с датами смерти, кроме того, что принадлежал отцу. Почему?..
Отчаяние толкнуло к изуверскому решению. Оно маячило с самого начала, да не хотел разум его замечать. Вампирша приблизилась к саркофагу, опустилась на колени, робко взялась за крышку. Сердце защемило от несправедливости происходящего, но мир способно спасти только хладнокровие.
— Прости, отец, я делаю что должно, — рубиновый взор раскалился докрасна.
Вытащенный из-под кивория саркофаг зашелестел по гладкому полу. Со скрежетом сдвинутая крышка бережно легла на ребро. Лайла со скорбью смотрела на пожелтевший от времени скелет. От одежды остались истлевшие клочки, а вместо посмертных регалий — кожаный мешочек на грудной клетке. Неужели послание из прошлого в нём? Послание, хранимое возле сердца. Однако от первого же касания мешочек развалился, просыпав сквозь рёбра сухую землю. К сожалению, в нём была лишь земля. Напрашивался вопрос: отец перестал носить драгоценности или могилу разграбили? Ведь вернуть саркофаг на место и соблюсти погребальные ритуалы могли уже другие люди, уважающие покой мёртвых.
— Да простят меня усопшие… — прошептала Лайла.
Повторив манипуляции, она заглянула в другие саркофаги. На скелетах блестели украшения: кольца, медальоны и браслеты. А у одного, вместо мешочка, на груди лежала стопка золотых. И это при том, что даты на кивориях выявили два захоронения возрастом пять веков. Выходит, могила отца нетронута. Он добровольно отказался от роскоши.
Прежде чем вернуть саркофаги на места, Лайла на всякий случай проверила выемки в полу, но они тоже ничего нового не поведали.
По итогу перед глазами опять оказалось надгробие отца. Хладнокровие медленно тонуло в подбиравшейся истерике, и лишь ходившие по кругу мысли сдерживали напор эмоций. Взор не покидал выбитых в камне строк. Предан. Замыслу. Завистником. Земле. Первые две вариации окутывала мрачная таинственность. Хоть в последней всё было ясно…
Зачем же требовалось обобщать столь разные слова единым? Дань оригинальности? Или на надгробии старались избежать повторов? Вдруг сознание отметило странный факт. Все три слова начинались на одну букву. Вампирша пригляделась. То, что вокруг них раньше казалось трещинками, походило на филигранные штришки.
Сердце ёкнуло: в голове ожило воспоминание из далёкого детства. Игра с отцом в шифры. Слова выводились причудливым шрифтом на тонких листах. Затем три-четыре наложенных друг на друга листа поднимались на просвет, и совмещённые завитушки образовывали тайное послание.
Бешеный стук сердца. Точно запомненные штришки. Прикрытые глаза. Стоило воспроизвести в памяти три проекции, совместить все слова по букве «З», как штришки образовали фразу: «Извне не войти, наружу взор не ринуть». Загадка. Единственный ответ, что сразу пришёл на ум — могила. Однако ни внутри саркофага, ни под ним ничего не нашлось. О чём бы ни возвещали слова, следовало поразмыслить о них позже, в более благоприятной обстановке.
— Шифры из детства… — губы тронула грустная улыбка. — Я помню, отец. Я получила твоё послание и обязательно разгадаю его. Сейчас же мне и моим спутникам нужно покинуть остров. Но я обещаю тебе: если не сгину на тернистом пути, заберу тебя отсюда на родную землю, — ком в горле неумолимо нарастал. — Ты исполнил свой долг. Покойся с миром.
Лайла развернулась и, не оборачиваясь, зашагала к лестнице. Потому что, если бы обернулась, упала бы на колени и горько разрыдалась.
Сидевший на обелиске Скарги провожал её внимательным взглядом. Пусть ментальный канал даже не ощущался, мефит понимал, что хозяйке очень плохо. Оттого старался не мешать — полетел следом незримой тенью.
Дождь уныло моросил по пышной кроне — сухое пятно под деревом постепенно сужалось, оставляя укрывшимся от непогоды всё меньше пространства, пока сухие овалы не остались лишь под животами лошадей. Вдыхая запах сырой земли, странники терпеливо ждали Лайлу, которая никак не возвращалась. И если Шойсу наблюдал за зарницей, порой вспыхивавшей в завесе дождя, то Джон обеспокоенно смотрел на храм:
— Сколько уже прошло? — не выдержал он. — Час? Полтора?
— Хочешь прошвырнуться до седого? — глянул на друга Рэксволд. — Я ж недавно ходил. Так там и торчит.
— Её нет уже слишком долго. Пойду там постою. Может, услышу что, — рука откинула с лица чёрную прядь, а ступня наполовину оторвалась от земли. — Или не пойду… — следопыт увидел, как открываются двери храма и из них выходит Лайла.
