После возвращения существ не прошло и двух месяцев, а некоторые уже основательно приспособились к новому миру. И речь совсем не о тех, кто пытался его спасти. А о том, кого вела вперёд исключительно месть.

Пасмурным утром эскадра из восьмидесяти двух кораблей рассекала морские просторы. Чёрные как смоль паруса. Укреплённые стальными листами борта. Баллисты и катапульты. Команды бесстрашных бойцов, готовые по приказу флагмана взять на абордаж любого врага или отправить на дно обугленный остов.

Даже такая мощь могла сметать всё на своём пути, однако суровое вооружение дополнялось магией. Примкнувшим к военному походу друидам достались самые важные роли: аэроманты не позволяли попутному ветру утихнуть, а заклинатель зверей следил, чтобы одиннадцать прожорливых бурых медведей пребывали в спячке до самого побережья. Защитники Грозовых Островов, не видевшие животных крупнее безобидных лам, будут в настоящем ужасе! Медведей, для каких уже имелась специальная лёгкая броня, ждут горы свежезадранного мяса. Возможно, немного жареного. После шквала горящих снарядов аэроманты легко раздуют пожары до колоссальных масштабов и в нужном направлении. Бойцы пройдут по пепелищу, убивая всякого, кто осмелится встать на пути. В самое сердце Хмурого Острова. К Грозовому престолу. И едва на него сядет победитель, власть перейдёт к нему по праву сильнейшего, а все Грозовые лорды разбегутся, как крысы с тонущего корабля, ведь не просто так непрощающий предательства Бальтазар зен’Акстер прозван «Костоломом».

Только корабли отплыли от Эльтарона, Бальтазар снял корону и вычурные одеяния. Военный поход требовал строгости. Чёрная треуголка. Серый камзол с темневшим на спине знаком: треугольником из сломанных костей. Пепельные штаны, стекавшие к сапогам цвета сажи. Неизменным было лишь висевшее на ремне оружие: небольшой молот и длинный, похожий на гарпун крюк — давние спутники побед. И возглавлявший эскадру галеон «Возмездие» стремительно шёл им навстречу.

Однако недостаточно спланировать победу — её нужно обеспечить. Какой смысл ждать от будущего твёрдой руки, коли ногам шатко уже в настоящем? И шаткость эта зачастую — рыхлая земля будущей могилы. Слишком давно враги не подсылали убийц. Обычным-то не подобраться. Но и ассасинов не видно. С одной стороны, у тайных гильдий убийц негласный запрет на ликвидацию глав государств, с другой — контракт на убийство был подписан до коронации, а ассасины всегда доводят дело до конца. Ситуация неоднозначная. И раз уточнить её не у кого, надо позаботиться о своей безопасности до начала сражения. Чтобы во время триумфального наступления не получить в спину нож.

Ассасины — мастера скрытности. Но корабль — не город и не лес. Пространство ограничено, вокруг лишь открытое море — сколько ни прячься, рано или поздно заметят. Убийце нельзя отсиживаться, аки сельдь в бочке, ему нужно собирать информацию. И всякий раз это риск. Особо глазастых, разумеется, можно убрать, но не досчитаются кого — уже точно всё вверх дном перевернут. Таиться — не вариант. А вот занять чьё-то место… Не зря ассасины также славятся искусством перевоплощений.

Всех участников военного похода Бальтазар отобрал лично: воины, лекари, повара — никто не избежал серьёзного разговора под испытующим взглядом. Глаза — зеркало души. Туда взгляд и устремлялся, выметая из её уголков самые потаённые желания. Их ненужно было озвучивать. Достаточно мимолётного отражения дурных намерений, чтобы острый крюк вскрыл горло собеседника. Их не спрятать во тьме. Не спрятать под гримом или одеждой. Всецело над ними не властны даже ассасины. Внезапный, правильно поставленный вопрос всегда обнажает суть. А уж заметить собственную смерть в чужом взгляде Бальтазар умел.

