Григорий Сергеевич идёт домой.

Какая упоительная ночь! Синий бархат августа просто подхватывает тебя и возносит туда, где переливаются, подмигивают звёзды, где мамонтовым бивнем желтеет месяц. И ты паришь в свете звёзд, раскинув руки, и голова твоя кружится от летних запахов и ожидания счастья. Мягко и лениво шелестят листьями кусты сирени во дворе. В отдалении перелаиваются собаки. Из полурастворённого окна их квартиры льётся электрический свет. Григорий Сергеевич улыбается, поднимаясь по тёмной лестнице без ограждений…

Тонечка заглянула к девочкам. Те уже набегались и крепко спят у себя в комнате. Лизочка свернулась калачиком под простынёй, Верочка разбросала руки и ноги, как морская звезда, — простыня скомкана. Тонечка встряхнула простыню, тихонько укрыла Верочку. Покачав головой, ласково переложила Лизочку на бочок. Та пробормотала что-то во сне. Тонечка вышла, плотно прикрыв дверь.

Наступал её час.

Гриша сидит за маленьким столом и читает при неярком свете настольной электрической лампочки. Вместо абажура — старая пожелтевшая от тепла газета. Лампочка слабая, поэтому в комнате царит мягкий полумрак. Гриша в бесплодной попытке сосредоточиться в который раз пробегает глазами одну и ту же строчку. Но взгляд его, как магнитом, притягивает картина, повторяющаяся ежевечерне. Хорошо знакомая, но всегда чарующая его.

Тонечка причёсывается перед сном.

Свеженькая, умытая, в простой сорочке в мелкий цветочек, Тонечка сидит, свесив ножки, на краю разобранной постели. Она полностью поглощена своим женским таинством. Аккуратно, по одной, вытащив из «короны» волнистые шпильки и разложив их на табурете, покрытом белой салфеточкой, Тонечка встряхивает головой. На плечи падают тяжёлые косы… Неспешно, тоненькими пальчиками Тоня начинает расплетать сначала одну, потом другую. Блестящее покрывало волос тёмной волной обливает её сидящую фигурку.

Тонечка священнодействует.

Костяным гребнем, смоченным в особом травяном настое, она проводит по всей длине прядей. Волосы переливаются в слабом электрическом свете. Сто взмахов гребнем — перебросив свою гриву через левое плечо, сто взмахов — через правое.

Тонечка самозабвенно пришёптывает, что-то приговаривает.

От усердия трогательно шевелит розовыми пальчиками маленьких ножек. Обворожительная и дразнящая полуулыбка витает на её лице.

А Гриша зачарованно следит за маленькими округлыми руками, белыми уточками мелькающими в волнах волос.

Тонечка — вся в своих мыслях. Волосы — это главное, так учила её мама. Так теперь и она учит Верочку. Слава богу, той достались беловские роскошные косы. А вот Лизочке не повезло. У неё мягкие ломкие прядки. Из таких — косы не сплетёшь. Да ничего, перерастёт.

Тонечка низко наклоняет голову, перебрасывает волосы вперёд, тёмный блестящий шёлк стекает чуть не до полу, укутывая её изящные ступни. Ещё сто взмахов гребнем.

Мысли её текут дальше.

«За косами смотри хорошенько, — говорила мама, — они чуют твоё настроение, ты их огладь, поговори с ними, пожалей… А ужо они-то того, кого пожелаешь, на всю жизнь заманят, приворожат».

Вот и плетёт Тонечка свои волшебные силки. Вот и запуталось в них Гришино сердце, бьётся, как пойманный зверь, сильными ударами посылая мощные горячие волны по крепкому телу.

Он больше не в силах даже делать вид, что читает.

Отложив книгу на стол, Гриша жадно смотрит, любуется Тонечкой. Счастье, полное и незамутнённое счастье переполняет его. Радостное ожидание фонтаном искр воспламеняет и бьёт в виски, туманит очи.

Резким взмахом головы, помогая себе руками, Тонечка перекинула копну волос за спину.

Ленивыми, неторопливыми пальчиками, еле перебирая пряди, заканчивает она собирать косу на ночь.

Всё, готово.

Юркой змейкой скользнула под покрывало…

— Иди ко мне, Гриша…

А тот уже и сдерживать себя не может…

— Тося, Тонечка…

— Ох, Гришенька…

Над городом, разбитым бомбами и артиллерией, сияет волшебный лунный свет.

Ночь творит свои чары.

Щедрой рукой август сыплет звёзды…

Вот и над домом Тонечки и Гриши, замерцав, как слеза счастья, вдруг скатилась одинокая звёздочка…