На архипелаге много зелёных и безлюдных островов, совсем маленьких, ничего не значащих в судьбе морского королевства. Ла́мго — из их числа. Но сегодня у него были гости.

В предрассветное пение цикад вклинивалось потрескивание костра. Могрим не сводил глаз с Хризальтеры, что тоже сидела у огня. И не просто сидела — молчаливо гладила лежавшую на вытянутых ногах Сумру. То ласково, то грубо, а бывало, ладонь недобрым хватом растекалась по шее и замирала, точно намеревалась сломать её. А потом демонесса вдруг улеглась, раскинув по песку черноту волос, — сиреневый взор потерялся в звёздном небе:

— В галактике Гедвзахка́нп водится мемера́цу: термальный червь. Мой любимчик из числа смертельных угроз. Его яйцо не больше твоего кулака. Липкое и прочное, оно легко пристанет к космическому кораблю, дождётся тепла чужой планеты и выпустит твёрдую, как камень, личинку. Мемерацу — гермафродиты. Подросшая особь способна воспроизвести нещадно большое потомство, что станет погибелью всего живого. Ты, наверное, сразу представил плотоядную орду? — улыбнулась демонесса. — Нет. Они живут под землёй, питаются жаром и растут очень медленно. Однако уже после первого столетия существования могут достигать девятисот метров, а высокие температуры манят их на самую глубину, к магме. Она же, согревая червей, как родных, по прорытым ходам стремится к поверхности. И вот, спустя пару тысяч лет, земная кора сплошь изъедена и покрыта вулканами. Дым, жар, ядовитые испарения! М-м-м-м, — сиреневые глаза довольно прищурились, — природа умело добивает остатки прежней жизни. А мемерацу становятся единоличными властителями планеты. Планеты, которая взорвётся, когда самые мощные особи повредят ядро. Но до того на ней успеет побывать очередной космический корабль. И не один. Восхищает, не правда ли? Как чума, только вместо трупного смрада всеобщая гибель рождает во вселенной новую звезду, — Хризальтера с интересом посмотрела на угрюмого мужчину.

Тот бросил взгляд на небосвод, после чего опустил его на озарённый костром лик:

— Скорее, удивляет. Влюблённых под луной история впечатлила бы больше.

— Ах, ты так же далёк от романтики, как я — от поражения. Я вспомнила про мемерацу потому, что сама с неспешностью уничтожала чужие миры. Наслаждалась. Фантазировала. Изумляла. Но теперь, когда все мои соперники явили себя, в медлительности и упоении нет нужды, — подперев голову рукой, демонесса перевернулась на бок, и лиса, потягиваясь, сошла на песок: — Они считают меня обессиленной, предсказуемой, а сами даже не догадываются, что качество душ можно легко заменить количеством.

Перед Сумрой шлёпнулся мотылёк: слишком близко подлетел к огню и теперь неуклюже барахтался у костра под чернотой нависшего носа.

— Скажи, что делать, и я сделаю, — твёрдо произнёс Могрим.

— Тебе? Спать, набираться сил и не слушать ветер. Он будет приносить отголоски весёлой игры в прятки, — зловещий взор пронзил предрассветную даль. — Как же давно я не резвилась в городах…

* * *

Базальтовый город, буквально выросший из каменоломни, носил название Сто́лобо, в честь семьи основателя, однако за пределами карт все называли город иначе: Столбовой. Дело в том, что местные власти не спешили расправляться с пойманными преступниками. И вовсе не от доброты душевной. Наоборот. Чтобы те как следует прочувствовали вину. Наиболее эффективной показала себя практика позорных столбов, размещённых на главной площади. Возле них отбывали наказание преступники. Скованные по рукам и ногам. С завязанными глазами. Без еды и воды. Однако собирать языком капли дождя не воспрещалось. Пожалуй, это было единственное благо. Всё остальное отравляло жизнь. Жаркие дни, холодные ночи, затёкшие конечности и, конечно же, горожане. Последние не скрывали своего отношения к нарушителям Кодекса. Ночная стража могла избить или помочиться на лицо, а днём плевками и камнями своё недовольство выражали прохожие с многочисленными зеваками.

Вот и сегодня, перед полуднем, орава мальчишек швыряла камни в сидевшего у столба бедолагу, который три дня назад попался на карманной краже. Швыряли по очереди. Соревновались в меткости. Пока выигрывал конопатый задира. Руки опытные — знают, как побольнее запустить камнем. Неудачливый вор уже расплатился зубом и рассечённой бровью. Засаленная повязка на глазах, из-под какой иногда вылетали мухи, постепенно напитывалась кровью, но мальчишек это лишь раззадорило.

— Моя, моя очередь! — заголосил белокурый коротыш.

