Заслышав быстрые шаги на лестнице, сэр Уильям аккуратно сложил газету и присоединил ее к стопке других на низком столике. Через минуту в гостиную не вошла, а влетела его племянница. Бросив на диван папку с рисунками, девушка подскочила к дяде, быстро поцеловала его в щеку и оживленно заговорила:

— Прости, ты меня заждался? Нам устроили неожиданную экскурсию в Музей естественной истории[30], показывали разные доисторические окаменелости. Знаешь, некоторые были ужасно огромными, что я, честно говоря, рада, что они уже давно окаменели: было бы довольно неприятно встретить такого в Гайд-парке… Ты, наверно, умираешь от жажды? Я тоже. Сейчас попрошу Молли приготовить нам чаю. Что пишут о скандале на аукционе?

— Ничего нового.

— Как? Прошла уже почти неделя!

— Везде одно и то же. Компенсируют скудные сведения цветистыми фразами, вроде такой: «Спустя почти две сотни лет после кровопролитных сражений за испанское наследство спрятанные сокровища продолжают будоражить воображение».

— И никаких известий от инспектора Найта?

— Увы!

— Как это невежливо с его стороны, — разочарованно пробурчала девушка. — Что ж, давай выпьем чаю. Я только переоденусь.

— Можешь не переодеваться и не тревожить Молли. Через полчаса мы выпьем чаю у миссис Саттерфилд.

— Вот как?

— Она прислала записку, умоляет нас с тобой ее навестить.

Лорейн Саттерфилд устремилась навстречу сэру Уильяму и Патрисии, заламывая руки.

— О, как я благодарна, что вы откликнулись на мою просьбу! — воскликнула она со слезами в голосе.

Предложив гостям присесть, она уселась сама и, промокнув глаза платком, пожаловалась:

— Вы единственные, кто не отказался меня поддержать! Все наши знакомые от меня отвернулись, никто даже записки не прислал! Почти все слуги попросили расчет…

— Мэм, даже в самые тяжелые времена не стоит… — сочувственно начал пожилой джентльмен.

— Кухарка тоже ушла! А только она умела приготовить филе лосося под соусом из омаров так, как я люблю… Сэр Уильям, как мне теперь быть?!

— Вы имеете в виду филе лосося? — уточнил тот.

— Конечно, нет! Ах, я сама не понимаю, что говорю! Я в жутком смятении! Совершенно не представляю, что меня теперь ждет… Неужели это правда? Мой муж кого-то убил?! Ту испанку, о которой пишут в газетах? У меня до сих пор в ушах стоит его крик: «Это моя шкатулка! Я убил из-за нее!»

— Нет, нет, это не он, — заверила Патрисия, тронутая отчаянием женщины.

Сэр Уильям бросил на племянницу предостерегающий взгляд и сказал:

— Ваш супруг не убийца, мэм. Это все, что нам известно.

— Слава богу!.. Но ведь его арестовали, значит, он в чем-то виноват? Что будет со мной, если его осудят? У меня все отберут? Я останусь без гроша?!

— Если мистера Саттерфилда признают виновным в каком-либо преступлении, арест могут наложить на его собственность, но не на вашу.

Красавица снова промокнула глаза, взгляд стал более осмысленным:

— Значит, мои платья и драгоценности…

— … останутся при вас. Или вы боитесь, что вас выгонят из дома?

— Дом записан на мое имя.

Казалось, женщина несколько приободрилась. Однако тут же в ужасе всплеснула руками:

— Но ведь меня могут вызвать в суд! Боже, я не вынесу такого стыда!

— Если вы не имеете отношения к этой истории со шкатулкой…

— Абсолютно никакого! Но ведь могут подумать: раз я жена… Что же мне делать, сэр?!

Лорейн устремила на пожилого джентльмена умоляющий взгляд. Помолчав, тот сказал:

— Быть с нами откровенной, мэм. Только тогда я смогу вам что-то посоветовать.

