Уже на следующий день Патрисия убедилась, что ее дядя решил твердо держать свое слово: утром в Школу девушку провожал лакей, а по окончании занятий сэр Уильям явился за ней лично, чтобы отвезти в издательство.

Дверь в комнату помощницы художественного редактора оказалась заперта. Патрисия с недоумением пробормотала:

— Странно, мы договорились, что я приду сегодня в три часа и принесу оставшиеся иллюстрации…

Она повернулась, чтобы уйти, но сэр Уильям ее остановил:

— Слышишь?

Девушка прислушалась: из комнаты доносились странные звуки, похожие на вздохи или тихие стоны. Вдруг раздался грохот и сдавленный вскрик. Дядя и племянница забарабанили в дверь:

— Мисс Коллинз! Мэри! Откройте! Это я, Патрисия!

К двери приблизились шаги, в замке повернулся ключ. Мэри Коллинз открыла и, глядя вниз, посторонилась, пропуская посетителей. Все так же не поднимая головы, она предложила им присесть и сама вернулась за свой стол.

— Принесли? Спасибо. Давайте, я посмотрю

Девушка наконец подняла лицо: сейчас пенсне не закрывало ее глаза, и было видно, что они припухли и покраснели. Щеки ее блестели от слез, а в руке она сжимала мокрый носовой платок.

— Извините… не обращайте внимания. Я… хотела открыть окно и с размаху налетела на шкаф.

Окно в комнате действительно было распахнуто.

— Разве причина только в этом? Кто вас обидел, милая? — ласково спросил пожилой джентльмен. — Только скажите, и мы его поймаем и отлупим.

Мисс Коллинз невольно прыснула и тут же прижала платок к лицу.

— Мой дядя — величайший утешитель плачущих девочек, — с улыбкой сообщила Патрисия.

— Брайан! — всхлипнула Мэри и заговорила, стараясь не смотреть на своих собеседников: — Я люблю его уже три года, с того самого дня, когда он впервые появился у нас в издательстве: настоящий греческий бог! Я была готова для него на все что угодно: выбивала для него лучшие заказы, защищала, когда он нарушал сроки, даже бегала ему за сигаретами, когда он приезжал… Когда несколько дней назад его арестовали, я приехала в Скотланд-Ярд, с трудом добилась, чтобы меня к нему пустили. О, он так переживал, был просто в панике! Сказал: кто-то из наших донес полиции, что у него была связь с испанской переводчицей, и теперь его подозревают в убийстве. Брайан попросил меня сказать полицейским, что в тот вечер он до одиннадцати часов был у меня. И я согласилась. — Она подняла заплаканные глаза, ее губы задрожали от обиды. — А на самом деле у нас с ним никогда не было свиданий, никогда! Ради него я солгала, не побоялась позора! А он за это же на меня наорал! Возмущался: зачем я сказала, что он был со мной до полуночи?.. Я действительно накинула еще один час, для верности… А Брайан кричал, что я чуть все не испортила. О, он был так груб со мной, так груб!

Девушка снова залилась слезами.

— Когда Шерман на вас накричал? — спросил сэр Уильям после паузы.

— Сегодня. С утра все у нас только и говорили о том, что вчера на Брайана напали, пытались ограбить, разгромили мастерскую. Я поехала к нему — якобы помочь прибраться. И… была такой дурой, что призналась ему в любви. Конечно, я не надеялась на ответную любовь, но ведь я заслужила хотя бы благодарность! А он!.. Вместо этого он зло высмеял меня, накричал и выпроводил вон, буквально вытолкал за дверь!

— Каков негодяй!

— Я знаю, что не красавица, — сказала Мэри, вытерев лицо. — Брайан никогда не воспринимал меня, как… ну, вы понимаете… Никогда не приглашал к себе в мастерскую. А вас, Патрисия, пригласил…

— Только после того, как я сама к нему напрашивалась, — возразила та и с опозданием спохватилась, что в данный момент такое оправдание вряд ли уместно.

— Не имеет значения, — отмахнулась мисс Коллинз. Она постепенно успокаивалась. — Брайан флиртовал со всеми, кроме меня. Конечно, я знала и о его романе с испанкой. Все у нас знали. Та крепко его держала. Наверно, нехорошо так говорить, но… когда я узнала, что ее убили, то подумала: у меня появился шанс. И тут на моем пути возникла Лорейн Саттерфилд!

— Лорейн? — удивилась Патрисия.

