А жизнь в Каменец-Подольском была опасной. Националисты — «бандеровцы» — часто проявляли себя. Нередко нападали эти недобитые бандиты и на мирное население, и на курсантов школы.

«Ой, какие злые люди эти „бандеровцы“, — писала Антонина матери, — никого не жалеют — ни старого, ни малого».

Нередко, выезжая с курсантами на местность для полевой отработки уроков тактики ведения боя, Григорий Сергеевич неожиданно оказывался вынужденным обороняться вместе с курсантами, вести настоящий бой с внезапно напавшими бандитами. Те охотились за курсантами-пограничниками, и приходилось быть очень осторожными.

Война гремела везде. А в Каменец-Подольском она шла в тылу нашей армии.

Ещё в начале 1944 года Красная армия приступила к освобождению западных областей Украины, где и было националистическое подполье. Сокращения «ОУН» и «УПА» были у всех на устах. Почти за год было совершено около семи тысяч вооружённых нападений и диверсий против РККА или советских властей. Борьбу с ними вели войска НКВД. Особой целью для «бандеровцев» стали курсанты высшей школы пограничников.

«Бандеровцев» боялись все местные жители. Город расположен на самой границе Западной Украины. Всем тут известны злые дела «националистов», и ходят-кружат леденящие душу слухи об их зверствах.

Красную армию мирные жители видели своими освободителями от ужасов войны и бессмысленных садистских убийств, ночных массовых казней, на которые «ОУН» и «УПА» были так скоры. Жители Каменец-Подольского, перестрадавшие под немецкой, да больше под «националистической» оккупацией, встретили Советскую армию со слезами радости.

Тонечке была приятна искренняя доброжелательность местных. Везде, куда бы Тоня ни шла, её приветствовали мягким говором и улыбками, от которых ей становилось тепло на сердце.

Фронт откатился.

Теперь город наполнен госпиталями и больницами. Везде раненые и выздоравливающие. Каменец-Подольский стал глубоким тылом. Вот и перевели сюда полевые госпитали. Теперь улицы города полны выздоравливающих бойцов.

Однажды, под трели милицейских свистков, Григорий Сергеевич ворвался домой, пылая возмущением.

— Тося, девочек подержи-ка дома. Там пехота с танкистами драку устроила! Сцепились, петухи, всё выясняли, кто из них в армии важнее, олухи царя небесного! Мало им войны — свою устроили! Ну ничего, теперь их милиция рассудит, дураков!

Тоня ужасалась, ахала, но драка скоро закончилась и более не повторялась.

Наступил сентябрь 1944 года.

Дочек Григорий Сергеевич определил в лучшую школу. По военному времени, конечно.

У девочек вовсю проявлялись совершенно разные характеры.

Верочка — признанная красавица, но часто дела до конца не доводит.

Лизочка вдруг стала «сорванец». С девочками почти не дружит, зато подралась с местными мальчишками, да так, что её признали атаманшей. И теперь каждый день орут под окном:

— Лизка! Выходи! Мы уже вышли!

— Сделает уроки и выйдет. И вы, бедовые, идите — учите уроки!

Каждый день Лиза готова сочинить новые приключения — то на дерево залезть, то в разбитый дом за сокровищами отправиться. С ней не соскучишься. Но училась на совесть. Хотя и пачкалась… ужас как. И как так выходило?

Вера тоже пишет чернилами, но руки чистые, клякс нет, почерк — на загляденье каллиграфический.

Лиза же так старается — язык набок высовывает от усердия, а чернильница «непроливайка» льёт чернила фонтаном, сплошные кляксы в тетрадках и руки грязные, прямо по локоть.

И чернильницы одинаковые, и перья, и перочистки, и нарукавники мама Тоня делает. Но одна дочка — чистенькая, другая — вся в фиолетовых пятнах.

Неожиданно для себя младшая дочка «открыла» математику. Это произошло как прорыв запруды.

— Лизок, иди спать. Поздно уже.

— Пап, задача не решается, ну совсем с ответом не сходится. Не понимаю… Помоги?

