Патрисия, Мэри Коллинз и Брайан Шерман снова сидели за столиком в «Кафе Роял». Патрисия была довольна: ее обложку одобрили, ей оставалось нарисовать лишь пару заставок. Художник весело болтал пустяки, обаятельно улыбаясь обеим девушкам. Патрисия изредка поддерживала его монолог краткими репликами, а помощница редактора молчала и угрюмо помешивала ложечкой остывающий кофе.

— Ты сегодня какая-то скучная, Мэри, — поддел ее Шерман. — Жизнь не сложилась? Оцеола отобрал у тебя твой мундштук?

— Попробовал бы он, — пробурчала мисс Коллинз. — Просто не понимаю… В прошлый раз ты расщедрился, потому что якобы получил наследство. А сегодня мы что празднуем? Твое освобождение…

— … от несправедливости! — подхватил молодой человек. — Мою, можно сказать, реабилитацию! — Он вытащил из кармана конверт и помахал им в воздухе. — Вот! Получил вчера от мистера Саттерфилда: мои работы все же будут участвовать в его аукционе! А сам он даже собирается навестить меня сегодня лично, чтобы отобрать что-нибудь еще!

— Я надеялась, что он поймет свою ошибку! — просияла Патрисия.

— Вероятно, этим я обязан вам, моя дорогая мисс Кроуфорд.

— Нет-нет, это не моя заслуга, — смутилась девушка. — Но я очень рада за вас.

— А ты, Мэри? Ты не радуешься за меня?

— Я счастлива. Что мой труд в твою пользу не пропал даром. И я вовсе не скучная — просто я никак не могу перестать думать… о том, что до сих пор неизвестно.

— Это что-то новое! — рассмеялся художник. — Неужели есть что-то, чего ты не знаешь?

— Ты тоже этого не знаешь.

— Чего именно?

— Кто убил Рамону Дэвис! — выпалила девушка и впилась в него взглядом сквозь пенсне.

Шерман вздрогнул, а потом театрально простонал:

— Боже, Мэри, оставь, наконец, это дело полиции! Почему оно тебя так беспокоит?

— Удивляюсь, что оно не беспокоит тебя, Брайан.

Художник посерьезнел:

— Если ты имеешь в виду эти нелепые сплетни насчет меня и миссис Дэвис…

— Разве есть какие-то слухи? — невинно осведомилась Мэри.

— Не притворяйся, — сердито сказал Шерман. — Ох уж эти ваши издательские говоруны! Только это неприлично — вести подобные разговоры при мисс Кроуфорд! Но раз уж ты начала, то я расставлю все точки над i: да, я допускаю, что миссис Дэвис… ммм… считала меня привлекательным. Но я ее — никогда!

Девушка посмотрела на него прищурившись, а потом ядовито поблагодарила:

— Спасибо, теперь буду знать, что такое точки над i.

— Ты сегодня невыносима! Не обращайте внимания, мисс Кроуфорд, с ней такое бывает: очередной приступ сварливости. Нет ли у вас на уме какой-нибудь забавной истории? Иначе, боюсь, наша Мэри прожжет мне лицо лупами, которые она зачем-то носит на носу.

Патрисия порылась в памяти.

— К сожалению, никакой истории не вспоминается, по крайней мере, забавной…

— Сойдет любая, — подбодрил ее Шерман. — Лишь бы сменить тему.

Тут Мэри Коллинз, задетая замечанием о лупах на носу, наконец-то придумала ответ и озвучила его с довольным видом:

— И у тебя на щеке появится новая загадочная мушка.

— Тогда уж две мушки, — любезно поправил ее Шерман.

— И у меня есть забавная история.

— Чудесно! Мы с мисс Кроуфорд обратились в слух!

— Мне ее рассказала одна моя знакомая. Она работает медицинской сестрой в больнице.

— Обожаю врачебный юмор! — обрадовался художник.

— На днях к ним привезли пациента, — продолжала Мэри Коллинз, — кажется, какого-то антиквара. Все тело исколото ножом, прямо живого места не осталось! Так он в бреду все повторял: «Шкатулка… бриллианты…» Сестры удивлялись: бедняга на грани жизни и смерти, а думает о каких-то сокровищах. Клад, что ли, во сне ищет?

Она захихикала.