— Отвали, — подкидывая в ладони булыжник, оттолкнул его конопатый. — Пока лоб ему не расквашу, не успокоюсь.

— Ух, кровищи-то будет, — осклабился мальчуган с редкими зубами.

— Губу закати, — сказал высокий с пушком на подбородке. — Уж точно меньше, чем когда сбежавшего зарубили. Пока тело в телеге везли, полгорода уделали.

— А этот не сбежит? — вдруг раздался рядом приятный женский голос.

Мальчишки обернулись на черноволосую девушку, чью наготу прикрывала лишь кожаная портупея.

— Ну… это… — растерялся высокий.

— Не сбежит, — подвинув его плечом, конопатый уверенно встал перед незнакомкой. — Там цепь ржавая была. Ею надсмотрщика и высекли, — он кашлянул в поцарапанный кулак и постарался сделать голос грубее: — У меня брат в ночной страже. Я всё знаю.

— Прямо всё? — мило улыбнулась брюнетка. — И за что же пленного сюда?

— За яйца… — шёпотом подсказал коротыш и хихикнул.

— Захлопнись, — приструнил его конопатый, после чего снова посмотрел на девушку: — По карманам чужим лазал. Но так-то разницы нет. Приволокли, усадили — значит, за дело. Брат говорит, хари им нужно расквашивать, чтоб издали видать было. Служу Кодексу, — он ухмыльнулся и дерзко подкинул булыжник в ладони.

— Вот как… — брюнетка неспешно наклонилась к мальчугану, отчего взор того несколько раз соскочил на перечёркнутую ремнями грудь, а затем, уперев руки в бёдра, вкрадчиво спросила: — Звучит интригующе. Может, и мне попробовать? Если ты не возражаешь…

Мальчишки стали заинтересованно переглядываться, шептаться, а конопатый с видом бывалого героя протянул булыжник:

— Да конечно.

В позорный столб, изрядно потёртый цепями за годы служения закону, влетело тело и тут же шлёпнулось на мостовую. От вздрогнувшего за спиной бревна пленник закрутил головой. Если бы не повязка, он бы увидел конопатого мальчугана с окровавленным боком, через который торчали сломанные рёбра. На побелевшем лице больше не было героизма. Лишь ужас, выдавивший из искривлённых болью губ невнятное бормотание. В нём мелькнуло растерянное «мама», а потом в горле забулькала кровь.

— Промазала… — тоскливо вздохнула Хризальтера и поглядела на ошалевших детей. — Кто следующий?

Те с истеричными воплями бросились врассыпную, расталкивая руками останавливающихся прохожих. Скрюченный в луже крови мальчишка вызывал на лицах волнение и негодование, но в повседневной суете мало кто успел заметить, что произошло. И всё же таковая нашлась:

— Убийца! — затрясла кулаком полная особа в сарафане и с серьгой в брови. — Это она! Я всё видела! Стража! Стража!!!

Вопли отражались хмуростью на лицах мужчин и осуждением в глазах женщин: все они внимательно смотрели на брюнетку в портупее.

— Ты такая наблюдательная… — игриво сощурился сиреневый взор. — Вот твоя награда!

Из направленного на возмущённую особу пальца вырос тёмный коготь, и та взорвалась словно надувшийся фурункул — собравшихся на крик горожан обдало бордовыми ошмётками с осколками костей.

Вернув себе демонический облик, Хризальтера с лукавой улыбкой зацокала навстречу толпе. Шокированной. Заляпанной кровью. И неподвижной, точно овцы перед закланием. Ну как тут было удержаться?.. Тени пронеслись по толпе незримыми лезвиями — вместе со срезанным столбом люди попадали на мостовую, и улицу заполонили истошные крики. Не угодившие под удар очевидцы в панике разбегались, кто-то с обрубками вместо ног корчился на брусчатке, кто-то исступлённо полз по ещё дёргавшимся обезглавленным телам, под какими быстро ширились багровые лужи. Но это был не конец. Раненых накрыла тень — все как один они опрокинулись на спины и изрыгнули фонтаны из собственных внутренностей, настолько мощные, что склизкие ленты кишок извивались в воздухе, а упругие сердца выбивали из приоткрытых ртов ветхие зубы.

— Красота… — довольно улыбалась Хризальтера, пока не заметила труп, у которого сердце, раздув уродливый зоб, застряло в горле. — Всю картину испортил… — проворчала она, и голова мертвеца взорвалась запоздалым салютом большого праздника, однако грустить не стоило: праздник только начинался.

Пока распростёртые ладони стягивали к себе энергетические космы, из-за угла доносился массовый стук сапог — с соседней улицы на площадь вывернуло несколько стражей: в кольчужных рубахах, кожаных поножах и с саблями наголо. Воины сразу же устремились к пышному ковру из трупов, посреди которого стояла демонесса, но при приближении замедлились: пытались понять, что за бойня здесь произошла.