— Но я ничего не знаю!

— Что ж, в таком случае…

Сэр Уильям пожал плечами и приподнялся, но женщина схватила его за руку:

— Подождите!

Пожилой джентльмен опустился в кресло и посмотрел на Лорейн со спокойным выжиданием. Та молчала, глядя в пол, ее холеные пальцы комкали платок. Патрисия в нетерпении кашлянула. Женщина подняла голову и с пафосом произнесла:

— Я хочу покаяться. — И тут же, противореча себе, поспешно воскликнула: — Но я ни в чем не виновата! Я не преступница! Это все он!

— О ком вы говорите, мэм? — не понял сэр Уильям.

— Конечно, об этом жадном мерзавце, коварном соблазнителе — о Брайане Шермане! Хотя и о моем супруге тоже… Да! Они оба, оба сделали меня несчастной!

— Расскажите по порядку, — попросил пожилой джентльмен.

— Да, да, хорошо, — закивала красавица и заговорила с каким-то ожесточением: — Я начну с мужа. Вы ведь холостяк, сэр?.. И правильно! И вы, мисс Кроуфорд, не выходите замуж! Брак счастья не приносит, а одни только заботы и разочарования. Когда Альфред сделал мне предложение, я, конечно, сразу согласилась: ведь он богат, знаменит. Правда, меня немного смущало, что он старше меня на двадцать лет, но зато он так красиво ухаживал! Постоянно делал подарки — и не какую-нибудь мелочь вроде перчаток или косынки, а золотой браслет или колечко с камнем. Я думала: наконец-то я получу все, чего я заслуживаю! — Женщина горестно вздохнула. — Наивная дурочка! Нет, внешне все выглядело замечательно: мы жили в роскоши, в свете все завидовали моей красоте, моим нарядам и драгоценностям. Однако мы бывали только там, где хотел Альфред, и носить я должна была только то, что велит он. Если же мне самой хотелось получить новую шубку или шляпку, так приходилось унижаться, выпрашивать, представляете? И потом, женившись, Альфред почти перестал обращать на меня внимание: он постоянно бывал или в своем банке, или в клубе, или еще где-то… Я знаю, что не слишком умна и образованна, но все же через какое-то время я поняла: ему просто нравится окружать себя красивыми вещами, и я — одна из них. Предмет его коллекции, которым приятно похвастаться! А то, что я целыми днями сидела дома одна и скучала, его совершенно не волновало!

Патрисия скучать не умела и, как ей ни было жаль Лорейн в эту минуту, удивилась:

— А разве вы не могли найти себе какое-нибудь занятие или развлечение?

— Я? — недоуменно переспросила красавица. — С какой стати я? Это обязанность мужчины — развлекать женщину. Альфред эту обязанность не выполнял. Получается, он сам виноват в том, что я начала его обманывать. Как-то я сказала ему, что вступила в женское благотворительное общество, и он это одобрил. Я также намекнула, что будет неловко, если я стану посещать приюты в нашей роскошной карете. Альфред поверил и, представьте, стал выдавать мне целый фунт в неделю — неслыханное расточительство! Причем мелочью, чтобы раздавать сироткам и оплачивать поездки в кэбе. На самом деле я, конечно, ни в какое общество вступать не собиралась — мне просто хотелось иметь карманные деньги и выходить из дома одной.

Патрисия перестала жалеть Лорейн и подумала: «А могла бы и по-настоящему заняться благотворительностью! Вместо того чтобы изображать сейчас перед нами героиню Ибсена»[31]. Красавица продолжала:

— И мне это удалось! Я гуляла, ходила по магазинам… Год назад во время прогулки я попала под дождь и забежала укрыться в какое-то здание. Это оказалась Академии художеств. Там я встретила Брайана Шермана.

Это имя она произнесла с придыханием. Дядя и племянница изумленно переглянулись.