Полпути до Грозовых Островов. Если ассасин здесь, то лишь потому, что сумел пробраться при отплытии. Новому посреди моря взяться неоткуда. С неба падать они пока не научились. А вот наследить убийца мог вполне себе успеть. Не исключено, даже недавно, раз ещё не подняли тревогу. Пора положить конец сомнениям.

По кораблям разлетелся приказ: построиться всем командам и, если они неполные, обозначить количество недостающих сигнальными факелами. Вскоре одиночный огонь зажгла каравелла, откуда уже приходил доклад о несчастном случае: во время шторма матроса смыло волной. Это видели пять человек, и Бальтазар уже поговорил с каждым из них. Не лгали.

Значит, ничего нового. Значит, придётся лично обойти корабли, посмотреть на построенные команды, заглянуть каждому в глаза. Пусть всех лиц и не упомнить, но, если среди своих затесался чужак, его присутствие вскроется, как гнойник. В конце концов, на ловца и зверь бежит.

Закончив размышления, стоявший на палубе Бальтазар вынул пальцы из седой бороды и указал желтоватым ногтем на заклинателя зверей:

— Ты. Подойди.

Друид в светло-зелёном балахоне приблизился и учтиво поклонился. Бальтазар же устремил взор в густой лес чёрных парусов за бортом:

— Напомни, как всё было. Вы всю жизнь куковали по лесам, хранили древние писульки, а потом, бац — и всем приснился один и тот же сон…

— Всё так, ваше величество, — ответил друид с лёгким налётом акцента. — И сон тот от яви был неотличим. В нём с нами разговаривало небо. Молвило губами-облаками, словно человек. Оно обещало, что скоро на сырой земле появятся следы, настолько дивные, что всякий зверолов умолкнет в неведении. Говорило, во имя рукописной глади медведи с волками служить нам станут. И ещё, что новый правитель Эльтарона обретёт Молот Разбожевания. Мы само собой удивились поутру, шаман принёс небу дымное подношение, но более таких снов не было. А немного погодя леса наводнили странные следы. Мы в толк взять не могли, кто ж такой в нашу глушь забрёл. Пока женщины у реки неведомую тварюшку не увидели. Но на этом чудеса не кончались. Передаваемые из поколения в поколение знания, заученные ещё с младых ногтей, вдруг обрели смысл. Произнёс слово, рукой знак выписал и прямо силушку незримую чувствуешь. А вместе с нею зверьё услужливым становиться…

— Да, да, — нетерпеливо сказал Бальтазар, — потом вы встретились с другими дикарями, а те уже ветер оприходовали. Что там с третьим предсказанием?

— Наши старейшины всё обмозговали и пришли к выводу, что небо в Ночь Шепчущих Звездопадений уронило на нас непреложные истины. Две сбылись. Посему наш новый король, о каком, увы, молва до нас дошла запоздало, получит власть над всем сущим, ибо молот тот по преданию выкован самим Хроногором и упокоен средь грозовых земель. Оттого и пришли служить вам. Но только самые умелые. Чтоб не подвести ненароком.

Бальтазар наградил друида острым взглядом:

— Расскажи ты мне эту историю год назад, да вот с этим серьёзным лицом, я б с тебя кожу живьём содрал. А сейчас… — он обернулся на стоявшего на корме аэроманта, чьи плавные взмахи ладоней наполняли паруса ветром, потом же снова посмотрел на корабли: — Молотом займусь, уже будучи дважды королём. Один чёрт, пока неясно, где его искать. Зато ясно другое, — губы изогнулись в ухмылке: — До схода на сушу меня не убьёт даже сотня ассасинов. И сегодня я вычешу этих вшей со всех палуб, — взор замер на плывущей рядом каракке: — Подать трап!

Свою команду Бальтазар знал как свои двадцать пальцев: отбирал лучших из лучших и самых приближённых. Все они были перед глазами, новых лиц здесь не возникало. А вот остальных ждал пробирающий до мозга костей взгляд. И казнь всего офицерского состава на том корабле, где хоть одна живая душа посмеет отлучиться. Это гарантировало всеобщее присутствие.