— На своих ногах — уже хорошо, — прокомментировала сидевшая под деревом Эрминия.
Однако, когда вампирша приблизилась, слово «хорошо» показалось неуместным. Она казалась бесконечно пасмурной: была бы тучей — затерялась бы в серости небес.
— Как ты? — с сочувствием взял прохладную ладонь Джон.
Шагнув в его объятия, вампирша устало примостила подбородок на широкое плечо:
— Опустошена. Но небезрезультатно. Правда сейчас не готова вдаваться в детали, — она поглядела на Рэксволда: — Хочу задать пару вопросов храмовнику. Переведёшь?
— Я уже с ним поговорил. Молчаливый, собака. Каждое слово тянуть пришлось. В общем, не знает он, что было несколько веков назад и посмотреть негде. Во время смуты храм грабили. Внутри ничего не нашли, но пристройку позади обнесли и спалили вместе с летописью. А новой всего-то восемьдесят лет.
— Чужая алчность похоронила истину в золе… — Лайла вздохнула. — Тогда нужно возвращаться. Нам будет над чем подумать.
Странники выдвинулись в путь. Лошадей повели не по склону — по лестнице из брёвен, хотя тоже весьма скользкой. А дальше в обратный путь: верхом по лесной дорожке. Вместо разговоров — чавкающая под копытами грязь. Оно и понятно. Лайла была не в настроении. Дроу — не в состоянии. Остальные же, подмоченные дождём, полуголодные и немного уставшие, думали лишь о том, как снова не застрять на мосту.
Высокий лес мельчал до крупнолистных зарослей с одинокими деревьями. Дождь наконец затих, и сквозь облака прорезалось тусклое солнце. За поворотом должна была показаться главная дорога, как вдруг Лайла услышала эльтаронскую речь:
— Они вооружены. Убить их.
Слова, сказанные неизвестным, обожгли сознание, а слух уловил скрип натягиваемых луков.
— Скарги! Erdako! — брошенный в заросли взгляд перерубила ладонь. — Засада! — уже остальным крикнула вампирша.
Лошади шарахнулись от вспыхнувшего наискось барьера, в какой со стуками вонзились стрелы. Повезло, что мефит узнал фрагмент заклинания и создал не просто огненную стену, а стену твёрдого пламени.
Пока другие пытались совладать с лошадьми, Рэксволд спрыгнул с коня:
— Дай проход! — рванул он к огню.
Спорить о рискованности манёвра не было времени:
— Flamgnisatumk!
Скарги внял очередной импровизации — пламенная завеса распалась на искры, сквозь какие с кинжалами в руках пантерой нырнул Рэксволд. Подобный полёту прыжок давал мгновение оценить обстановку. Брошенный вперёд взгляд. Подбородок к груди. Ловкий кувырок. По его завершению, едва глаза поднялись, вдаль полетели клинки. Они устремились к светлеющим в кустах лицам — двух лучников, что не ожидали такой прыти, опрокинуло замертво. Третий же успел выстрелить.
Рывок вбок. Свист стрелы у плеча. Разворот вокруг оси. Из чёрного вихря вылетел ещё один кинжал, что упокоился в горле стрелка.
Слушая, как тела с хрустом распластываются по примятым веткам, Рэксволд замер: наклон корпуса вперёд и широко расставленные по диагонали ноги гарантировали возможность увернуться, а отведённая за спину рука с последним кинжалом — молниеносную атаку. Но атаковать было некого. Взгляд безрезультатно метался по зелени. Никого нет или затаились? Ассасин медленно выпрямился и обернулся на друзей, чтобы одним махом убить двух зайцев: явить самодовольную улыбку и дать врагам шанс себя обнаружить.
Кружившие на дороге всадники лишь мельком глянули на Рэксволда. Тоже всматривались в заросли. Оголённые меч и копьё угрожающе блестели. Джон, хоть и сидел на коне в позе стрелка, казался безоружным. А Лайла загадочно водила ладонью по округе. Если враги есть, в кого-нибудь должны выстрелить. И неподвижная чёрная спина — самая лёгкая цель. Но нет. Ни дребезжания тетивы. Ни шороха.
— Ладно, — снова повернулся к зарослям Рэксволд. — Я за клинками. Заодно гляну, что за ублюдки.
— Они говорили на эльтаронском, — тревожно сказала Лайла. — Хотели убить нас.
— Да ну?.. — ассасин с интересом зашагал к трупам.
— Шайка земляков? — левая рука держала магическую дугу, правая — была готова выхватывать сияющие стрелы.