— Да. Помните, вы познакомили нас в «Кафе Роял»? Я тогда сразу поняла, кто она такая — скучающая богатая дамочка, а для Брайана — подходящая замена испанке. Я заметила оценивающие взгляды, которыми она ощупывала вас и особенно Брайана. Прямо там, за столом, я написала записку и пригласила ее встретиться. Я ухитрилась заставить эту дамочку ее прочесть — притворилась, будто меня заинтересовали ее глупые советы. Причем я проделала это так, что ни вы, Патрисия, ни Брайан ни о чем не догадались!

В голосе Мэри прозвучали хвастливые нотки. Патрисия припомнила эпизод с записной книжкой.

— Я пообещала миссис Саттерфилд рассказать кое-что о вас с Брайаном, — продолжала мисс Коллинз. — Уж простите, Патрисия, но мне нужно было как-то ее заманить! Конечно, ей стало любопытно, и на следующий день мы встретились. Я сразу честно сказала, что вы и Брайан едва знакомы, но у него был роман с испанской переводчицей, а ее недавно убили. Я прямо посоветовала ей не иметь с Брайаном ничего общего, если она не хочет, чтобы ее имя стало известным в связи с этим убийством. Я надеялась таким способом избавиться от этой женщины.

— И как отреагировала миссис Саттерфилд на ваше предупреждение? — спросил сэр Уильям.

— Разыграла благородное негодование, — фыркнула Мэри. — И ушла. Только я потом вспомнила, где видела ее раньше.

— На картине? — подсказала Патрисия.

— На какой картине? — мисс Коллинз недоуменно нахмурилась. — Мы когда-то жили по соседству, недалеко от вокзала Виктория, у моего отца скобяная лавка на Уиллоу-стрит. А еще он, между прочим, очень хороший мастер. Любую сложную деталь может выточить — не говоря уже о том, чтобы кастрюлю починить! К нему ездит пол-Лондона. Все художники из Примроуз-хилл его знают: он им делает всякие инструменты для их работы… Сейчас-то Лорейн строит из себя светскую даму, одета, ухожена… А ее мать, миссис Чепмен, была швеей. Ну, а дочка ее свои белые пальчики иголкой не колола, только разносила заказы. Говорили, так она и познакомилась со своим будущим мужем. Тот, как увидел ее неземную красоту, так начал за ней ухаживать. У Лорейн и до этого ухажеров было хоть отбавляй. Но только все они были для нее слишком просты — она метила куда повыше. Что ж, видно, хорошо прицелилась.

— А миссис Саттерфилд вас узнала, как вы думаете? — поинтересовался сэр Уильям.

— Нет, конечно! — махнула рукой Мэри. — Я в то время была еще девчонкой. А сейчас даже фамилия моя ей ничего не напомнила.

— Мисс Коллинз, то, что вы сейчас нам рассказали, несомненно, представляет интерес для полиции, — сказал пожилой джентльмен. — Вы должны незамедлительно поговорить с инспектором Найтом.

— О нет, прошу вас! — жалобно поморщилась девушка. — Я сейчас совершенно не в состоянии. И потом, я и так уже проревела полдня, а мне нужно работать… Вы не могли бы, сэр, сами передать инспектору мои слова?

— Это против правил, но… Хорошо, но только если вы обещаете сразу встретиться с ним, если возникнет такая необходимость.

— Обещаю.

— Вот и умница. Я вижу, мисс Коллинз, что вы достаточно разумны, чтобы взять себя в руки.

Мэри оглянулась на распахнутое окно:

— Я действительно врезалась в шкаф нечаянно. Пожалуйста, не подумайте, что я собиралась выброситься с горя!

— Конечно, нет, — заверил ее сэр Уильям, вставая. — Потолки здесь высокие, но все же всего лишь второй этаж…

У двери он обернулся:

— Брайан Шерман вас недостоин, мисс.

— Я попрошу, чтобы ему дали другого помощника редактора.

— Вот это правильно.

Мэри Коллинз слабо улыбнулась:

— А вы поймайте его и отлупите.

Подумав, что сейчас они с дядей поедут в Скотланд-Ярд, Патрисия воодушевилась. Однако ее ждало разочарование: сэр Уильям отвез племянницу домой и отправился к инспектору Найту один.

Девушка смирилась и спустилась в библиотеку, чтобы подготовиться к завтрашнему семинару по истории искусства. Обложившись книгами и делая время от времени выписки, она очень скоро полностью погрузилась в атмосферу богатого шедеврами итальянского Возрождения. В одной из книг ей попалась карта Флоренции шестнадцатого века. Патрисия замечталась, представляя, как она неторопливо шагает по узким мощеным улочкам, рассматривает облицованные шероховатым камнем старинные здания, вдыхает манящие ароматы незнакомой еды, слушает громкую быструю речь прохожих, их веселый смех… Вот она выходит на главную площадь города — и тут ее восхищенному взору открывается…

Негромкое покашливание со стороны двери вернуло Патрисию к действительности. Она обернулась — видение исчезло, а дворецкий Миллер, стоявший в проеме, объявил:

— Пришел мистер Саттерфилд, мисс.

