Большой танцевальный зал в доме Альфреда Саттерфилда постепенно заполняла нарядная публика — мужчины во фраках, женщины в вечерних платьях. По обеим сторонам от входа у стен стояли длинные столы с легкими закусками и напитками, где дежурили два приглашенных официанта; еще несколько официантов лавировали между гостями, предлагая шампанское. В противоположном конце, на небольшом возвышении, где во время балов располагался оркестр, теперь стояла кафедра, на крышке которой покоились молоток и колокольчик. Вдоль боковых стен на деревянных треногах были выставлены картины, а на специальных постаментах — небольшие скульптуры из бронзы. Будущие участники аукциона неспешно прохаживались по залу, изучая лоты и заглядывая в каталог, которым каждого снабжали при входе.

— Мисс Кроуфорд, вы выглядите восхитительно! — негромко сказал девушке хозяин дома, окидывая ее одобрительным взглядом.

— Немного нервничаю, — призналась та. — Никогда не любила быть в центре внимания. Знаете, когда просят сыграть на рояле или спеть…

— Не переживайте, — Саттерфилд отечески коснулся ее плеча, — сегодня в центре внимания будете не вы, а я. Вам только нужно будет подходить к покупателям и записывать имя и адрес. Кстати, я уверен, что вы прекрасно играете и поете!

— Не стану отрицать, — засмеялась девушка, — чтобы вас не разочаровывать.

— Вы скромничаете. Я был бы рад услышать вас. В самое ближайшее время.

— Вы очень любезны, сэр.

— Ах, простите, дорогая, я должен поприветствовать лорд-мэра…

С этими словами банкир устремился к появившемуся в дверях крупному господину с зачесанными назад волосами и жесткими усами. К Патрисии подошла Лорейн Саттерфилд. Скучающим взглядом красавица обвела зал и негромко сказала:

— Вы не находите, мисс, что наш лорд-мэр выглядит точь-в-точь как на карикатуре в «Вэнити Фэйр»?[29] Впрочем, здесь многие выглядят словно карикатуры. Особенно женщины — совершеннейшая безвкусица! Кстати, дорогая, у вас локон выбился с левой стороны.

Патрисия с досадой скосила глаза: ее рыжие кудри всегда отчаянно сопротивлялись, когда их пытались уложить в аккуратную прическу; сегодня совместно с горничной Молли они потратили целый час, чтобы придать им достойный вид.

— Не расстраивайтесь, мисс Кроуфорд, — сладко улыбнулась Лорейн. — Соседняя комната специально оборудована так, чтобы дамы могли там передохнуть после танца и попудрить носик. Идемте, я вас отведу.

Девушка с благодарностью согласилась.

Комната напоминала театральную грим-уборную: вдоль одной стены там размещались туалетные столики с трельяжами и всеми необходимыми принадлежностями, а напротив — удобные диванчики и кресла; два больших напольных зеркала в углу были установлены так, чтобы дамы могли рассмотреть себя во весь рост и со всех сторон.

Патрисия уселась за столик и с беспокойством воззрилась на свое отражение. Миссис Саттерфилд была сама любезность.

— Позвольте, я вам помогу, — предложила она. — Это пустяки — достаточно просто подколоть в одном месте…

Из расшитой бисером сумочки, висевшей у нее на руке, женщина вытащила шпильку. При этом из сумочки выпал носовой платок. Патрисия наклонилась, подняла его и протянула хозяйке.

— Положите пока на столик, — попросила та, прилаживая шпильку. — Ну вот, готово.

Девушка поблагодарила и повертела головой, глядя в зеркало. Лорейн присмотрелась к платку:

— А, это не мой, это инспектора Найта. Он обронил его у меня в будуаре. Хорошо, что я вовремя обнаружила этот платок и мой муж его не увидел. Знаете, инспектор попросил меня о личной встрече и… Признаться, я от него такого не ожидала… Вернее, ожидала большего… Боже, что я говорю, ведь это секрет! — Она в испуге прижала пальцы к губам, а потом улыбнулась ошеломленному отражению Патрисии: — Впрочем, я уверена, что вы не станете сплетничать… Ах, простите: мне нужно идти встречать гостей, иначе Альфред будет недоволен!