— Под столицей? — на зажатые в кулаке две пары поводьев осторожно прилёг меч. — Сам-то веришь?
— Возможно, я неверно выразилась. Приказывал один. Без акцента. Но очевидно, что остальные понимали эльтаронский.
— М-да, странные дела.
— Не представляете насколько… — выдернув из кровавой глазницы кинжал, Рэксволд приподнял труп в увешанной листьями коричневой стёганке, на рукаве которой светлела вышивка: раскидистое дерево с могучими корнями и дуплом в форме капли.
— Разведчики Эльтарона?.. — опешил Джон. — Откуда⁈
— Да я сам ни черта не понимаю…
Зелёные глаза вдруг потрясённо расширились:
— О, небеса… — Лайла сразу же собрала на себе все взгляды. — На севере Леонардо предупреждал: самозванец, узурпировавший трон Эльтарона, собирается пойти войной на Грозовые Острова. Неужели началось?..
— Хочешь сказать, не кромсатели напали на остров? — пережёвывал предположения Рэксволд. — Эльтарон? Ради провокации?
— Сваливать надо. Вот что ясно, — недоверчиво озиралась Эрминия.
— На корабль? — старательно выговорил Шойсу и положил копьё на плечо.
— Угадал, — направился к мерину Рэксволд. — Надо же, даже не исковеркал ничего…
Неожиданно кусты по другую сторону дороги взорвались хрустом веток, лязгом стали и свирепым рыком. Скарги испуганно заверещал. Кобылы с мерином взвились на дыбы. Даже Бамбук отскочил. Впившись в гривы, всадники чудом удержались в сёдлах. Руки лихорадочно скручивали лошадей, пока взгляды сверлили причину переполоха.
На дороге стоял огромный бурый медведь с окровавленной мордой. Можно было задаться вопросом: что такой грозный хищник делает на островах? Или впустить в души леденящий ужас. Но на светлых лицах стыло только изумление. Бока и спину медведя покрывали стальные пластины! Броня! И не человеческая, а сделанная точно под его размеры, со всеми особенностями строения. Даже открытый шлем имелся, чтобы ничто не мешало слышать и распахивать пасть. Пасть, с которой обильно капала чья-то кровь…
Бамбук с навострёнными ушами гнул шею. Другие лошади всхрапывали и норовили сорваться вдаль. Шойсу же зрелище впечатлило по-своему:
— Джон-с, — кинув поводья следопыту, он соскользнул с кобылы и с шипящим оскалом прыгнул навстречу медведю: преградил ему путь.
То ли дроу не видел утопавших в грязи когтей, способных вмиг обратить плоть в лоскуты, то ли не понимал, что перед ним сама смерть, зверь, какого любой охотник назвал бы хозяином леса. И блеск взятого поперёк копья хищнику явно не понравился. Однако этого было не заметить. Ни вздыбленной шерсти. Ни заложенных ушей. Медведи не предупреждают об атаке. В маленьких тёмных глазах, почти терявшихся на лохматой морде, перестал отражаться безумец — в них отразилась добыча.
Рывок бурой громадины — голубое сияние стрелы. Медведь шумно рухнул. Заканчивая движение, закопался носом в грязь. В укрытом сталью лбу алело проплавленное отверстие, из которого выходила струйка дыма.
Опустив магическую дугу, Джон облегчённо выдохнул: не удалось бы убить одним выстрелом — медведь бы пошёл вразнос.
— Пробило-таки… — рука нащупала прижатые коленом поводья, а взор замер на Шойсу, что ответил медленным кивком.
— Потом башкой качать будешь, — Рэксволд толкнул дроу к чалой кобыле и сам запрыгнул на коня: — Валим.
— Скарги… — потерянно промолвила Лайла. — Вернись за спину…
Всадники понеслись к мосту по той же дороге. На выходки лошадей внимания уже никто не обращал. Главное, чтобы бежали в нужном направлении.
— Ну и срань, — щурясь от встречного ветра, высказался Рэксволд. — Коней в броне видел, верблюдов, но это…
— Без друидов не обошлось, — отозвался Джон, хотя это было и так всем ясно. — И раз медведя обвес не пугает, они тоже где-то здесь. Сдаётся мне, на востоке не провокация — полномасштабное вторжение. Притом вполне успешное. Коли солдаты со зверьём аж сюда добрались, Мальпанеру, видимо, возьмут в окружение. Ладно. Давайте помолчим. Дальше могут быть ещё засады. Лайла, вся надежда на твой слух.
— Меньше всего я хотела для Эльтарона войны… — мрачно произнесла вампирша, и воцарилось безмолвие.