Едва Бальтазар ступил на палубу каракки, построенная дугой команда уважительно склонила головы. Затем каждый по два раза ударил себя кулаком в грудь и выпрямился точно струна. К слову, построение в форме подковы было выбрано не случайно: при поиске предателя в шеренгах есть шанс получить нож в спину. Да, предсказание исключало смерть. Но жизнь на костылях или носилках, если клинок заденет позвоночник, тоже укладывается в «непреложную истину». Седобородый же хотел встретить победу на своих двоих.

Команда «Бестии», включая капитана, не ведала, кого искал Бальтазар. Зато все прекрасно понимали, с кем имеют дело. Благодаря широким плечам и крепкому телосложению, жестокий тиран казался значительно мощнее многих своих бойцов, а уж с титулом короля вообще представал сошедшим с небес полубогом. Полубогом, любящим залитые кровью алтари.

Все стояли молча. Смотрели вперёд, точно стройные скульптуры, каким не стоит «оживать» без должной причины. И сколько бы ветер ни трепал одежду с волосами, ни бил в лицо солёными порывами, моряки максимум щурились.

Бальтазар неторопливо шёл мимо длинного ряда безэмоциональных лиц. Смотрел в глаза, скользил взором по загрубелым губам, морщинам, родинкам и шрамам. Остановился он напротив матроса с крупными ноздрями и сединой на висках. Крюк гарпуна коснулся его груди, звякнув о пуговицу стёганки:

— Имя.

— Бральвольд, ваше величество.

— Жалование.

— Двадцать медяков в день.

— Ты бы огорчился, если бы узнал, что живёшь последний час?

— Немного. Я бы хотел увидеть, как мы разобьём врага.

— Что ж… — пристальный взгляд сверлил напряжённое лицо. — Увидишь, — крюк покинул грудь, и сапоги двинулись дальше.

Шаг за шагом. Мимо блестящих сабель и вытянутых вдоль туловища рук. Мимо неуловимого дыхания возможной смерти. Пока длинный ряд не закончился пустотой, вместе с которой навстречу вырвался прохладный ветер. Тогда Бальтазар подошёл к борту, за каким уже виднелся ждущий своей очереди когг. Опущенный матросами трап громыхнул губительным приговором, однако команду «Волнореза», аналогичным образом поприветствовавшую короля, ждал молчаливый обход без намёка на кровопролитие. После него обладатель молота и гарпуна так же неспешно проследовал на каравеллу «Змееликая». А вот на ней его внимание привлёк матрос, чью блестящую лысину охватывала тёмная паутина — острый крюк взобрался по стёганке до самого горла:

— Почему я не помню твоей татуировки? — грубо спросил Бальтазар.

— На мне был шлем, ваше величество. В Васт-Клоче. Когда вы нанимали меня.

— И что она значит?

— Нити судьбы. Мы, жители северных степей, верим, что каждый из нас либо мошка, либо — паук. Но пока паутина пуста, мы не знаем, кто мы.

— Ты не похож на рорханца… — вглядывался в разрез глаз король.

— Я бо́льшую часть жизни провёл на Заячьей Равнине, в эльтаронской общине близ Великого Пролива. После смерти матушки перебрался в Эльтарон, верой и правдой служить Короне.

— Правдой, говоришь… — Бальтазар приблизил лицо. — И кто же, по-твоему, я? Мошка? Или паук?..

Под испытующим взором короля матрос немного замешкался, но потом всё же ответил:

— Не знаю, ваше величество… Никто не знает…

После немой паузы, такой же предгрозовой, как небо над головой, Бальтазар лишь усмехнулся:

— Смело, — опустив крюк, он зашагал дальше.

Больше на каравелле подозрительных персон не попалось. Как и на следующих шести кораблях. На галеоне же «Громовержец», где обхода ждали свыше двухсот человек, король обратил внимание на невысокого смуглого матроса. Горбатый нос. Рассекавший бровь старый шрам. И яркая ссадина на щеке.

Крюк привычно коснулся стёганки:

— Имя.