— Это что ещё за разговоры! Твоя задача, ты её и решай. Хоть всю ночь сиди. А иначе что ты за человек будешь? Всю жизнь «папкать» будешь что ли?

Сглотнула Лизка слёзки, сидит пялится на успевшее раздосадовать и надоесть условие в задачнике. Вот, кажется, уже наизусть выучила, а понять, в чём секрет — никак не выходит. Что от неё, Лизы, хотят в этом задачнике? Совсем она отчаялась…

Стучит будильник: тик-так, всё-не-так! Смеются часы над ней: ду-ра, дура…

— Ах вот вы как! Ну я вам покажу!

В тысячный раз вперилась Лиза в упрямые и насмешливые строчки: ну как там это всё распутать, всё разложить по действиям?

И вдруг — сверкнула молния!

Она разглядела ход мысли задачи, увидела ясно, как в зеркале, как в фильме, когда события идут чётко и логично, одно за одним, когда поступки тянут за собой обязательные последствия — вот так же и одно арифметическое действие проистекает из другого!

— Ах вот как это всё устроено!

Верное решение пляшет в тетрадке, веселит сердечко, и часы одобрительно и восторженно стучат: вот-так, вот-так! Смог-ла! Смог-ла!

Какое упоительное торжество, какой восторг обуял, не сдержать!

Всех разбудить, обрадовать, рассказать!

Не помня себя, со всех ног ринулась Лизочка тормошить родителей, щёлкала выключателем, везде зажигала свет. Салют победе над осточертевшей задачкой!

— Что же вы спите! Я задачу решила! Сама! Сама! Слышите!

Тонечка спросонок вскочила и стала успокаивать разбушевавшуюся дочку, не осознавая всей величины случившегося.

— Умница, молодец, что решила. И с ответом сошлось? Вот чудо-то! Ну а теперь — умойся и ложись спать, уж ночь-полночь, завтра вставать рано…

Еле угомонила.

Но с той поры и на всю жизнь уж никакая математическая хитрость, логическая загадка сложной не была. Математику девочка щёлкала как орехи!

Вот так и вышло, что Лиза не на шутку увлеклась учением, отошла от беготни с мальчишками.

А те — шалили.

И вот однажды произошло действительно ужасное. И вовсе не по вине Лизы. Она даже не была в курсе мальчишеских дел.

Подростки долгое время втайне от взрослых таскали ночами что-то в подвал их дома. Как потом выяснили — это были боеприпасы, найденные мальчишками в развалинах города.

Тёплым сентябрьским вечером, когда все вышли во двор погулять, кто — почитать, кто поиграть в шашки или домино, сорванцы вытащили на середину двора… Что? Кто видел, тем показалось, что это была небольшая ржавая труба.

Вытащили её мальчишки и стали по ней «колошматить».

Конечно, это оказался снаряд. И конечно, он взорвался.

Мальчишки… Мальчишки любопытны… Бедные наши мальчики…

Одного убило на месте, нескольким оторвало пальцы. Других ранило осколками. Трудно описать, что поднялось тогда.

Ведь шла война, а тут такое непростительное поведение. Да ещё со страшным исходом!

Милиции, незамедлительно прибывшей на место, ребята признались, что в подвале у них много таких «железяк». Милиционер осторожно обследовал подвал и обнаружил там целый склад неразорвавшихся боеприпасов. Сапёры с осторожностью вывезли эти снаряды на грузовике. А Антонина и другие женщины плакали и причитали в ужасе от произошедшего!

Григорий Сергеевич вздрагивал от мысли, что было бы, если бы мальчишки начали «колотить» в самом подвале! Тогда бы — так рвануло! В доме никто не остался бы в живых!

Да ведь в каждом городе СССР случалось такое. Война убивает, даже откатившись, даже затаившись, даже сдохнув, как шелудивый пёс!

Вот и ещё раз на памяти Антонины, уже через 25 лет после Победы, случилось подобная же трагедия. Антонина и Григорий жили тогда в Орше.

А тут, в Каменец-Подольском, откричали-отрыдали матери, уехали кареты скорой помощи, жильцы убрали двор, сапёры вывезли «арсенал»…

Жизнь потихоньку опять стала отстукивать свой привычный ритм.