Широкая дорога рассекала заросли, в каких постоянно мерещились враги. К счастью, вдалеке уже виднелся мост, и скопление людей у поднятой решётки не могло погасить желания скорее покинуть остров. Однако незадолго до моста, когда заросли закончились, всадники с удивлением обнаружили себя между двух отрядов, что стояли на небольшом отдалении от дороги. Сотни солдат в стёганках. Медведи в броне. Чёрные знамёна. И гробовая тишина, говорящая о безжалостной дисциплине. Натянутые поводья остановили лошадей. Впереди у моста стояли ещё бойцы, а метнувшиеся назад взгляды застали выбежавших из кустов лучников, что шеренгой отре́зали путь к отступлению.
— Вот тут-то мы и сдохнем… — вертел головой Рэксволд. Он абсолютно верно оценил ситуацию. Ни пламя мефита, ни умение сражаться не осилят такое войско.
Стрелки вскинули луки — рука офицера поднялась для отмашки.
— Мы граждане Эльтарона!!! — громко крикнул Джон первое, что пришло в голову, хотя не был уверен в принадлежности войск к лесному королевству: на чёрных знамёнах почему-то светлел треугольник из сломанных костей. — Вот! — вознёс он над головой темневшую на ладони татуировку. — Медвежий след! Знак отличия следопытов! Я последний выживший в битве под Серыми Болотами!
Офицер пристально смотрел. Возможно, даже сурово. Но отмашку не давал. Не решался отдать приказ убить героя значимого для Эльтарона сражения. Выходит, всё-таки эльтаронцы.
Потом же, осторожно опустив руку, офицер подошёл, чтобы ближе взглянуть на татуировку и самих всадников. Абсолютно невозмутимый, с тонкими губами и мелкими ноздрями, он напоминал змею, размышлявшую над необходимостью укуса.
— Мы из Эльтарона, — Лайла, насколько могла, изобразила приветливость, хотя еле сдерживала напуганную медведями кобылу.
— Хм. И бедуин? — офицер уставился на Шойсу.
Рэксволд почти состряпал отговорку про немого, но дроу вдруг разомкнул губы:
— Да, — на удивление правильно произнёс он, спрятав акцент за грубой интонацией.
Офицер окинул его усмиряющим взором:
— Ты не гавкай. Не то за пса сойдёшь, — он снова посмотрел на Джона: — Сюда вас какие черти занесли?
— Паломничество, — со всей искренностью ответил тот. — Храм Последней Надежды посещали.
Офицер недовольно посопел, ещё раз обвёл всадников взглядом, а после выплюнул вердикт:
— Тут ждите, — указал он глазами на сырую дорогу под копытами лошадей. — Сдвинетесь с места — вас пристрелят.
— Поняли, — согнув шею коня, Рэксволд намотал поводья на руку.
Офицер зашагал к мосту. Мимо подкрепления, что ровным потоком выходило из арки: десятки солдат, и конца им не было видно. Однако шли они молча и тихо. Словно за любой громкий звук поднятая решётка упадёт лезвием гильотины.
— Вот теперь всё ясно, — вполголоса произнёс Джон. — Не знаю, как они пробились через флот островитян, но атака на востоке — отвлекающий манёвр. Ударная сила зашла с запада. Почти беспрепятственно.
— Почти, — куда-то глядела Эрминия. — Больше не поиграет.
На пригорке, чуть правее моста, торчали колья с нанизанными головами, и на бледном лице одной темнел всем знакомый «якорь».
— Н-да. Надеюсь, Густаф успел свалить.
Неприятное зрелище лишь добавило Лайле огорчения:
— Вторжения… Чёрные знамёна… Ненужная жестокость… Что случилось с моей родиной?..
— Сама ж сказала про узурпатора, — спокойно заметил Рэксволд. — Новая метла по-новому метёт, — высказал он циничную правду. — А вон, небось, и её главный прихвостень.
На зажатой башнями стене арки, между зубцами, возник седой бородач в сером камзоле: несмотря на возраст, весьма широкоплечий. Расставив руки на пороге амбразуры, неизвестный величественно взирал на построение войск. На его поясе различались две рукояти. Пусть стена не давала увидеть висевшее оружие целиком, оно вдруг завершило уже знакомый Эрминии образ. Она не поверила своим глазам, а когда поверила, процедила:
— Сучья мразь…
— Ты чего? — повернул голову Рэксволд.
— Это Бальтазар… — взор северянки был тяжёлым, как все льды Грондэнарка, но ненависть легко возносила его к бородачу.
— Главарь «Бездушных»?..
— Да…
Рэксволд обратил к мосту хищный прищур.
— «Бездушных»?.. — хмурые брови взяли в тиски двойную морщинку. — Банды разбойников, что преследовала нас? Что держит в страхе пол-Эльтарона?..
