Ещё 26 марта 1944 года в результате Проскуровско-Черновицкой операции войск 1-го Украинского фронта был освобождён город Каменец-Подольский. Как Гриша рассказал Тонечке:

— Знаешь, то была одна из самых крупных фронтовых операций наших войск!

А теперь по странной прихоти судьбы именно туда, в Каменец-Подольский, на освобождённую территорию Хмельницкой области Украины переведена Ленинградская Высшая пограничная школа.

И майор Григорий Сергеевич направлен в эту школу старшим преподавателем тактики.

И они с Тонечкой и девочками немедля туда уезжают!

Фронт двигался к родным границам СССР и уже перекатывал через них. А личный состав пограничных войск был почти полностью утерян, выбит в боях. Поэтому такие высокограмотные преподаватели с опытом и погранслужбы, и боевых действий, как Григорий Сергеевич, были жизненно необходимы советской Родине для обучения нового состава пограничных войск.

И вот тем волшебным, чудесным июльским днём 1944 года Тонечка и Гриша вновь переезжают и будут, наконец, жить вместе!

Всей семьёй!

Однако въехав в Каменец-Подольский, Верочка ужаснулась.

Казалось бы, она ведь жила в разрушенном войной Нежине!

Но то, что открылось её глазам здесь, превосходило всё виденное ранее!

Кругом стояли развороченные улицы. Только стены домов, без крыш. Вместо окон — провалы, нет даже рам.

Как гнилозубые рты, щерились развалины, недобро усмехаясь, пряча под обломками неразорвавшиеся мины и бомбы.

Поначалу Верочка думала, что им придётся жить вот так, без крыши над головой, с дырами вместо окон… Но грузовик подвёз их к чудесному саду!

Каменец-Подольский всегда утопал в зелени. Июль 1944 года был для всей разрушенной и затоптанной Украины щедр дарами садов. Вишни и летние яблоки, кое-где стояли шелковицы. Плодоносили даже полусломленные, искалеченные снарядами деревья с жалкими остатками прежде пышной кроны. Казалось, деревья жалели людей, такое сотворивших с ними — бессловесными созданиями природы. Ветками, как руками, протягивали деревья исстрадавшимся людям свой урожай:

— Возьмите! Только будьте и вы добры друг к другу, как мы теперь добры к вам. Любите друг друга, не обижайте, не разрушайте всё, такими трудами созданное вами!

Верочке казалось, эти голоса деревьев звучат прямо у неё в голове.

— Мама, а зачем немцы всё это сделали? Зачем убивали и рушили? Зачем вообще они напали на нас? Ведь мы бьём их теперь! Значит, и им плохо. Так зачем они полезли? Не могли жить у себя?

— Потому что они — нелюди, Вера.

Как объяснить дочери, что есть те, кто сеет и строит, кто живёт на своей земле и любит её.

А есть другие.

Тем всё мало, сколько ни дай. И вечная жажда чужого — чужой земли, чужих богатств — душит их ночами и гонит на разбойную, зверскую и поганую войну.

— Верочка. Есть те, кто работает, а есть хунхузы. Поняла? Вот Красная армия теперь и бьёт — не людей, а разбойников, захотевших взять чужое. Пусть получают теперь по рукам! По голове! Поделом им, Верочка. Наша Красная армия гонит их и будет гнать, пока не добьёт совсем.

Тем временем они подъехали к красивому большому особняку, расположенному в центре сада.

Там их уже встречал Григорий Сергеевич, уехавший раньше.

— Приехали! Как добрались? Пошли покажу нашу комнату.

Тонечка поразилась.

— Гриша, нам жить в этом… дворце?

— Это пока, временно. Нам тут дали комнату, пока наш дом не отремонтируют.

Григорий Сергеевич подхватил нехитрые пожитки и быстро повёл их к дому. По пути он рассказывал:

— Немецкий генерал объявил это бывшее имение своим. Поэтому сами немцы тут не бедокурили. А наша артиллерия сюда тоже не била. Дом же был пустой. Вот тут нас пока и разместили.

— Пока?

— Пока ремонтируют дом для семей преподавателей школы.

— А там нам тоже комнату дадут, Гриша? — уныло спросила Тонечка, не надеясь на милости судьбы.

— Нет, — с триумфом доложил ей муж. — Там дадут квартиру! И с мебелью!

Тонечка радостно ахнула и зацвела улыбкой, превратившись в истинную красавицу.

У Григория Сергеевича сладко заныло сердце.

Верочка и Лизочка, держась за руки, с робостью вошли в «хоромы». Приходилось им жить в разных местах, но вот в таком дворце… первый раз. Лепные потолки, красивые люстры, высокие окна с огромными подоконниками, на таких и спать можно. Высоченные двери с позолоченными финтифлюшками.

— Ну вот, наша комната, располагайся, Тося, я побежал.