Красавица выплыла из уборной, а Патрисия уставилась на букву Н, вышитую в уголке платка.

Через минуту Патрисия с каталогом в руках пустилась обходить зал, чтобы в очередной раз проверить, не перепутаны ли таблички с номерами. Однако мысли ее поневоле крутились вокруг злосчастного носового платка. «Буква Н ничего не значит, — убеждала она себя. — С таким же успехом этот дурацкий платок может принадлежать капитану Немо. И потом, он же сам дал мне свой платок — и на нем не инициалы, на нем графский герб!.. Или у него есть еще и отдельные платки — для посещения будуаров?» Задумавшись, она чуть не натолкнулась на высокого джентльмена. Тот извинился, и тут девушка узнала в нем инспектора Найта.

— У вас все носовые платки с гербом графа Рэндалла? — выпалила она, не успев отключиться от своих размышлений.

— Все, — подтвердил Найт, глядя на нее с веселым удивлением.

— Все-все?

— Все до одного. Правда, такие платки предназначались старшему сыну, а я — младший. Впрочем, уверен, вам это известно… Тем не менее матушка обеспечила меня ими на много лет вперед.

— Это замечательно! — просияла девушка. — Что у вас такая заботливая матушка!

— Не жалуюсь.

Патрисия радостно подумала: «Лорейн меня обманула. Зачем? Вот странная…»

— Почему вас интересуют мои носовые платки, мисс Кроуфорд?

— О, на самом деле меня интересует совсем другое, — сказала та, соображая, о чем спросить. — Как вам удалось сюда проникнуть?

— Я сказал лакею на входе, что Скотланд-Ярд прислал меня для негласной охраны художественных произведений. Невинная уловка, как вы это называете.

— Вы копируете мои методы? Я польщена.

— Пополняю копилку своего жизненного опыта. А что, — Найт ловко ухватил с подноса скользящего мимо лакея бокал шампанского и огляделся по сторонам, — все эти люди — настоящие ценители искусства?

— Думаю, не все. Некоторым было просто неудобно отказать хозяину. Теперь они прикидывают, насколько удачно та или иная картина заполнит пустое место на стене.

— Или же, за неимением оного: кому можно будет спихнуть ее в подарок, — подхватил инспектор.

— Нелюбимому родственнику.

Они тихонько захихикали.

— На самом деле мне здесь многое нравится, — сказала Патрисия уже серьезно. — Хотите, проведу вас и покажу?

— Нет, благодарю. Я бы с удовольствием, но лучше я незаметно постою где-нибудь в уголке.

Альфред Саттерфилд, готовясь начать торги, занял свое место за кафедрой и позвонил в колокольчик. Гости начали рассаживаться на стулья, расставленные в несколько рядов полукругом. Лакей принес первый лот — картину с пейзажем — и поставил на треногу рядом с кафедрой.

— Извините, мне пора идти, — сказала Патрисия.

— Да-да, конечно, — кивнул Найт.

Вдруг он замер, глядя на горделивого вида мужчину с пышными усами и седыми висками, который усаживался в последнем ряду. Спрашивать, кто это, было некогда, и девушка поспешила поближе к кафедре. Оглянувшись, она увидела инспектора, который направлялся к стульям, и призналась себе (разумеется, как художник): во фраке он выглядел великолепно.

Инспектор Найт подсел к мужчине с пышными усами и тихо сказал:

— Сеньор Валера? Вы интересуетесь современным английским искусством?

— Не настолько, чтобы участвовать в аукционе, — признался тот. — Я здесь скорее из уважения к хозяину.

— Вот как? Вы ему чем-то обязаны?

Посол ответил неохотно:

— Мистер Саттерфилд был настолько любезен, что профинансировал издание моей книги.

Инспектор почти физически ощутил, как мысли, догадки, улики заметались у него в голове, пытаясь выстроиться в логическую цепочку.

— Той самой книги, что переводила миссис Дэвис? — уточнил Найт.