— Это многое объясняет… — пасмурно сказала Лайла. — Не представляю, кем должен быть новый король, чтобы брать на службу такую гниль.
— Ещё не допёрло? — серо-голубой взор острыми льдинками изранил спутников. — Бальтазар никому подчиняться не станет. Он и есть король.
Липкая смесь удивления и недоумения неохотно стекла с лиц, повисла в груди мерзкими сосульками — под гнетущее молчание взгляды сошлись на седобородом. Пусть у всех было одинаково гадко на душе, каждый видел в нём нечто своё. Лайла — тирана, толкавшего наследие великого монарха в омут войны. Джон — головореза, повинного в изнасилованиях, грабежах и сожжённых заживо людях. Эрминия — того, кто держал её в клетке и кормил объедками, чтобы изредка выпускать отравленный дурманом разум за жизнями невинных. Рэксволд же — мучителя возлюбленной. Однако все сходились в одном: этот человек не должен ходить по земле.
— Кто-с такие кароль? — Шойсу пытался понять причину затяжного молчания, но разъяснять её в столь напряжённую минуту никто не собирался.
— Зря ждём, — качнул головой Джон. — Он убьёт нас. Ему плевать на всё.
— Я его — раньше, — холодно выдал Рэксволд, хотя в карих глазах кипела смола.
— Не сейчас же.
— Не сейчас. Но с острова ему не уйти.
Лайла украдкой оглянулась на шеренгу лучников:
— Приготовьтесь. Скарги струёй огня пережжёт тетивы, и мы…
— Нет, — гвоздём в назревший план воткнулось возражение Эрминии. — Я не уеду без его головы.
— Рехнулась? — обжёг взглядом Рэксволд. — Не так давно отговаривала меня от мести, а теперь сама влезла в эту колею?
— Никакой мести. Просто закончу начатое.
— Ты себя слышишь?..
— Слышу. Бывалая вошь и на лысине усидит. А эта и скакать умеет. Другого шанса не будет.
— Тогда это должна быть я, — изумрудные глаза сковала строгость, — как законная наследница престола и обладательница тёмного дара.
— Тебя выпотрошат за минуту, — грубо осадила Эрминия, прежде чем Джон успел открыть рот. — В таких боях нет чести. А я знаю его. Он заставил узнать. Пусть же узнает меня.
Ища в льдинках глаз снежинки здравого смысла, Рэксволд подъехал вплотную:
— Одумайся, — недобро сказал он. — Или скручу, — лежавшая на бедре рука была готова взмыть для захвата.
— Рэкси, — невероятно пронзительно посмотрела северянка. — Я, Эрминия Белая Тигрица, обещаю тебе. Удержишь меня — и потеряешь навсегда. Отпустишь — и я вернусь, — она без резких движений взяла ладонь ассасина, чтобы осторожно приложить к укрытому бронёй чреву: — Мы вернёмся.
Ледяной взгляд потушил огонь карих глаз, и незримый дым вышел наружу тяжёлым вздохом.
Бальтазар стоял у каменных зубцов. Взирал на растущее войско. Оно строилось двумя коричневыми квадратами с буро-стальным окаймлением со стороны столицы. Находившиеся на дороге всадники смотрелись инородным пятном и мозолили глаз. Наконец за спиной послышались шаги офицера:
— Ваше велич…
— Кто такие? — грубо перебил голос с металлическим оттенком.
— Граждане Эльтарона, ваше величество. Среди них две женщины и герой гражданской войны.
— Оружие у них видел?
— Да.
— С какой стороны приехали, видел?
— Да…
— Так почему они ещё живы? — повернулся Бальтазар.
От зловещего взгляда офицер побледнел, но всё же быстро отчеканил:
— Ваше величество, готов понести наказание за то, что самовольно отложил выполнения приказа.
— Ещё раз огорчишь меня, и я вырву тебе рёбра, — Бальтазар устремил взор вдаль, к шеренге стрелков.
Рука с перстнем поднялась над головой. Мизинец и безымянный палец съёжились, остальные — сложились в дугу. Увидев её, лучники одновременно притопнули. Дуга тут же превратилась в ладонь, что развернулась для отмашки. После неё изнизанные стрелами всадники попадают на землю. А вот кони пригодятся. Вот тот, серый, вполне достоин короля.
— БАЛЬ-ТА-ЗАР!!! — надрывный крик снизу, казалось, достиг небес. — Ты сраное ссыкло! — посыл был настолько мощным, что все, и медведи, и солдаты, уставились на всадников.
Движение ладони влево отменило командование — уперев кулаки в порог амбразуры, Бальтазар наклонился вперёд:
— Это кто там такой смелый? — повис над тихими шагами громкий вопрос. — А ну подойди!