Девушка немного смутилась — ведь дяди еще не было дома, но все же попросила:

— Пригласите мистера Саттерфилда сюда.

Но тот уже и сам стремительно входил в библиотеку — дворецкий едва успел посторониться. Сделав несколько шагов, банкир остановился, всплеснул руками и воскликнул:

— Слава богу! Это были не вы!

Патрисия приоткрыла рот в замешательстве.

— Значит, мисс Коллинз просто переусердствовала, выгораживая Брайана Шермана, — заметил инспектор Найт, после того как сэр Уильям покинул его кабинет.

— И теперь мы можем непредвзято исключить ее из числа подозреваемых! — торжествующе воскликнул Лейтон.

— Пожалуй, — согласился инспектор. — Тогда кто же та таинственная дама, о которой случайно проговорился Шерман?

— Та, из-за которой он якобы опоздал на свидание к Рамоне Дэвис? — припомнил стажер. — А разве это теперь важно? Мы все равно уже отпустили Шермана, за недостатком улик.

— Это может оказаться важным для поиска шкатулки. Сделаем так… — Найт на минуту задумался и продолжил: — Вы ведь сохранили тот рисунок ключа, что сделал Шерман?

— Обязательно!

— Поезжайте с ним в скобяную лавку на Уиллоу-стрит. Узнайте у отца мисс Коллинз, не изготавливал ли он дубликат, и если да, то для кого. Хороший мастер обычно помнит свою работу. А этот ключ к тому же имеет необычную форму.

— Сделаю! — с готовностью кивнул Лейтон.

— А я попробую зайти с другой стороны — еще раз поговорю с Биллом Робсоном. Чувствую, он сказал нам далеко не все.

С минуту Саттерфилд и Патрисия молча смотрели друг на друга. Затем девушка, спохватившись, предложила банкиру присесть, и тот придвинул стул и буквально рухнул на него.

— Моя дорогая мисс Кроуфорд! Надеюсь, я не напугал вас своим неожиданным вторжением?

— Нет, — неуверенно ответила Патрисия. — Но я не понимаю…

Девушка с удивлением отметила, что ее гость сильно взволнован: его руки беспрестанно двигались — то поправляли галстук, то поддергивали манжеты. Наконец, он сцепил пальцы и заговорил извиняющимся тоном:

— Я должен вам все объяснить, иначе, боюсь, вы сочтете меня за престарелого паникера. Видите ли, вчера я собирался посетить одного художника в Примроуз-хилл — это связано с предстоящим аукционом. Его зовут Брайан Шерман. Жена говорила, вы знакомы, не так ли?

— Да, немного, — осторожно подтвердила Патрисия.

— Однако день выдался настолько хлопотным, — продолжал Саттерфилд, — что я чрезвычайно устал и совершенно забыл о своем намерении. Вспомнил, только когда ложился спать. А сегодня за завтраком моя жена обмолвилась о том, что прочла в газете. Как обычно, она толком не могла ничего пересказать. Я понял лишь то, что якобы вчера в Примроуз-хилл кого-то ограбили и полиция арестовала трех человек. Двое из них — это Лорейн запомнила дословно: «молодой талантливый художник Брайан Шерман и очаровательная юная леди».

«Ого! — подумала Патрисия. — Кажется, я прославилась…» И похолодела: что скажет по этому поводу ее дядя?!

— Имя леди не упоминалось.

Девушка постаралась скрыть облегченный вздох.

— Моя жена спросила: «Не твои ли это протеже?» Я, естественно, отмахнулся от этого нелепого предположения. Однако слова жены засели у меня в голове. Я весь день вспоминал о них снова и снова и, верите ли, — банкир улыбнулся, как бы иронизируя над самим собой, — совершенно извелся! Мне было необходимо увидеть вас, моя дорогая, чтобы убедиться, что с вами все в порядке!

Он впился в лицо девушки испытующим взглядом.

Патрисия дала инспектору Найту обещание никому не рассказывать о происшествии в Примроуз-хилл и тем более — о своем участии в нем. Поэтому сейчас ей пришлось изобразить полное неведение — она пожала плечами с веселым недоумением и улыбнулась:

— Уверяю вас, сэр: я никого не грабила, и меня никто не арестовывал.