— Именно.

— Могу я спросить: где и когда вы познакомились?

— На приеме в посольстве месяца два назад.

— О чем вы разговаривали?

— О… Послушайте, к чему эти вопросы? — испанец вдруг рассердился.

— Поверьте, сеньор Валера, я задаю их не из праздного любопытства. Прошу вас…

— Что ж, хорошо… Мистер Саттерфилд начал с того, что пошутил: как, мол, это прекрасно, что сейчас между нашими странами установились добрые отношения — не то, что во времена войны за испанское наследство. Сказал, что много читал о том периоде. Мы немного поговорили на эту тему. Вот и все. Обычно на приемах не удается вести долгие беседы.

— А после этого вы встречались?

— Несколько раз оказывались в одной компании за обедом. Мистер Саттерфилд расспрашивал меня о моем литературном творчестве, и я сказал, что заканчиваю книгу, историческую, о событиях, связанных с испанским наследством. Он пришел в восторг и загорелся ее издать. Сказал, что у него есть связи в издательстве «Джордж Раутледж и сыновья», и там мою книгу напечатают без промедления. Я согласился. Тогда мистер Саттерфилд спросил, не мог бы я ее перевести для английских читателей. В этом я ему отказал.

— И рекомендовали мистеру Саттерфилду миссис Дэвис?

— Нет. Однако я был уверен, что издательство поручит перевод именно ей. Я полагал, что тем самым оказываю Рамоне услугу: она как раз жаловалась, что скучает.

— Вы познакомили их друг с другом? — продолжал допытываться инспектор.

— Не было необходимости. Все переговоры шли через агента, так что не думаю, что они вообще когда-либо встречались.

— Вы говорили мистеру Саттерфилду, что Рамона Дэвис является потомком участника тех событий?

Посол посмотрел на инспектора насмешливо:

— Вы, очевидно, полагаете, что писатель, польщенный вниманием к своему труду, распушит перья, начнет набивать себе цену и хвастаться всем, что знает? Напомню вам, что я не только писатель, но еще и дипломат. Мой ответ: нет.

Найт молча кивнул.

— Лот номер один — «Скалы в Дорсете» работы Руперта Грегсона — уходит к мистеру и миссис Фуллер за шестьдесят пять фунтов! — стукнув молотком, прокричал Саттерфилд. — Мисс Кроуфорд, прошу вас… благодарю… Следующий лот…

Торги шли довольно бойко: к тому времени, когда хозяин дома объявил перерыв, был продано больше половины представленных лотов.

Сэр Уильям, инспектор Найт и Патрисия подошли к столу, чтобы угоститься пуншем. Три большие хрустальные чаши были наполнены разноцветными напитками, на поверхности которых плавали кусочки фруктов и голубые цветки огуречной травы. Пожилой джентльмен похвастался, что внес посильный финансовый вклад в современное искусство: приобрел творение подающего надежды молодого скульптора. «Не устоял перед очередной бронзовой лошадкой», — прокомментировала его племянница.

— Позвольте высказать свое одобрение вашему вкусу, сэр, — вмешался в их разговор новый собеседник.

Патрисия повернулась и, к своему немалому удивлению, увидела Брайана Шермана. Успев привыкнуть к его богемному стилю, она не сразу его узнала: сейчас, одетый во фрак и аккуратно причесанный, он не выделялся среди других мужчин в зале.

— Хотя этот скульптор — мой друг, — продолжал Шерман, — я не могу не отметить, что его работы отличает подлинная экспрессия. Вы представите меня, мисс Кроуфорд?

Патрисия, хотя чувствовала негодование из-за того, что художник ведет себя как ни в чем не бывало, была вынуждена познакомить его со своим дядей.

— Да, эта лошадь выглядит так, словно вот-вот продолжит свой бег, — согласился сэр Уильям, заинтересованно разглядывая художника.

— Такая статуэтка, безусловно, удачно впишется в интерьер кабинета джентльмена. Дамы, конечно, — Шерман снисходительно улыбнулся Патрисии, — предпочитают нечто более спокойное и романтичное: танцовщиц в развевающихся платьях, играющих детишек, птичниц, которые кормят уточек, и тому подобное.