Златовласая всадница с мечами за спиной неспешно поехала к мосту — солдаты перед ней расступались, пока та не достигла каменного пандуса. Натянутые поводья плавно остановили кобылу.
— Помнишь меня? — поднятый лик засветлел между рукоятями клинков.
— Ба! Пустота! Какая встреча! — усмехнулся Бальтазар. — Ты ж уже раз десять должна была сдохнуть…
— Ты — тоже, — заметила северянка. — И всё же прав. Пустота сдохла. А я, Эрминия Белая Тигрица, ещё жива.
— Тигрица? Вижу, «Лотос счастья» тебе хорошенько мозги выел. За добавкой приползла?
— Может, у меня не хватает двух пальцев, — приподнялась рука со стальными насадками, — но с башкой всё в порядке.
— Правда? Скинуть тебе сиреневый пузырёк? — ухмыльнулся Бальтазар.
— Засунь его себе в зад. А потом сразу в глотку.
— Дерзко. Будто и не стояла на коленях. Не скулила, вымаливая очередной глоток дурмана. Забылась, Пустота?
— Я приехала за твоей головой.
— С кучкой ассасинов? Может, ты не пальцы потеряла, а глаза? Оглядись. Сунуть член в гнездо шершней и то безопасней. Тебя убьют, едва ты схватишься за клинок.
— Не убьют, — уверенно ответила Эрминия. — Я вызываю тебя на дуэль!
Бальтазар хрипло рассмеялся.
— Да у тебя от мозгов только корки остались. Кто ты такая, чтобы бросать вызов Королю?
— Король ты в Эльтароне. А здесь — Грозовой лорд. Про «Кодекс тринадцати черепов» помнишь?
— Каким боком тебя касается Кодекс? — строго кинул Бальтазар. — Ты чужатая.
— Ага. А ещё баба и чуток калека. Но десятый параграф говорит, что Грозового лорда раз в год может вызвать на дуэль любой. Даже чужак. Главное, чтобы прилюдно. Тебя здесь больше года не было. Так что спускайся.
Седобородый презрительно смотрел со стены, и, чтобы добыча не сорвалась, Эрминия решила не ограничиваться выданным «крючком» — закинула второй, уже свой:
— Если тебе насрать на Кодекс, значит, ты уже давно не морской волк, а лесной хорёк, бздюх, что только и прячется за спинами других. Я говорю это перед сотнями солдат, которые разнесут весть об этом дне по всему архипелагу. Если ты даже сядешь тут на трон, долго ли просидишь, коль тебе каждая встречная собака будет вслед плевать? Убивать станешь? Так за глаза тебя всё равно ссыклом называть будут. Так кто ты, Бальтазар?
Ветер трепал седую бороду. Обтекал морщины и плотно собранные губы. Затем же, когда они разомкнулись, подхватил суровую речь:
— Я вернулся не ради трона, а чтобы сделать Грозовые Острова сердцем Великой Империи. Нет армии, что способна меня остановить. И если ты, выскочка, единственное препятствие на моём пути, так и быть, я подотрусь твоей косой. Построить Круг!
Путь к мосту был полностью перекрыт солдатами — тринадцать воткнутых факелов образовали арену прямо на дороге. Согласно Кодексу, у боя должны быть свидетели с каждой стороны конфликта. Со своей Бальтазар привлёк офицеров, в то время как с противоположной могли выступить лишь спутники северянки. Убить их или пленить он пока не мог. Однако спешиться не позволил. Вдобавок приставил к каждому копейщиков: направленные на всадников острия пресекут любую подлость и нарушенное перемирие обернётся массовой казнью.
Соперники вышли на арену. С шелестом вытащенные мечи кровожадно сверкнули. Снятый с пояса гарпун упёрся в землю, а молот лёг на крепкое плечо.
— Твой скудный умишко ещё не понял? — кривилась презрительная ухмылка. — Проиграй я хоть одну схватку, лишился бы и титула, и жизни. А Грозовым лордом я стал, когда ты ещё гадила в пелёнку. Смекаешь, к чему я веду?
Эрминия, чья коса уже была предусмотрительно завязана на два узла, приняла боевую стойку:
— Всё бывает первый раз.
— Тогда не будем тянуть. Меня ждёт Мальпанера.
Пронзающий выпад гарпуна. Звон меча. Свист другого лезвия. Оно ринулось к укрытому бородой горлу, но матёрый воин никогда не подставится под такую простую атаку, равно как и выросшая среди варваров не позволит крюку захватить меч. Выбив из металла искры, соперники разошлись — двинулись по кругу, иссекая друг друга острыми взглядами.