— Почему так долго, мальчики? — Хризальтера с приторной улыбкой смотрела на полные решимости лица. — Я уже заскучать успела. Какие у вас рукояти… Со злыми собачками. Встречала такие раньше. Было весело. Может, тоже хотите поиграть? В мячик.

Из кучи трупов выкатилась голова с грязной повязкой на глазах и замерла возле сапог стража с золотой рукоятью, наверняка тут самого главного. И точно: тот суровым кивком вбок приказал остальным окружить цель. Только подобный расклад демонессу не устраивал:

— Ну и не надо…

Наводнившие лица тени — воинов с хрустом вмяло в мостовую. Моментально. Даже сабли не успели брякнуть. Лишь вылетевшее из чьей-то кольчуги кольцо со звоном заскакало по площади. На каждого обрушилась мощь, равная многотонной скале. Стражи превратились в красные лепёшки или, скорее, котлеты потерявшего рассудок каннибала: сырые, с костями, волосами, рваной одеждой и растекавшейся вокруг жижей. Сразу вспомнился один из разрушенных миров, где пьё́рроги, трусливые, но вечно голодные обитатели травяных лесов, наскакивали на любую мертвечину и съедали без остатка до того, как та успевала остыть. Им бы понравилось…

Хризальтера двинулась по улицам — теневые щупальца убивали всех, кто встречался на пути. Взрывали изнутри. Скашивали, будто траву. Швыряли в дома, оставляя на серых стенах кровавые кляксы. Искать жертв не приходилось. На крики сбегались стражники, из-за углов выходили смелые прохожие, а из окон иногда выглядывали любопытные жители. Попался на глаза — погиб. Одного такого любознательного не спасли ни третий этаж, ни еле приоткрытые ставни — его переломанный труп вылетел сквозь крышу и приземлился в проулок вместе с кусками черепицы.

А иногда получалось даже забавно. Собирая души на перекрёстке, Хризальтера услышала тихий всхлип и повернулась к гружёной ящиками телеге, в тени под которой ёжилась маленькая фигура в платьице. Малышка, едва нажившая дюжину молочных зубов, не понимала, что происходит, но трепетное сердечко подсказало ей спрятаться. В месте, идеально подходящем для небольшой шалости. Демонесса помахала малышке ладонью, сначала приветливо, а потом… прощально. Все четыре колеса одновременно отлетели — из-под грохнувшейся телеги вылезла одинокая ручка. Она судорожно дёргалась на пыльной брусчатке, словно пыталась нащупать спасение, но лишь размазывала бегущие рядом алые ручейки.

Люди бы назвали это злой иронией, трагедией или убийством. На деле же произошла обыденность: энергия покинула бренную оболочку. Покинула не зря. Демонесса чувствовала каждую поглощённую душу — накопленная энергия циркулировала от копыт до кончиков рогов, стремилась на свободу в желании примкнуть к совершенству деструкции, покорявшей чужие миры. Однако с колоссальными замыслами пока стоило повременить — ходивший из стороны в сторону хвост отсчитывал время до нового глотка энергии.

Улица закончилась открытым пространством с тесными рядами деревянных прилавков. Малолюдность и товары, бугрящиеся под криво расстеленными тканями, говорили о том, что тревожные слухи докатились и сюда. Меж тем некоторые поставили материальные блага выше собственных жизней. Разрозненные группки мужчин скидывали вещи в корзины вьючных альпак. То ли не верившие в чужую порядочность купцы, то ли, наоборот, мародёры. Для собиравшей души разницы не было. Расправив крылья, Хризальтера взмыла в небо, а приземлилась в центре рынка вместе с косым дождём из крупных теневых шипов. Они прошили насквозь всё: крыши прилавков, людей, альпак — по торговым рядам разлетелись щепки и брызги крови. Всё живое рухнуло замертво, точно прибитый ливнем пух. Однако один паренёк отделался лишь срезанным ухом и царапиной на боку. Держась за окровавленную голову, он изумлённо глядел на издырявленные тела вокруг. Второй рукой нащупал висевший на груди трикветр, словно смерть от него отвёл Хроногор, а не внезапный чих во время атаки.

— Ох уж эта набожность… — снисходительно улыбнулась Хризальтера.

Теневое копьё вонзилось в грудь паренька и вышло из спины вместе со смятым медальоном — весьма лёгкая смерть за открытое проявление веры. На планете Файкатини́ру, пока она ещё существовала, фантазия была запрещена. Любое высказывание — про богов, про науку, даже про другого человека — требовало неопровержимых доказательств. Если таковые не находились за время полёта обоих светил вокруг небесной оси, виновного утилизировали в цистерне с перегноем.

