Приехали в Хабаровск утром. Слышали, как отцепляли одни вагоны, прицепляли другие.

Стоянка случилась долгой. Вышли поразмять ноги. Хорошо, что осень тут солнечная, тёплая.

Девочки носились по перрону, выплёскивали энергию.

И вдруг понуро вернулись. На платформе удивительная волшебница — мороженщица — продавала своё невообразимо желанное лакомство! Поразительно, и откуда она тут взялась?

Заворожённо девочки смотрели, как полная женщина, вся в белом, окунала маленький черпачок в ведёрко с водой, клала вафельку внутрь особых щипцов, затем быстро зачёрпывала своим половничком пломбир и клала на вафельку, ловко шлёпала сверху вторую вафлю и зажимала щипцами. Всё, готово!

Просить девочки даже не смели. Знали ответ.

— Гриш, а?

— Эх, — махнул Григорий Сергеевич рукой и купил одну порцию.

В вагоне ножом хотел разделить на три части, но Антонина мягко покачала головой. Разделил на две.

Долго-долго девочки растягивали это наслаждение. Медленно облизывая пломбир, зажатый меж вафель. Пока тот не стал таять. Тогда они проглотили его одним махом и с благодарностью заулыбались отцу. Добрый он у них всё-таки. Хоть и любит учить.

Облегчённый состав паровоз тянул, как казалось, быстрее.

К Комсомольску-на-Амуре подъехали к вечеру. Волновались очень. Какая она, паромная переправа? Папина лекция — одно дело, а увидеть своими глазами — совсем другое.

Местность как бы раскрылась, как раскрываются две сложенные вместе ладони. Сопки давно отступили, поезд мчал по равнине.

Это же берег Амура! Какой ровный и огромный!

На горизонте показался город. Вот он, Комсомольск-на-Амуре!

Какой красивый!

Издалека белели дома. Видны были узоры трамвайных путей, по ним двигались серо-бежевые коробочки трамваев. За окном мелькали высокие каменные дома, золотые берёзы, пути и разъезды. На улицах города, видимых из окна вагона, ехали грузовики и редкие легковые. Шли люди.

Но на вагон неудержимо наваливалась блестящая гладь… это не океан! Это — Великий Амур! По-маньчжурски — Чёрная река «Сахалян-улла»…

Поезд замедлил свой бег, сильно дёрнулся несколько раз и встал.

— Всё! Переправа!

Прошёл проводник, громко объявляя:

— Для переправы всем выйти из вагона.

Все и вышли.

Люди толпились вокруг.

Верочка глянула на родителей и залюбовалась — как выделялись они среди окружающей их толпы. Всегда в военной форме, подтянутый, с неистребимой военной выправкой, их отец выглядел героем из фильма о войне. А рядом, прижавшись к нему плечом, стояла, как парила в воздухе, нежная их мама. Мягкое и чуть тревожное выражение лица. На Мусенковых поглядывали.

Их встретил резкий крик чаек, блики на спокойной серой глади реки слепили глаза, ветерок доносил запахи паровозного дыма, смешанного с отрезвляющей, будоражащей свежестью речной воды и осени.

Амур, холодный Амур!

Вдруг заахали! Антонина, стараясь не уронить достоинства, тоже поражалась увиденному.

А Верочка, та просто впала в экзальтированный восторг: к широкому, отсыпанному бело-серой галькой берегу подходил удивительный корабль! Двухэтажный со сложными конструкциями и многочисленными ажурными колоннами из металла, поддерживающими… крышу — так показалось Верочке, впитывающей впечатления, как губка воду.

Корабль — нет, чудо-паром — удивительно напоминал дворцы, те, которые возводились сталинскими архитекторами перед войной. Могучие колонны, портики, но и воздушность всего сооружения, в котором, несмотря на изящество, угадывалась титаническая мощь. На борту парома крупными буквами было выведено его название: «Волга».

Вера внезапно вспомнила свой любимый фильм с Любовью Орловой «Волга-Волга». Тот эпизод, когда под раздольную музыку на экран вплывают широкие, бесконечные ступени набережной, и вот он — величественный Речной вокзал столицы нашей великой советской Родины, Москвы!