— О, разумеется, я и мысли такой не допускал! Тем не менее я встревожился: ведь наша полиция сначала хватает, а уж потом разбирается, кто прав, кто виноват. А вы могли оказаться там случайно…

— Что вы, сэр! — Патрисия понадеялась, что ее смущение выглядело искренним. — Дядя никогда бы не одобрил, если бы я одна решила навестить молодого талантливого художника.

— Надеюсь, я вас не обидел, моя дорогая мисс Кроуфорд, — проникновенно сказал Саттерфилд, — и вы простите мое глупое беспокойство!

— Здесь нечего прощать, сэр: вас ввели в заблуждение.

— Это все моя жена! — с досадой воскликнул банкир. — Она обожает бульварную прессу и, мало того, верит всему, что там пишут! Что, скажите на милость, можно украсть у художников?! Да еще среди бела дня! Краски?! Кисти?! Это же полная чушь!

— Не представляю, кого могли привлечь чужие краски и кисти, — осторожно согласилась девушка.

— Что ж, надеюсь, — сказал Саттерфилд, успокаиваясь, — и с Брайаном Шерманом ничего не случилось, так же, как и с вами. Не хотелось бы, чтобы выдумки газетных борзописцев скомпрометировали мое мероприятие.

Патрисия обрадовалась поводу уйти от нежелательной темы и спросила своего гостя, как продвигается подготовка к аукциону. Они немного поговорили об этом, и Саттерфилд, напоследок еще раз извинившись, удалился.

Девушка почувствовала, что устала от напряжения: ей приходилось тщательно подбирать слова, чтобы случайно не проговориться о вчерашних событиях. Она похвалила себя за то, как успешно ей это удалось, причем она ни разу не покривила душой.

Патрисия вернулась к прерванному занятию, но тут услышала голоса, доносившиеся из холла: это, наконец, вернулся сэр Уильям. Она захлопнула книгу и помчалась к дядюшке — расспрашивать. Однако его рассказ оказался, по ее мнению, непростительно краток, и никаких подробностей девушке добиться не удалось.

Билл Робсон уселся на стул, дернул плечом, стряхивая руку сопровождавшего его констебля, и с угрюмым равнодушием уставился на инспектора Найта. Тот молчал, почти физически ощущая, как присутствие арестованного заполнило все пространство комнаты для допросов. И причиной тому были даже не высокий рост и крепкое сложение Робсона, а исходящие от него волны озлобленности и угрозы. Утром допрос длился почти три часа: убийца то молчал, то огрызался, то откровенно издевался, и это несмотря на то, что ему сразу предъявили неоспоримую улику — орудие преступления. Инспектор понимал, что сейчас ему тоже придется нелегко, и велел себе набраться терпения.

— У меня остались к вам вопросы, — наконец произнес Найт.

— Что вам еще? — буркнул Робсон. — Я уже признался, что убил ту испанку!

— Зачем вы к ней явились?

— Ясное дело — ограбить хотел!

— Как вы ее нашли?

— По компасу, — ухмыльнулся Робсон.

— Смешно, — невольно усмехнулся инспектор. — Но неверно. Вашей целью была некая драгоценная шкатулка, и после убийства вы продолжали идти по ее следу.

— Не знаю ни о какой шкатулке, — зевнул Билл Робсон.

— У нас есть свидетели, которые это подтвердят.

— Какие еще свидетели?

— Одному из них, антиквару, вы нанесли телесные повреждения, когда увидели у него рисунок шкатулки.

— Случайно вышло. И он сам зачем-то показал мне этот рисунок.

— Другой нанес телесные повреждения вам.

— А, та рыжая малявка! Я требую, чтобы ее судили.

— Впрочем, все это не столь важно. Я хочу знать одно: кто вас направлял?

— Никто меня не направлял!

— Мне не нужно вам объяснять, что если вы окажете помощь следствию…

— … то меня вместо пеньковой веревки вздернут на шелковой! — зло ощерился Робсон. — Прямо праздник какой-то! Знаете что? Заливайте ваши сказочки детишкам! Я не желаю вам помогать и не буду! Все, больше ни слова не скажу.

Он демонстративно сжал губы и упрямо выставил подбородок.

— Хорошо, не говорите, — согласился инспектор.

Преступник прищурился, удивленный его внезапной покладистостью. Найт сделал констеблю знак увести арестованного. Дождавшись, когда Билл Робсон окажется у двери, спиной к нему, инспектор негромко произнес:

— Но я прошу вас подумать: вы действительно хотите в одиночку расплачиваться за убийство?