Размеренность. Опыт. Седина. Бальтазар походил на старого медведя, что в своей обманчивой медлительности мог заломать группу неосторожных охотников. Ведя остриём крюка по земле, он держал молот заведённым за спину: ждал подходящего момента для решающего удара. Сколько костей им раздроблено, сколько клинков сломано — не счесть.
Хладнокровие. Опыт. Суровость. Смещаясь вбок, Эрминия мягкой поступью тигрицы подбиралась всё ближе. Один меч блестел возле груди, другой — тянулся к сапогам. И не ясно, какой — для защиты, какой — для атаки. Даже стальные пальцы играли двоякостью: так неуклюже лежали на рукояти, что казались уловкой.
Соперники вновь сошлись — звонко зазвенела сталь. Смертоносный танец клинков. Жалящий гарпун. Затаившийся молот. Увороты, парирование, прерывистое дыхание. Шорохи сырого песка и хлюпанье луж. Подчиняясь ловким манёврам, сапоги исчерчивали дорогу узором штрихов, отпечатком сражения, от какого зависела судьба сразу нескольких королевств. За ним наблюдали сотни глаз, но соперники видели лишь друг друга. Отпрянув в разные стороны, они опять двинулись по кругу.
— Неплохо… — Бальтазар положил гарпун на плечо. — А теперь давай по-настоящему.
Засвистевший наотмашь крюк на миг отвлёк мечи, и в воздухе загудел молот. Северянка успела отпрыгнуть, но Бальтазар продолжил разворот, видимо, чтобы повторить усиленную скоростью атаку. После звякнувшего о поднятые мечи гарпуна, Эрминия ожидала опасного удара снизу — подалась назад. Однако вместо молота в воздух взмыл сапог. До лица он не достал, зато обдал его песочными брызгами — левый глаз сразу же заслезился, и попытка протереть его изгибом запястья только усугубила проблему.
— Да не спеши ты так, — улыбнулся Бальтазар. — Я благородно подожду, — улыбка была говорящей. Он всё рассчитал. Бросил песок в лицо не как подлый мальчишка, горстью из кулака, а весьма элегантно, чтобы всё выглядело естественно. — Эх, Пустота, невезучая ты. Были бы в других землях, велел бы принести флягу. Но здесь, на архипелаге, Кодекс особо суров: никаких вмешательств извне до конца боя. Могу помочиться. Промоешь. Ты подумай… пока я добрый.
— Кончай трепаться, — Эрминия приняла боевую стойку.
На замаранном брызгами, перекошенном зажмуренностью лице светлел серо-голубой глаз. Глядя им на врага, северянка старалась не думать о том, какие эмоции испытывают сейчас Рэксволд и остальные. Лишь надеялась, что им хватит ума не сорваться. Пусть искажённое зрение не позволяло точно оценивать расстояние, а просчёт на несколько дюймов мог закончиться крюком в сердце, полуслепая тигрица — всё ещё тигрица.
Мечи ринулись в атаку. Выискивая брешь в защите, они сверкали по всем направлениям. Бесстрашно и быстро. С таким натиском гарпуну в одиночку было не справиться — у бёдер гулял молот, периодически отражая нижние выпады. Клинки теснили непредсказуемостью. Двойные рубящие атаки. Скользящие уколы. Режущая круговерть. Молот едва поспевал, а вот у гарпуна был шанс остановить смертоносный танец, в котором мастерски вращалась северянка. После очередного звона о лезвие, пока та находилась полубоком и вот-вот норовила повернуться спиной, гарпун рванул в слепую зону. Крюк должен был впиться меж лопаток, но Эрминия, хоть и подставила спину, вдруг нагнулась — гарпун пронзил воздух. Коварно сверкнул пропущенный через подмышку меч, за который, точно за шип, на обратном пути зацепился крюк. Второй же клинок слепым взмахом назад рассёк серое плечо.
Эрминия сразу же скакнула вперёд и, развернувшись в прыжке, приземлилась в готовности отражать контратаку. Однако Бальтазар так и стоял на месте. По его руке сбегал багровый ручеёк, вился вдоль опущенного гарпуна, но рана седовласого не интересовала. Он зловеще смотрел в серо-голубой глаз:
— В ёжика решила поиграть? — молот прилёг на плечо.
— Не вижу другой причины стоять перед тобой раком, — холодно ответила северянка.
— А хочешь, подскажу ещё одну?.. — молот прямо с плеча отправился в полёт.
Полсекунды до того, как тупая сталь врежется в живот. От такого удара не то что согнёшься пополам — без рёбер останешься. Падая на колени, Эрминия встретила её скрещёнными мечами. Оглушающий лязг — обломок клинка поцарапал щёку, а молот ударил в грудь и отлетел в лужу. Угодил бы в голову — обрёк бы на смерть. Крайне рискованная попытка защититься… если защищать себя.