— В газетах писали об ограблении антикварной лавки, — вспомнила Патрисия. — Как же звали владельца? Похоже на имя волшебника — Мерлин?.. Может быть, это был он?

Вдруг ее осенило: «Шкатулка! Испанская шкатулка! Рамона Дэвис! Антиквар — скупщик краденого?» Девушка задумалась, верна ли ее догадка. Между тем настроение Брайана Шермана резко изменилось: он помрачнел и беспокойно заерзал на стуле. Мисс Коллинз в одиночестве развивала тему поисков клада во сне.

Художник вдруг встал из-за стола:

— Прошу простить, юные леди, но я вынужден вас покинуть.

— Куда это ты заторопился? — спросила мисс Коллинз с веселым подозрением.

— В вашей милой компании я совершенно потерял счет времени. А ведь наш многоуважаемый меценат должен прийти ко мне, — он взглянул на настенные часы, — меньше чем через час. Кстати, мисс Кроуфорд, вы недавно выразили желание посетить мою мастерскую. Если вы не передумали, то я приглашаю вас прямо сейчас. Мне будет приятно, если вы станете свидетельницей моего маленького триумфа.

— Спасибо, — медленно проговорила Патрисия, — с удовольствием.

— Тогда идем, — сказал Шерман, — я рад. Вы готовы?.. Не обижайся, Мэри, но мы с мисс Кроуфорд тебя бросаем.

— Ничего страшного, — сухо откликнулась та. — Мне тоже уже пора.

— Ну вот — обиделась!

— Мне казалось, после того, что́ я для тебя сделала…

— Между прочим, ты сделала не так, как я просил, — упрекнул ее Шерман с внезапным раздражением. — Ты все напутала! У меня из-за тебя возникли неприятности, когда…

— Я думала, так будет лучше, надежнее…

— Тебе не нужно было думать!

— А тебе?!

Патрисия примирительно сказала:

— Это только черновой вариант. Еще не поздно что-то исправить.

Оба спорщика бессмысленно уставились на девушку, и та пояснила:

— Вы же говорите о каталоге аукциона? О тех описаниях картин, что печатала Мэри?

— Да, — выдавил художник. — Да, о каталоге. Вы правы, мисс Кроуфорд. Я вас оставлю на минуту — нужно расплатиться. Мэри, тебе взять что-нибудь еще? Пожуешь на рабочем месте.

— Нет, благодарю, — буркнула та. — Я уже сыта.

Пока Шерман отсутствовал, она наклонилась к Патрисии и тихо, быстро проговорила:

— Это, конечно, не мое дело, но вы совершаете ошибку!

— Почему? — насторожилась девушка.

— Я ведь говорила вам: Брайан Шерман — ловелас!

— А! Вы об этом! Можете не беспокоиться.

— Как знаете.

Художник вернулся, и они втроем вышли из ресторана.

Узкое длинное окошко в кладовке мясной лавки на Фицрой-роуд было больше похоже на щель. Оно находилось чуть выше уровня тротуара, и периодически перед ним мелькали ноги прохожих. В полуподвальном помещении было весьма прохладно, но это еще можно было терпеть. Гораздо мучительнее был пряный аромат копченых колбас и вяленого окорока — он просто сводил с ума. Зато лавка находилась прямо напротив проулка, ведущего к колонии художников, а сквозь окошко-щель была хорошо видна входная дверь в дом Брайана Шермана. Хозяин лавки, правда, был не слишком обрадован тем, что среди его драгоценных запасов будут торчать посторонние, но инспектору Найту удалось его уговорить.

— Соседей нет, — констатировал Лейтон. — Патрульный констебль только что прошел. Интересно, как скоро он появится здесь снова?

Инспектор произвел в уме несложный расчет и сказал:

— Часа через три. — Он пояснил для своего помощника: — Патрульные полицейские в Лондоне двигаются со скоростью около двух с половиной миль в час. Они ходят по замкнутому маршруту, средняя длина которого в дневное время — семь с половиной миль.

— Получается, — заволновался стажер, — если Шерман вернется в ближайшее время, то это будет удобным моментом для Робсона, чтобы совершить тихое ограбление!

— Верно, — кивнул инспектор.

— Вы думаете, Робсон способен пойти на это среди бела дня?