Спина дрогнула, напряглась, но ответа не последовало, и в следующую секунду Робсон молча шагнул вперед.

Инспектор Найт вернулся в кабинет. В ожидании своего помощника он принялся внимательно просматривать материалы, которые им удалось собрать, в надежде выявить какой-нибудь ранее не замеченный факт или намек. Он провел за этим занятием довольно долгое время, однако факты не желали складываться в связную историю, а намеки оставались туманными. Безусловно, они с Лейтоном уже добились многого, тем не менее инспектору продолжало казаться, будто он до сих пор блуждает в темноте.

Найт устало откинулся на спинку стула, поднял голову — и с некоторым удивлением обнаружил, что он действительно если не блуждает, то сидит почти в полной темноте. Он встал, прошелся по комнате и зажег газовые рожки. Затем взглянул на настенные часы и снова удивился: Лейтон отсутствует уже более четырех часов! Инспектор нахмурился: неужели требуется так много времени, чтобы съездить в скобяную лавку и задать пару вопросов ее владельцу? Стажер заблудился в подземке? Или решил пройтись пешком?

Тут в коридоре послышались быстрые шаги, а через минуту дверь распахнулась и в кабинет влетел констебль Лейтон, запыхавшийся и взбудораженный.

— В чем дело? — недовольно спросил Найт. — Почему вы так долго?

— Минуту, — прохрипел стажер, — пожалуйста…

Он подскочил к стоявшему на подоконнике графину с водой, налил себе полный стакан и жадно, не прерываясь, чтобы вздохнуть, выпил его до дна. Затем налил еще, сделал несколько больших глотков, отдышался и выпалил:

— Меня арестовали!

— Как?! Что вы натворили?

— Я приехал на Уиллоу-стрит, нашел эту лавку, — принялся объяснять Лейтон, возбужденно расхаживая по кабинету. — Отец мисс Коллинз был на месте — спокойный, серьезный человек. Я решил притвориться заказчиком, дал ему рисунок Шермана и спросил, можно ли сделать такой ключ. Мистер Коллинз сказал, что ему нужно посмотреть, есть ли у него подходящие болванки, и ушел куда-то вглубь лавки. Тут мимо меня прошмыгнул мальчишка лет десяти — наверно, его ученик — и выбежал на улицу. Хозяин вернулся и начал возиться со своим станком, что-то примерять, подтачивать… Я стою, жду. Минут через пять возвращается этот мальчишка и приводит с собой констебля. Такого здоровенного, выше меня на три головы, а плечи у него, — он развел руки в стороны, — вот такие!

Найт почувствовал, что его разбирает смех. Лейтон продолжал:

— Мистер Коллинз говорит ему: мол, два месяца назад точно такой же дубликат заказывала у него одна почтенная особа, а этот жулик — показывает на меня — собирается забраться в дом к этой особе. Я полез в карман за удостоверением, но этот здоровяк как обхватит меня своими ручищами! — Он изобразил, как именно с ним поступили. — В общем, скрутили меня, приволокли в участок, заперли в клетку. Стали разбираться. Мне удалось-таки предъявить удостоверение, но мне не поверили, даже смотреть не стали! Плохо дело, думаю. Тут я, к счастью, вспомнил фамилию того полисмена из Примроуз-хилл, который нам показал боковой проход в колонию художников. Вот, взываю я к ним, есть человек, ваш коллега, он может подтвердить мою личность. Пока я их уговаривал, пока они съездили в казарму, пока привезли того констебля… А я все это время пропадал в клетке с двумя пьянчужками! На всеобщем обозрении! Ох, сэр, я такого натерпелся — не дай бог никому!

Лейтон махнул рукой. Инспектор перестал сдерживаться и рассмеялся.

— Вам смешно?! — воскликнул юноша, потрясенный.

И тут же сам расхохотался.

— Изрядно вам досталось, — посочувствовал Найт, постепенно переставая смеяться. — Скажите, Лейтон, несмотря на перенесенные тяготы и лишения, удалось ли вам установить, кто заказывал дубликат этого ключа?

— Разумеется, удалось! — кивнул стажер с важным видом. — Я вернулся в лавку и выяснил: это была женщина!

— Мистер Коллинз смог назвать ее имя?

— Смог.

— И как же оно звучит? — нетерпеливо спросил Найт.

— Ни за что не догадаетесь, сэр, — сказал Лейтон, поддразнивая.

— Не испытывайте мое терпение, — заговорил инспектор предупреждающим тоном, при этом пряча улыбку, — тренер по боксу очень хвалил мой хук левой.

— Лорейн Саттерфилд!