Веру всегда в этот момент охватывал восторг и гордость. Гордость за нашу советскую страну, за её достижения! Ясно видела Вера светлые дали! И радостные люди в её воображении шли в коммунистическое будущее! И так непременно будет!

А этот паром явился к Вере из того самого будущего! Явился, несмотря на войну, лишения и голод! Вере хотелось запрыгать, засмеяться от обуревавших эмоций.

Тем временем происходили удивительные вещи: их состав как бы «саморазбирался» на вагоны, а погрузчик, установленный на носу парома, уже начал перемещать эти вагоны в многочисленные «стойла» второго этажа. Как ловко и быстро это делается!

Наконец все вагоны погружены.

Теперь запускают пассажиров.

Мусенковы стали в очередь и скоро оказались на борту чудо-парома. Здесь его огромность просто подавляла. Над головой ввысь вздымаются величественные опоры из рельсов. Девочки вдруг ощутили себя муравьями в огромной спичечной коробке.

Можно было вернуться в свой вагон, если найдёшь его среди путаницы рельсов гигантской платформы. Рельсов, проложенных, как Тоне показалось, строго в беспорядке. И вдоль, и наискось…

Угадав её мысли, Григорий Сергеевич пояснил:

— Тось, ну ведь надо весь состав с паровозом сюда как-то «утолкать».

Многие люди разошлись по своим вагонам. Но Мусенковым было интересно посмотреть с борта на Амур. Собственно, это и был борт, не палуба для прогулок. Даже ограждения были не сеточные, близко подходить к краю не рекомендовалось. Выкрашенные серой краской металлические стойки и полосы — ограждения — определили узкое пространство между вагонами и бортом парома. Конечно, можно спуститься в тёмный глубокий трюм, посмотреть и его. Но мама Тоня девочек туда не пустила.

— Не скачите, козочки, это паром, а не площадь! Стойте смирно, если хотите посмотреть, как поплывём.

Григорий Сергеевич рядом разговаривал с местным. Тот сходил на том берегу в Пивани. По виду — нанаец. Пояснял, что «пивэнь» на их языке означает «точило». Григорий Сергеевич подумал, что в Приморье сохранены старые местные названия населённых пунктов. По прошлым наименованиям стойбищ или китайских поселений. В основном сохранены.

Но тут из-под громады парома стали выбиваться большие волны, он заворочался, содрогнулся и стал разворачиваться, набирая ход.

В центре парома стоят широкие большие трубы.

— Это зачем? — спросила Вера.

Отец пояснил, заглянув в заветную книжку, что внутри парома бьётся дизель-генераторное сердце. Да и не одно! Целых шесть! Каждый дизель-генератор обладает огромной мощностью в 720 лошадиных сил!

— Ты учти, Вера, эти дизель-генераторы поставили нам по ленд-лизу американцы. Компания… «Дженерал Моторс». Вот как!

Вера попыталась было представить себе табун из 720 лошадей, но у неё воображения не хватило. А их таких — шесть! Ого!

Паром шёл на полном ходу по… так и просилось на язык «океану»! Нет, по великой реке. Ветер бил в лицо, приносил дождь холодных брызг. Серый Амур серебрился, расстилался под ногами, Тонечке казалось, что она летит-несётся над колышащимися, переливающимися волнами, парит, как чайка!

Опять пришла мысль: «Какой восторг!» Кто так говорил? И Тоне явилась статная фигура, красивое, одухотворённое лицо. Да, та дама в Ворошилове! Она всё время повторяла эти слова. Но их полное значение Тоня поняла и ощутила только сейчас, в быстром полёте над Амуром!

И в душе её духовой оркестр немедленно развернул широкий и восторженный вальс, знакомый с детства всем жителям Владивостока: «Плавно Амур свои волны несёт…»

Какой восторг!

Переправились. Процедура пошла уже в обратном порядке. Через несколько часов, в полной темноте, поезд прочно стоял на рельсах. Пассажиров же существенно поубавилось. До Ванино Мусенковым предстояло ехать сутки в почти пустом вагоне.