— Почему нет? Вы же сами сказали: момент удобный. Билл Робсон затаился где-то здесь, неподалеку, я чувствую. И сейчас он так же, как и мы, наблюдает и ждет.

Прошло полчаса. К проулку подкатил двухколесный кэб и остановился, загородив обзор. Когда он отъехал, Найт и Лейтон увидели пару — молодого человека и девушку, направляющихся ко двору колонии.

— Тааак, — протянул инспектор, — а она что здесь делает?

Оказавшись в студии, Патрисия некоторое время молча и с интересом осматривалась, а затем подошла к мольберту, на котором стоял холст с еще не просохшей краской:

— Это Артемида-охотница?

— Да. Я изобразил богиню в тот момент, когда она заметила дичь и…

Художник вдруг замолчал и застыл, словно окаменел, с ужасом глядя на что-то за спиной у Патрисии. Девушка обернулась и увидела, что в дверном проеме, почти полностью закрывая его собой, застыл силуэт. Его очертания ничуть не напоминали Альфреда Саттерфилда. Меценат не смог прийти сам и послал вместо себя слугу? Но почему тогда так испугался Брайан Шерман?

Между тем незнакомец неторопливо шагнул вперед и плотно прикрыл за собой дверь. Он был высок и широкоплеч, а в его движениях чувствовались сила и гибкость, как у дикой кошки — крупной и, несомненно, опасной. Патрисия вдруг почувствовала неприятный холод где-то внутри и тоже, вслед за Шерманом, посмотрела на гостя с ужасом.

— Кто вы? — спросил художник слабым голосом.

— Я не знакомиться с тобой пришел, — огрызнулся мужчина.

В его руке вдруг блеснул огромный нож — как показалось Патрисии, размером с саблю. Секунда — и мужчина оказался рядом с Шерманом и приставил свое оружие к его горлу. Девушка набрала в легкие воздуха, но незнакомец, не глядя на нее, предупредил:

— Один звук, мисс, и ему конец.

Девушка выдохнула, сдержав крик.

— Что… что вам нужно? — прохрипел Шерман.

Он попытался отстраниться, но незнакомец крепко держал его за плечо.

— Шкатулка.

Патрисия тихо ахнула.

— Какая… какая шкатулка?

— Сам знаешь. Ты же не хочешь быть порезанным, как та испанка? — оскалился незнакомец. — Отдашь шкатулку — и я уйду. Ну? Где она?

— Здесь… под кушеткой…

— Доставай!

— Мне это не нравится, — обеспокоенно сказал инспектор Найт. — Совсем не нравится. Нужно идти.

— Но ведь пока все тихо, — возразил его помощник.

— А если Робсон уже в доме? Он мог влезть через окно, а окна нам отсюда не видно.

— Тогда его обязательно заметил бы Мейсон!

— Я все же пойду проверю. Оставайтесь здесь.

Найт рванулся к выходу, по пути задевая головой свисающие с потолка колбасы.

Шерман послушно опустился на четвереньки и стал шарить под кушеткой. Страшный незнакомец наблюдал за ним, повернувшись спиной к Патрисии. Девушка огляделась: в нескольких шагах от нее на высокой деревянной подставке красовалась гипсовая голова кудрявого Антиноя. Патрисия бесшумно подошла к ней, ухватила обеими руками и на цыпочках подкралась к незнакомцу. Увлеченный действиями Шермана, тот не заметил ее перемещений. К тому же он не мог и представить, что ему может угрожать опасность от какой-то щуплой пигалицы.

Размах — и Антиной обрушился на него сзади.

Изначально, планируя засаду, инспектор Найт и его помощник полагали, что в колонию можно попасть только через проулок от Фицрой-роуд; кроме того, они знали, что обратная стена дома Брайана Шермана — глухая, без окон. Это означало, что достаточно устроить пункт наблюдения в мясной лавке: Билл Робсон неминуемо должен будет появиться в проулке, прямо у них перед глазами. Однако они ошибались. Имелся еще один путь во двор колонии: сбоку, вдоль Кингстаун-стрит, тянулся фруктовый сад, и яблоневые деревья и кусты крыжовника скрывали проход между домами-мастерскими — шириной не больше ярда. К счастью, этот путь вовремя подсказал местный патрульный констебль.