— Так вот почему ты с башкой не в ладах… — уголком рта улыбнулся Бальтазар. — Тебя оприходовали. Кто-то из них? — насмешливый взор заскользил по хмурым всадникам.
Эрминия же и не думала отвлекаться. Оставив сломанный меч, прямо с колен бросилась к молоту, чтобы выкинуть его за пределы арены. С одним лишь гарпуном Бальтазар обречён. Молот — залог легендарной непобедимости. И Кодекс не позволит вернуть его обратно.
Однако Бальтазар удивил проворностью. В один прыжок очутился рядом. Звон меча о гарпун — рука и тяжёлый сапог одновременно оказались на молоте. Второй же сапог прилетел северянке в подбородок. С искрами в сознании она упала на спину, правда тут же откатилась и, наугад махнув мечом, поднялась.
Ошибка обошлась слишком дорого. В ушах — звон. Во рту — привкус крови. А зрение двоило даже сиявший перед лицом клинок. Сжав его крепче, Эрминия с трудом сфокусировалась на сером силуэте.
— Ай-яй-яй… — заговорил он. — Хотела выбросить молот и нарушить добрую традицию: стирать с него кровь белым платком. Узор, что остаётся, — последний след того, кто перешёл мне дорогу. У меня уже скопился целый сундук таких платков. Стану императором, сошью из них плащ. Можешь порадоваться. Тебе тоже найдётся на нём место.
— Посмотрим… — сплюнув кровь, Эрминия начала медленно приближаться: слезящийся глаз блестел в полуприщуре, а второй полнился ненавистью.
— Шатается, еле ноги волочит, а всё угрожает… — Бальтазар стоял с молотом и гарпуном. — Ну давай, закончим уже.
Эрминия взяла клинок обеими руками, словно клеймор, и с яростным криком бросилась на врага. Стиснутые зубы. Косой взмах мечом. Звон стали. Отчаянный шаг вперёд. Такой же выпад в другую сторону, но… пустой ладонью. Клинок же прошёл понизу и рассёк руку с молотом. Прежде чем Бальтазар понял, что за показушным безрассудством прятался холодный расчёт, Эрминия успела крутануться и рассечь ему бедро. И сразу же, ловко перехватив меч, устремила остриё к прикрытой бородой шее. На этом везение закончилось. Клинок оказался зажат между молотом и гарпуном, а удар с локтя в лицо заставил отшатнуться.
— Я, Бальтазар зен’Акстер, никогда не проигрываю дуэли! — седовласый выбросил меч за пределы арены, и тот глухо брякнулся за спинами офицеров. — А ты сейчас станешь историей…
Поигрывая молотом, Бальтазар зашагал к северянке, какая пятилась с разбитым носом и спутанно водила взором по песку. На что-то наступив, она резко повернулась спиной — брошенный копьём гарпун безжалостно вошёл в лопатку, заставил упасть на четвереньки.
— Прежде, чем подохнешь, — остановился седовласый, — запомни, Пустота: от тигрицы у тебя только четыре кости на песке. Ты даже на историю не тянешь. Так — на поучительный рассказик, — ладонь нырнула в карман камзола. — О том, что никому не дано прыгнуть выше головы.
Бальтазар вдруг нахмурился. Выдернул руку из кармана. В пальцах белел аккуратно сложенный платок, а рядом с ним, на ладони, темнел впившийся дротик.
— Вот сучок… — пробормотал Бальтазар.
Над ладонью сверкнула сталь — наружу вырвался фонтан брызг, окрасивший бороду в багрово-алые тона. Бальтазар упал на колено. Выпустил из руки молот. И поднял удивлённый взгляд на северянку, что стояла с окровавленным обломком меча.
— Всё бывает первый раз… — тихо повторила она и следующим взмахом снесла седую голову.
Установленную приказом тишину нарушила робкая волна голосов. Лишь теперь Эрминия взглянула на всадников, правда не смогла рассмотреть лиц. Тогда она подняла за волосы отрубленную голову и побрела к кобыле. Залитая кровью. С гарпуном в спине. И ледяным спокойствием на лице. Изумлённые солдаты расступались. Никто не смел препятствовать. Даже копейщики опустили оружие. Взобравшись в седло, северянка отвела взор к лесу, что зелёной полоской двоился в глазах и стремительно темнел:
— Мне нужен… лекарь…
Историю вершат не мудрецы, не воины и даже не правители — историю вершат победители. Однако до смерти никто не знает: победитель он или проигравший, медведь или тигр, мошка или паук.