— Зафи́р, ваше величество.

— Когда я нанимал тебя, на мне была корона или треуголка?

— Не то, не другое. В форте Васт-Клоча на вашей голове не было ничего.

— Хм… А что с твоим лицом, Зафир?

— Упал во время шторма.

— Почему тогда на шее синяки от пальцев?

— Так получилось… — виновато потупил взгляд матрос.

— Капитан! — не сводя с него глаз, громко позвал Бальтазар, и рядом тут же возник рыжебородый мужчина с заискивающим взором.

— Чем могу быть полезен, ваше величество?

— Кажется, у тебя проблемы с дисциплиной, капитан.

— Вовсе нет, ваше величество. Всё под контролем.

— То есть мои глаза мне лгут? — вопрос повис в воздухе лезвием гильотины.

— Нет, конечно же, нет, — поспешил возразить капитан. — Просто у Зафира колено битое, лошадь когда-то лягнула, из-за чего он маленько неуклюжий. То споткнётся где, то поскользнётся. Но работящий. Сам пашет как лошадь: за двоих. Правда, вот недавно в карты проигрался и драку устроил. Бока ему намяли нехило. В воспитательных целях, естественно. С тех пор тише воды, ниже травы.

— Ясно… — голос короля утратил интерес; крюк опустился; сапоги развернулись, встав на путь дальнейшего обхода, — Кстати, чуть не забыл… — брошенный через плечо взгляд вонзился в карие глаза матроса: — Другого шанса у тебя уже не будет.

— Ваше величество?.. — медленно и растерянно обронил Зафир.

— Не понимаешь… — Бальтазар ухмыльнулся. — Давай поставлю вопрос иначе: долго ты пытал Зафира, прежде чем занял его место?

В мгновение ока рука матроса устремилась к шее короля, но тот успел отбить кулак с зажатым дротиком, наверняка отравленным. А сверкнувшая снизу сабля со звоном ударилась о выставленный гарпун.

Всеобщее оцепенение прошло. Один из рядом стоявших матросов схватил ассасина за плечо и тут же упал с вонзённым в глаз дротиком. Второй дротик полетел в Бальтазара, какой прикрылся капитаном, точно щитом. Поняв, что план провалился, ассасин выхватил у лежавшего матроса саблю и уже с двумя клинками отскочил на безопасное расстояние.

— Бежать некуда, — Бальтазар отбросил в сторону обмякшего капитана. — Ты окружён.

Ассасин полоснул взглядом недобрые лица матросов, что взяли его в широкое кольцо, затем посмотрел на короля:

— Я, Зонк, воин, рождённый в пекле Колючей Пустыни, вызываю тебя на дуэль.

— Ты? Меня?.. — усмехнувшийся Бальтазар положил гарпун на плечо. — Ты лишь вша, попытавшаяся укусить меня исподтишка. Когда-то я давил вас голыми руками. Но теперь статус не позволяет. Король не станет марать пальцы о вшу. На это есть зубья расчёски. Вот они, — взор проскользил по осторожно подбиравшимся к ассасину матросам. — Тому, кто принесёт мне его голову, я утрою жалованье! — улыбнувшись, Бальтазар приготовился к зрелищу.

Как и ожидалось, запах наживы разбудил жажду крови — воинственно заголосившие бойцы стали активнее сжимать кольцо. Один из них решил напасть со спины. Думал, что ассасин не заметит. Тот же, даже не поворачиваясь, правой саблей защитил лопатки от рубящей атаки, левой — сделал слепой пронзающий выпад назад. Клинки вернулись вперёд, а самоуверенный матрос осел на палубу с окровавленным животом. Кто-то с диким рёвом бросился сбоку, и сверкнувшее лезвие выпустило из его горла струю багровых брызг. Справа с подрубленной лодыжкой упал ещё матрос, решивший, что ассасин отвлёкся. Как бы не так. Он видел всё: намерения на лицах, размытые тени под ногами, отражения в зеркальной глади сабель. Слышал прячущийся в шуме ветра свист стали, различал шорохи одежды за воплями раненых. Хотя вопли стихли быстро. Уклоняясь от атак, пригнувшийся ассасин парным взмахом клинков добил лежавших, а спустя несколько мгновений пронзил сердце очередной жертвы. Как и любому загнанному в угол зверю, ему было нечего терять. В отличие от команды «Громовержца», терявшей запал с каждым убитым. Стоило подхлестнуть бойцов, да так, чтобы каждый захотел победить:

— Утрою жалованье всей команде, если он умрёт в ближайшую минуту! — громогласно объявил Бальтазар. — Или уменьшу в два раза, если не справитесь!