Девушка хотела возразить что-нибудь веское, но художник, как обычно, заговорил о себе:

— Я, признаться, до сих пор не могу понять, будут ли сегодня выставлены мои картины. Каталога мне не досталось. Может быть, вы, мисс Кроуфорд, видели мою гречанку?

— Умираю, хочу пить, — пробормотали рядом.

Шерман посторонился, пропуская к столу Лорейн Саттерфилд. Красавица посмотрела на него — и едва ли не взвизгнула:

— А ты что здесь делаешь?! Разве ты не…

— Мэм? — поднял брови молодой человек.

— Ах, простите! Мистер… ммм… Шервуд, если не ошибаюсь, — смутилась та и со смешком пояснила: — Я обозналась — вы так похожи на моего кузена, а я точно знаю, что он сейчас… в Австралии. Прошу простить еще раз — кажется, я вижу леди Гилмор…

Забыв про жажду, миссис Саттерфилд устремилась прочь. Инспектор извинился и поспешил за ней.

— Мэм, — сказал он, догоняя женщину, — прошу вас на два слова…

— Сто двадцать фунтов стерлингов, — возвестил Альфред Саттерфилд. — А вы решительно отказываетесь от участия, мэм? Не станете потом сожалеть?.. Сто двадцать фунтов — раз!..

Торги продолжались. Патрисия отметила, что банкир определенно обладает талантом аукциониста: ему удавалось держать публику в напряжении, заражать ее соревновательным духом, ненавязчиво заставляя повышать ставки. Она записала имя очередного покупателя и отошла в сторону. Кто-то тронул ее за локоть, она обернулась — это был инспектор Найт. Вид у него был заговорщицкий, он держал под мышкой предмет прямоугольных очертаний, обернутый индийской шалью.

— Мисс Кроуфорд, мне нужна ваша помощь! — прошептал Найт.

— Вы же запретили мне помогать полиции, — мстительно напомнила та. — Если мой дядя узнает…

— Я беру ответственность на себя.

— Он уже на нас смотрит.

— Идемте! Скорее!

— Ох, ну хорошо!

Они стали с непринужденным видом продвигаться к рабочему месту Патрисии — столу, накрытому длинной, до самого пола, скатертью. Найт опустил свою ношу на пол и задвинул ее ногой под стол.

— Что это? — полюбопытствовала Патрисия.

— Попробуйте догадаться, — поддразнил ее инспектор.

У девушки загорелись глаза:

— Вы хотите сказать, что это…

— Тише! Да.

— О! Что я должна сделать?

— Какой по счету лот будет следующим?

— Двенадцатый. Всего их двадцать пять.

— Можете выставить ее вместо четырнадцатого лота?

— Могу. А зачем?

— Не спрашивайте. Я и сам еще не знаю, получится что-нибудь или нет.

Инспектор Найт занял место в последнем ряду. Рядом с ним опустился на стул сэр Уильям.

— Можно полюбопытствовать: что это вы затеяли с моей племянницей?

— Пока нет, сэр. Могу только заверить: ничего противозаконного.

— Лот номер четырнадцать! — провозгласил Саттерфилд. — Прошу внести этот лот… «Встреча на аллее». Холст, масло. Автор…

Он растерянно замолчал. То, что происходило, явно не соответствовало намеченной программе: Патрисия, оттеснив лакея с картиной, поднялась на возвышение и водрузила на постамент старинную шкатулку. Под ярким светом электрической люстры сорок восемь бриллиантов, шестнадцать сапфиров и восемь изумрудов заиграли разноцветными огоньками. Взгляд банкира остекленел, прикованный к этому волшебному сверканию.

По залу пронесся восторженный вздох. Со своего места поднялся испанский посол:

— Позвольте… Но ведь это — шкатулка Рамоны!

— Нет! Моя! — неожиданно тонким голосом взвизгнул Альфред Саттерфилд, бросаясь к постаменту. — Отдайте ее мне!