— Я сразу влюбилась — ведь он красив, как сказочный принц! К тому же он так откровенно восхищался мною, был так галантен… Так начался наш роман, тайные встречи в мастерской… Это было восхитительно!

Лицо Лорейн приняло мечтательное выражение. Через минуту женщина спохватилась и вернулась к роли ибсеновской героини:

— Вы, конечно, меня осуждаете… Но можно ли осуждать птичку, которой наконец-то удалось выпорхнуть из золотой клетки на свободу? Однако мое счастье длилось недолго: мне стало ясно, что Шерман вовсе меня не любит. Он просто использует меня, всячески пытается вытянуть деньги. А когда он понял, что денег не получит, то бросил меня. О, как я его возненавидела! Я решила, что он нашел себе другую, и, естественно, захотела выяснить, кто она. Та наша встреча в «Кафе Роял», мисс Кроуфорд, не была случайной: я тогда весь день следила за Брайаном. В ресторане я за вами наблюдала и поняла, что вряд ли Брайан увлекся этой серой мышкой из редакции; скорее, моя соперница — это вы, мисс.

— О господи! — вырвалось у Патрисии.

Лорейн смерила девушку испытующим взглядом и продолжила:

— Серая мышка, кстати, оказалась не так проста. Но я-то ее сразу раскусила: она без ума от Брайана. Представьте, она захотела со мной встретиться. А при встрече сказала, что у Брайана была связь с какой-то убитой испанкой. Я ей не поверила — я тогда вообще не знала ни о какой испанке. Но позже узнала, что она все-таки существовала. Это было в тот в тот день, когда вы вместе с инспектором Найтом были у нас с Альфредом в гостях. Я подслушала разговор мисс Кроуфорд с инспектором. Да, да, не смотрите на меня так, мисс! На что только не пойдешь, чтобы вернуть любимого мужчину! Или чтобы отомстить ему… Однако все это было уже слишком — изменщик Брайан, испанка, серая мышка, вы! Я была в таком нервическом состоянии, что мне хотелось наказать вас всех! — Женщина с досадой добавила: — Только я никак не могла придумать способ!

— Однако все же придумали? — поинтересовался сэр Уильям.

— Мне подсказал сам Брайан. Он прислал записку: умолял сказать полиции, что такого-то числа он до одиннадцати вечера был со мной. Клялся, что я от этого не пострадаю, а ему очень нужно. Я сначала не поняла зачем. А потом вспомнила об убийстве, почитала газеты и поняла: испанку зарезали именно в тот вечер, когда у нас было последнее свидание! Тогда он сказал, что между нами все кончено. Стыдно вспомнить: я рыдала, чуть ли не на коленях перед ним ползала. А этот мерзавец был так холоден, так жесток! В тот вечер, кстати, я действительно пробыла у него до одиннадцати.

— Вы точно запомнили время?

— Да, потому что он сказал: «Уже одиннадцать, из-за тебя я опоздал». И велел мне уходить. И что же? Получалось, что только от меня зависело, будут ли Брайана подозревать в убийстве! Разве можно было не воспользоваться такой удачей?!

— О, разумеется!

— Я и воспользовалась. Естественно, я не стала отвечать Брайану — пусть помучается! — и не побежала в полицию, чтобы сказать то, что он просил. Наоборот, я постаралась внушить инспектору Найту, что Брайан и серая мышка могут быть причастны к убийству.

— Ну, а со мной вы как решили расправиться? — спросила Патрисия; она уже с трудом сдерживалась.

— «Расправиться» — это слишком сильное слово, мисс Кроуфорд, — миролюбиво возразила Лорейн. — Всего лишь немного навредить, подстроить маленькую женскую пакость — мне же нужно было как-то себя порадовать. Я заметила, как вы с инспектором смотрите друг на друга, и…

— Довольно! — остановила ее девушка. Она покраснела и понадеялась, что ее дядя этого не заметил. — Носовой платок! Вы решили поупражняться в вышивании! Но при чем тут инспектор? Вы же думали, будто у меня роман с Шерманом?