Сейчас на углу двух улиц сидел на низкой табуретке чистильщик обуви и, насвистывая, перебирал свои щетки и баночки. К нему-то с непринужденным видом и подошел Найт. Он поставил ногу на ящик и спросил негромко:

— Кто-нибудь входил во двор, Мейсон?

— Только садовник, — доложил «чистильщик», полируя и без того начищенный до блеска ботинок инспектора. — Прошел со своей тачкой полчаса назад.

— Садовник…

— Да, фартук, рабочие рукавицы, кепка, в тачке — рассада и инструменты.

— Что же это такое, а?! — послышался неподалеку чей-то гневный возглас.

Оба полицейских повернулись: к ним приближался крайне возмущенный человек, судя по одежде — мастеровой.

— Хорошенькое дело! — продолжал он. — Уж на минуту ничего оставить нельзя — упрут!

— Что случилось? — спросил Найт.

— Да вот, отошел, понимаешь, перекусить, возвращаюсь — а тачки моей как не бывало! Вы никого здесь не видели?

Найт и переодетый констебль переглянулись. Инспектор рванулся к саду, перепрыгнул через ограждение. Мейсон, прихватив свой ящик, ринулся вслед за ним. Упомянутая тачка оказалась брошенной в проходе и перегораживала путь. Рядом валялись на земле фартук и рукавицы. Отодвинув тачку, полицейские проскользнули во двор и стали крадучись пробираться вдоль стен, приближаясь к дому Шермана.

Идея обезвредить убийцу гипсовым слепком — а в том, что это был убийца, сомнений уже не оставалось — была гениальной. Однако ее воплощение в жизнь оказалось далеким от успеха. Сказалась разница в росте: Антиной с треском раскололся на куски, но вместо головы удар пришелся по спине преступника. Тот покачнулся и чуть не упал на Шермана — но именно чуть. Взбешенный, он резко повернулся, передернул могучими плечами, стряхивая остатки гипса, и медленно двинулся на девушку.

Патрисия в страхе отступала, по пути судорожно хватая все, что можно было метнуть. Однако ей под руку попадались только жалкие тюбики с краской, от которых убийца даже не отмахивался. Наконец девушка оказалась прижатой к стене между двумя стеллажами. Убийца остановился, неприятно ухмыляясь и поигрывая своим жутким ножом.

Патрисия поискала глазами Шермана — и с отчаянием убедилась, что тот и не думает спешить ей на помощь. Вместо этого художник тихо пробирался к выходу, прижимая к груди предмет, похожий на коробку или ящик, завернутый в холстину и перевязанный бечевкой.

В панике девушка протянула руку в сторону и вдруг нащупала на полке рядом с собой некий флакончик. Не глядя, она мгновенно открутила крышку и плеснула содержимое в лицо убийце. Тот взвыл, выронил нож и прижал ладони к глазам. Однако уже через секунду, жмурясь от боли и слез, он выпростал руки вперед и шагнул к девушке с явным намерением дотянуться до ее шеи. Патрисия осела на пол. Впоследствии она не могла сказать, сделала ли это она намеренно или у нее просто от ужаса подкосились колени. В любом случае именно это ее и спасло: руки преступника сомкнулись в воздухе.

В этот момент раздался звон бьющегося стекла, и в студию влетел какой-то крупный предмет, а сразу вслед за ним ввалилась темная фигура, за ней другая. Убийца обернулся и замер, пытаясь сквозь слезы разглядеть, что происходит. Этой короткой паузы фигурам хватило, чтобы подскочить к нему. Все трое сцепились в яростной схватке. Когда мелькание лиц, рук и ног прекратилось, Патрисия увидела, что убийца покорно сидит на полу, а его руки скованы за спиной наручниками. Рядом с ним, тяжело дыша, стояли спасители — инспектор Найт и какой-то мастеровой. Предмет, разбивший окно, оказался ящиком, какой имеется у всех чистильщиков обуви.

— Присмотрите за ним, Мейсон, — велел Найт.

Он быстро подошел к девушке, помог ей подняться и спросил встревоженно:

— Мисс Кроуфорд, вы целы?

Патрисия помолчала минуту, прислушиваясь к своим ощущениям, а потом утвердительно кивнула.

— Что это у вас?

Девушка посмотрела на флакончик, который все еще сжимала в руке.

— Растворитель для масляной краски. Я плеснула им в него.

