Тем временем в свои права вступила настоящая зима. Лёг снег. И пришли морозы. Сильными их назвать было пока нельзя. Но когда большая влажность в воздухе, то и минус десять — чувствуется. Но в классах было тепло, топили хорошо.
Для потехи детворы на площади взрослые сделали из снега большую горку.
Утро было солнечное, радостное. Мороз отпустил и только ласково пощипывал щёки. Сугробы лежали пуховыми горами. На переменке девочки договорились пойти на новую горку покататься. Так хорошо сегодня!
Но скоро с нависающего над городком хребта Советского, отрога Сихотэ-Алиня, спустилась туча. Под завязку набитая мраком, ветрами и снегом, она завела пургу над улицами и домами Совгавани. В классах потемнело так, что пришлось включить свет. Учителя собрались на совет, отпускать ли детей с занятий. Решили, что нет.
Такая сильная пурга пролетит быстро. Уляжется к концу занятий.
Лиза на уроке смотрела в оконце и думала: «Метёт… не видно ни зги. Не пойдём на горку… Жалко!»
Когда уроки окончились и девочки, с трудом отворив дверь, попытались выйти из школы, то их чуть не сбил с ног сильный ветер. Пурга всё не унималась.
— Девочки, как хотите, я пережду, — заявила Верина соседка по парте.
Она жила довольно далеко. Почти все подхватили:
— Куда идти? Унесёт!
Но Вера и ещё три её одноклассницы, которым было по пути, решили иначе:
— Да что тут сидеть? До ночи? Айда, за руки! Всех вместе не унесёт!
Лизе было страшновато, но она уцепилась за сестру и храбро вышла с ними наружу.
Ой как крутит!
Ничего не видно… где небо, где земля… И дышать трудно, снег и ветер бьют в лицо, пробираются под шубейку.
Ледяные пальцы пурги ухватили Лизу и потащили вверх по улице…
Держи-и-и-и!
Другая девочка схватила Лизу за свободную руку:
— Стой! Куда!
Лизу поставили в серёдку как самую маленькую и лёгкую. Вера и другая крупная девочка стали по краям, удерживают всех.
Они брели по улице прямо на ветер, держась за руки, наклонив головы.
Вьюга, радуясь добыче, приплясывала, бесновалась вокруг них.
Вот ничего не видно, ничего, только снег слепит глаза и чернота… Что там впереди?
Вдруг из этой снеговой круговерти, из белой холодной тьмы прямо перед Лизой вынырнула оскаленная лошадиная голова!
Жёлтые зубы, дико косящий глаз!
Лиза ощутила сильный толчок, руки девочек не выдержали, разжались, и Лиза покатилась прямо под лошадь, под полозья саней…
Как во сне, увидела она круглые огромные копыта, мохнатые ноги, летящие на неё, через неё…
Резкий крик!
— Эй, тпру! Да стой же! Девка, ты что, девка? Да жива ты? Нет? Жива, жива! Слава Тебе, Господи!
Возница размашисто перекрестил грудь.
— Ох, девка, ты в рубашке родилась! Верно моё слово! Да не ревите вы все, говорю! Жива она, живёхонька…
Перепуганный возница вытащил Лизу из-под саней. Ей и вправду повезло. Лошадь не задела её, и сани полозьями хрупкую Лизочку не переехали.
Она цела. Совсем цела. Перепугалась только до икоты.
Возница и сам чуть жив от испуга. Речь его течёт без остановок, перекрывая вой ветра. Так бывает у человека, только что пережившего шок.
— Это тебе, девка, повезло! Мишка, он конь старый, ни в жисть на человека не наступит. Чует…
Девочки все ревут взахлёб. Не могут остановиться.
— Черти вы, девки! Кто в такую вьюгу да по улице! Дуры вы, девки! Всё, хорош реветь. Вот куда вы попёрли? Домо-ой? Ладно. Залезай! Куда вас везти? Свезу, а то ещё чего натворите. Чуть под статью меня не подвели, вороны. И цыц, не реветь! Лады? Всё, всё уже…
Так, то ругаясь, то ободряя, развёз всех. Последними — Веру и Лизу. Высадил у дома и — пропал в круговерти.
Девочки уговорились родителям не рассказывать. Отец им даст на орехи за глупость! Сказали только, что добрый возница всех развёз по домам.
Григорий Сергеевич был рад, что школа догадалась найти извозчика.
— Вот же люди какие тут хорошие! А ты, Тось, помнишь, боялась… А люди тут какие!
Антонина помалкивала. Она знала своих дочек. Что-то уж очень они примерные сегодня.
«Скрывают что-то. Ладно, потом разберусь», — решила она.
Шок у Верочки прошёл быстро, она начала скакать и хохотать. А Лизочка пошла спать пораньше.
И опять ей виделись в кошмаре длинные жёлтые зубы, ноздри, чёрные и огромные, как тоннели в горе, заведённый, сверкающий белками бешеный глаз и… затмевающие весь мир копыта! Круглые, роговые, а на них — железные подковы!
И опускались эти копыта с блестящими серебром подковами прямо на неё, били и давили её сани…
— Лиза, что с тобой, ты не заболела? На, попей…
— Ничего, мамочка, это мне приснилось.
На всю жизнь остался с Лизой этот кошмар. Всегда приходил он к ней, когда в жару и беспамятстве металась она на кровати. И всегда опять опускались на неё копыта… копыта… И косил белый с красными прожилками страшный глаз…