В большой комнате стояли четыре походные кровати. Две вместе, две порознь. Был большой старинный стол, стулья и… зеркало до потолка, в резной оправе. Зеркало стояло в простенке меж двух высоких окон с очень низкими подоконниками. Видно было, что это зеркало всегда тут стояло. Оно очень гармонировало с лепниной и оконными рамами, с тяжёлым шкафом возле стены. Подзеркальник, как и шкаф, был из необычного янтарного дерева, как будто светящегося изнутри тёплым светом. Верочку так и тянуло погладить его рукой. Она подобралась бочком и провела пальчиками по гладкой лакированной поверхности, приятно…

Тонечка подошла к зеркалу, глянула на себя, ужаснулась. Как не соответствует её отражение в зеркале помпезной роскоши рамы и красоте отделки комнаты. Какая она, Тоня, измученная, бледная, с ввалившимися глазами, как плохо, просто ужасно она одета. Зеркало откровенно шипело ей: «Уходи! Ты здесь чужая!» — «Уймись, — сказала Тоня зеркалу. — Мы здесь хозяева».

И комната вмиг притихла, чувствуя власть и силу духа новой хозяйки.

Прежде всего остального Тоня разведала, где тут вода и кухня. Познакомилась с другими женщинами, пока закипала вода. Наносив горячей воды в комнату, она устроила в тазике импровизированную «купальню». С каким восторгом они вымылись после долгой дороги! Тонечка разложила вещи. Готово!

Спустился вечер.

Быстро войдя в комнату, Григорий Сергеевич вдруг замер у порога. Он смотрел — и не верил своим глазам.

Вот же оно!

Сбылись его мечты и надежды. Ключ, который он с того страшного дня 22 июня 1941 года носил в кармане «на счастье», наконец открыл ему заветную дверь!

Вот оно, счастье! Полное и безоглядное!

В комнате было уютно и чисто.

Спиной к нему, перед большим зеркалом на стуле сидела Верочка. Её чисто вымытые волосы тёмным плащом закрывали всю девочку. За спиной Веры стояла Тонечка в светлом платье и тоже с распущенными волосами. Красиво льющиеся каштановые волны превращали его жену в сказочную русалку. Быстро мелькает белая округлая ручка, расчёсывая Верочку частым гребнем. На спинке стула висит лента. А позади мамы стоит маленькая и худенькая Лизочка, беленький эльф, с пушистой головкой в льняных кудряшках. Она нежно разбирает пряди маминых волос, скорее играя, чем помогая той.

Все три отражались в зеркале и напоминали старинную картину, виденную Григорием Сергеевичем однажды в музее.

На стук двери они обернулись — и…

Тонечка повисла у него на шее, пряча счастливое лицо на его груди. Он гладил её волосы, ощущал нежное женское тело, прильнувшее к нему, в голове звенело и мутилось. А дочери с воплями восторга скакали вокруг.

Григорий Сергеевич сморгнул непрошеную слезу.

Всё случилось как мечталось.

Он стоял, и из души его изливалась горячая благодарность. Кому? Он не верил в Бога, но в тот момент был готов поверить.

Спасибо Тебе, Кто бы Ты ни был!

Пришёл август, и Мусенковы торжественно въехали в свою собственную большую двухкомнатную квартиру. В только что отремонтированный дом для преподавателей.

Строительство в городе шло стахановскими темпами.

Столько домов было разбито-разрушено, столько людей оставалось без крова, что дома разрешали заселять даже при незавершённых восстановительных работах. Люди въезжали в квартиры без рам, в дома — с пробитыми лестничными пролётами, въезжали в надежде, что вскоре достроится, доделается. А пока как-нибудь они проживут.

Вот и «преподавательский» дом был недоделан. Перил на лестницах не было. Совсем. Сбоку от ступенек открывался чёрный провал вниз… Ходить было страшно, пока не привыкли. Но подумаешь, мелочь какая — перила! Есть печи и окна, есть крыша, что же ещё надо?

Готовить приходилось, конечно, на керосинке.

Мебель Мусенковым тоже дали казённую. Семьи военнослужащих того времени вещами себя не обременяли. Потому что…

Не было у них ни денег, ни вещей. Нечем было обременять себя.

Да и ладно. Лишь бы все были живы, здоровы и сыты.

А жили тогда до крайности скудно.

Современный читатель и не поверит.

Летом девочки бегали босиком, берегли сандалики для школы. Из материи, что выдавали Григорию Сергеевичу на портянки, Антонина сшила, предварительно эту материю покрасив, школьные костюмы девочкам для будущих занятий физкультурой.

И зимней одежды почитай что не было.

Война высасывала из страны всё.

Всё было только для фронта, всё — для победы. А лёгкая промышленность полностью заглохла. В стране гигантскими темпами развивалось только тяжёлое машиностроение и военное строительство. Купить для семейных нужд было нечего, да и не на что!

Но Мусенковы благодарили судьбу.

Они все вместе, все живы!

Григорий Сергеевич полностью отдался преподаванию.

Тонечка выкладывается, чтобы выходить своих девочек от последствий постоянного голодания в Приморье. Хорошо, что тут много фруктов и они так же дёшевы, как и в Нежине. Один раз даже съездили в сады за город, собрали много вишни, как было весело! Ездили большой группой, но и с охраной. Каменец-Подольский стоит на границе с Западной Украиной, а там «бандеровцы» бушуют.