Вобрав в себя души, демонесса хотела снова двинуться по улицам, как вдруг внимание привлёк шум, доносившийся откуда-то из-за рынка. Недолгий полёт привёл её к одноэтажному зданию. Через зашторенные окна наружу вырывалась весёлая музыка, вход обрамляли цветы и фрукты, а на дверях висели две перчатки: латная и кружевная. М-м-м, две судьбы решили слиться воедино и за шумом торжества не ведали о происходящем в городе. Пусть время было ценно, Хризальтера питала слабость к влюблённым и не могла их не поздравить…

Изуродованные кровавыми ранами светлые альпаки, такие же пёстрые, как цветы у входа, свалились с неба и, с треском проломив крышу, оказались на праздничном столе. А раз закуски стало больше, следовало позвать ещё гостей. Вслед за мёртвыми животными и пыльными обломками внутрь залетели все трупы с рынка. У самого верхнего, набожного паренька, на лбу было когтем вычерчено сердечко. В произведённом фуроре демонесса не сомневалась — перепуганные люди стали с криками выбегать наружу, где их одного за другим скручивали теневые щупальца: под хруст костей выжимали до лопнувших глаз. Через минуту вход был завален горой обезображенных тел, но, судя по одежде, виновники торжества остались внутри.

Хризальтера телепортировалась в здание — нарядный холл встретил разбросанной едой, перевёрнутыми лавками и сломанным столом, не выдержавшим новых «гостей» и «подношений». В углу же стояла пара. Высокий брюнет в расшитой чёрным узором рубахе и юная девушка в бело-фиолетовом платье. Завидев демонессу, она юркнула за избранника, а тот угрожающе произнёс:

— Только подойди… — в опущенной руке блеснул нож.

— Перестань, любимый… — промурлыкала Хризальтера. — Больше не нужно притворяться. Всё, как мы договаривались: ты избавляешься от этой соплячки и я навеки только твоя, — соблазнительно сдвинув ремешок, она обнажила розовый сосок: — Целиком и полностью. Нас ждёт вечная жизнь в другом мире, а не прозябание в здешнем солёном захолустье. Не медли. Иначе она убежит.

Обалдевший брюнет посмотрел на возлюбленную, и в тот же момент его опутанная тенью рука всадила нож под объятую платьем грудь. Юное лицо исказила боль, в глазах застыло непонимание — они заблестели и навсегда остановились.

— Н-е-е-е-т!!! — заорал брюнет, подхватывая оседающее тело. — Элиза! Элиза!!! Элиза… — на девичью щёку упала слеза: скупая, но бесконечно искренняя.

— Как драматично… — с придыханием шепнула демонесса. — Жаль, на большее у меня нет времени.

Стремительная тень свернула брюнету шею, и к ладони, направленной на мёртвую пару, потянулись энергетические космы.

После падения с небес Хризальтера полностью восстановилась и больше не опасалась привлекать к себе внимание. Количество теневой активности в Столобо просто зашкаливало. Однако преследователи до сих пор не объявились. Ни Владыка, явно не прощавший предательства, ни завистливый колдун. И если первый, вероятно, пока был поглощён делами вселенского масштаба, то приземлённый путь второго вёл прямиком к теневой магии, и он точно знал, куда приходить. Очевидно, Леонардо готовил новую западню, но вряд ли представлял, с чем ему придётся столкнуться. Теневая мощь росла в геометрической прогрессии. Между тем тратить её на телепортации в дальние королевства было расточительно. Лучше — на полезную деструкцию. Уже сейчас одним лишь взглядом можно было обратить монументальное строение в груду камней, а души вытягивать напрямую из-под завалов. Без учёта боевой прослойки люди везде одинаковы. Если не спасаются бегством, ищут защиту в своих домах. Словно родные стены обладают особой аурой. Даже на планете, представлявшей собой непрерывный зелёный океан, где дома возводились в гигантских пузырях у самого дна, люди продолжали верить в нерушимость толстого стекла. Тем смешнее было наблюдать, как потоки с острыми осколками закручивали их в гибельных водоворотах…

Вернувшись на главную площадь, Хризальтера стала кружиться на копыте и напевать считалочку:

'Отчего грустят домишки?

В них притихшие людишки!

В прятки жаждут поиграть!

Знаю я, как отыскать…

Но не тела, а только души:

Бренный сор совсем не нужен.

Не успеете моргнуть —

Домик ляжет отдохнуть!'

Резко вскинутый палец указал на двухэтажный дом, и тот с грохотом сложился — край площади замарало облако пыли. Довольно взирая на кучу серых камней, под какими тонкий слух улавливал чьё-то хрипение, Хризальтера безмятежно вздохнула.

К вечеру Столобо перестанет существовать. За ним последуют и другие. Не только города: посмевшие недооценивать прародительницу демонического рода — тоже. Всё закончится на островах.