— К тому времени — уже нет. Но я была в таком настроении, что просто не могла остановиться! Видите? Я с вами откровенна.

Красавица помолчала и озабоченно взглянула на сэра Уильяма:

— Как вы думаете, инспектор Найт мне поверит, сэр?

Тот пожал плечами:

— Не знаю. Попробуйте его убедить.

— Ой! — испугалась женщина. — А вы не могли бы вместо меня?

Патрисия взглянула на своего дядю: неужели согласится?

— Нет, — твердо сказал тот.

Лорейн снова впала в страдальческий тон:

— Боже, хотя бы вы понимаете, что на самом деле я никому не желала зла? Я просто вела себя глупо, как отчаявшаяся женщина, которую предали… Это послужит мне уроком: лучше быть одной, чем с этим корыстным обманщиком! Знаете, я уже давно подозревала, что Брайан мне изменяет. И решила выяснить, принимает ли он у себя в мастерской кого-нибудь еще, кроме меня. Это легко понять по разным мелочам, однако при нем я, конечно, ничего искать не могла. Поэтому я тайком сделала еще один ключ от его двери. Не сама, конечно. Однажды Брайан вышел сварить кофе, а я взяла его ключ, положила его на бумажку и обвела карандашом. Этот рисунок я отнесла одному знакомому мастеру. Мы жили рядом, когда я еще не была замужем за Альфредом. У него есть такой станочек… Что такое?!

Все трое услышали топот и возню, протестующие восклицания: «Стойте, мистер! Хозяйка сегодня не принимает!» и ответные сердитые реплики: «Отстань! Дай пройти!»

Через минуту дверь распахнулась, и в гостиную, оглядываясь, чтобы стряхнуть руку дворецкого, вцепившегося в его пиджак, ворвался Брайан Шерман. Лорейн Саттерфилд вскочила.

Избавившись от преследователя, художник сделал еще несколько шагов и замер, увидев общество из трех человек.

— Мисс Кроуфорд! Сэр Уильям! Тем лучше! — овладев собой, воскликнул он.

— Что… Что вам угодно? — запинаясь, проговорила Лорейн, на ее бледных щеках запылали красные пятна.

— Мэм, я пытался… — жалобно затянул запыхавшийся дворецкий, но, повинуясь резкому жесту хозяйки, скрылся с явным облегчением.

— Я люблю эту женщину, давно и страстно, — сказал Шерман, обращаясь к сэру Уильяму и его племяннице. — И больше не хочу это скрывать.

Красавица приняла горделивую позу и с негодованием воскликнула:

— Ты лжешь! Подлец! Ты пришел посмеяться над моим позором?! Я тебя ненавижу! Вон из моего дома!

Молодой человек повернулся к ней с выражением нестерпимой муки на красивом лице:

— Меня грозятся выбросить из мастерской, Лорейн. Мне нечем платить за аренду.

— Так тебе и надо! — презрительно отрезала женщина.

— Но ведь я еще не закончил твой портрет.

— М-мой портрет?

Лорейн покачнулась и словно бы осела, став на дюйм ниже. Она ухватилась за спинку дивана и недоверчиво повторила:

— Мой портрет?

— Конечно. Я изобразил тебя в виде Артемиды-охотницы.

У Патрисии округлились глаза: она не заметила в той картине никакого сходства с миссис Саттерфилд.

— Это моя любимая греческая богиня, — не смущаясь, продолжал художник, — прекрасная, смелая, грациозная… Лорейн, я, наверное, был безумен, когда отказался от тебя!

— Правда? — переспросила та дрогнувшим голосом.

Вместо ответа Шерман бросился к ней, упал на колени и обхватил ее руками, прижался щекой к ее платью.

— Брайан…

Сэр Уильям шепнул племяннице:

— Похоже, чаю нам здесь не предложат.

Оба поднялись со своих мест и потихоньку покинули гостиную.