Глаза матросов забегали. Обменявшись короткими взглядами, они сжали кольцо, а потом набросились на врага, словно гончие — на окружённого волка. Ассасин пропал за плотными рядами стёганок. Судя по крикам и звону металла, он яро отбивался. Но что может один боец, пусть даже отменный, против двух сотен?..

Взирая на шумную толпу, Бальтазар подумал о том, как развивались бы события, если бы Зонк «остался» Зафиром. Он с первого дня плавания прятался у всех на глазах. Находился на одном из главных кораблей эскадры. И по прибытии подобрался бы ещё ближе. Хоть покушение вряд ли было бы удачным, проблем бы он однозначно создал. Пятый ассасин за последние два года. Притом первые два точно являлись конкурентами. И это только сумевшие выйти на след. А сколько ещё рыскает по миру?..

Как же сильно Грозовые лорды боятся главного претендента на трон, раз привлекли сразу несколько гильдий убийц. И те не перестанут подсылать новых, пока заказчики живы. А вот потом уже можно будет договориться…

Вдруг из толпы кубарем выкатился ассасин. Сплошь красный от ран. С торчавшим из бедра ножом. И левым глазом, стекавшим по лицу кровавым киселём. В оставшемся же темнело твёрдое желание завершить начатое. Выдернув нож, он вскочил и рванул вперёд, так быстро как мог: сила воли не могла до конца подавить хромоту, но стойкость характера вызывала уважение.

Бальтазар было думал отдать ему должное, позволить пасть от руки короля, однако ассасина догнал брошенный кем-то топор: с хрустом вошёл в спину, заставив рухнуть на колени прямо перед своей целью.

Бальтазар стоял молча. Сверху вниз смотрел в лицо умирающего. Сейчас, забрызганное кровью, сплошь иссечённое порезами, оно уже не казалось таким смуглым. И всё же карий глаз ещё блестел жизнью. Ассасин нашёл в себе силы схватиться свободной рукой за камзол. Скрюченные пальцы неуверенно заскользили по серой ткани, пока не повисли на кармане. Рука с ножом чуть приподнялась… и… опустилась. Разжавшиеся пальцы выпустили острую сталь, свою последнюю надежду, что грустно звякнула о доски. А вместе с надеждой угасла и жизнь — ассасин завалился набок, глухо ударившись головой о палубу. Без стона. Без вздоха. Без прощальных слов. Он ушёл так же тихо, как сражался. С армией таких бойцов можно было бы без труда покорить весь мир…

Бальтазар поднял взор на толпу перед собой, безмолвно ожидавшую дальнейшего исхода, ведь убийца почти добрался до цели — за такое можно и головами поплатиться.

— Что ж! — взмыл над всеми грубый голос с металлическим оттенком. — Вы справились… — строгий взор гулял по напряжённым лицам. — И получите по заслугам… — над седой бородой прорезалась улыбка. — Разрешаю углубить карманы в три раза!

После шквала обрадованных возгласов матросы замолчали и стали все как один бить себя кулаком в грудь, создавая характерное «ту-дум». Оно означало биение сердца. Сердца, какое сегодня пытались остановить.

Обычно ассасины не работают парами и уж тем более — группами, однако на всякий случай Бальтазар решил обойти все корабли. Потратил на это полдня, но никого больше не обнаружил. Потерянное впустую время? Нет. Малая плата за твёрдую почву под ногами. Под ногами будущего императора. Императора семи королевств.