— Так вот почему он плачет! Мисс Кроуфорд, Столичная полиция перед вами в неоплатном долгу: вы помогли задержать опасного преступника.

— А я, между прочим, не понимаю, — подал голос тот, — за что меня скрутили?

— Незаконное проникновение, разбойное нападение, сопротивление полиции, — бойко перечислил мастеровой, он же констебль Мейсон.

— Нападение?! Да я ее и пальцем не тронул. Это она на меня набросилась!

Найт вопросительно взглянул на Патрисию. Та подумала и согласилась:

— Он говорит правду.

Мейсон изумленно воззрился на нее, а инспектор усмехнулся:

— Вот как? В таком случае, мне придется арестовать вас, мисс Кроуфорд.

— Вы шутите? — пролепетала та. — Да он чуть не зарезал Шермана!

Найт огляделся:

— А где, кстати, Шерман?

— Сбежал! — воскликнула девушка. — Вместе со шкатулкой!

Преступник громко и злорадно расхохотался, а затем выдал длинную тираду, в которой Патрисии показались знакомыми лишь некоторые слова — и то в основном союзы и предлоги. Инспектор кинулся к выходу, но вдруг остановился и отступил назад. Через минуту в студию с видом триумфатора вошел симпатичный румяный юноша. Одной рукой он держал обернутый холстом предмет, а другой, пристегнув к себе наручниками, тащил за собой Брайана Шермана, помятого и запылившегося.

— Ну вот, все в сборе, — заключил Найт с усмешкой.

Инспектор Найт отправил констебля Мейсона в ближайший полицейский участок за фургоном для перевозки арестантов — «Черной Марией», как прозвали в народе эти повозки[27]. Шермана и Робсона усадили на тротуар спиной друг к другу, предварительно сцепив их между собой наручниками. Художник вел себя смирно, а преступник развлекался: периодически заваливался на своего «напарника» или пихал его локтем. Вокруг начали собираться зеваки.

— Вы молодец, Лейтон, — похвалил инспектор своего помощника, видя, как тот переживает, из-за того что убийцу схватили без его участия. — Как вам удалось догнать Шермана?

— Я был чемпионом колледжа по бегу на длинные дистанции, — скромно пояснил юноша. — Я увидел, как он вылетел из дома и понесся по улице. Тогда я выскочил из лавки — и за ним!

— Вы поранились, — заметил Найт и указал на его левый рукав повыше локтя, где виднелось красное пятно.

— Что? А, должно быть, это когда мы с ним упали на землю. Знаете, я прыгнул на него сзади, ухватил за ногу, и мы оба рухнули!

— Это не простая царапина. В вас стреляли.

Серые глаза округлились от восторга. Лейтон вывернул руку и шею, пытаясь разглядеть место ранения.

— Причем стреляли почти в упор, — уточнил инспектор. — Видите следы пороха?

— Да… Вспомнил: я слышал громкий хлопок!

— Я тоже, — вдруг вставил Шерман. — Как раз в тот момент, когда вы на меня набросились и повалили.

— Так, может, это тебя хотели пристрелить, красавчик? — осклабился Робсон и снова двинул локтем ему в бок.

— Но я совсем не чувствую боли! — воскликнул стажер и добавил разочарованно: — Наверное, пуля прошла по касательной.

Найт хмыкнул и поинтересовался:

— Вы видели того, кто стрелял?

— Нет… На улице, конечно, были люди, но я сосредоточился на погоне…

— Но ведь стрелок находился в двух шагах!

— Когда мы поднялись на ноги, рядом уже никого не было, — виновато покачал головой Лейтон. — Наверное, прохожие испугались выстрела и бросились врассыпную.

— Может быть, вы заметили кого-то, кто быстро удалялся прочь? Или, наоборот, шел спокойно и даже не оглядывался?

— Я не заметил… Шерман при падении выронил шкатулку, и я сразу кинулся к ней, чтобы ее никто не утащил.

— Инспектор, — вмешалась Патрисия, — вам не кажется, что с вопросами можно подождать? Вашему помощнику нужно немедленно показаться врачу. У вас в Скотланд-Ярде есть врач?

— Вы правы, мисс Кроуфорд… А, вот и фургон! Можно ехать.

— Надеюсь, вы не возражаете, мисс Кроуфорд, — сказал инспектор Найт, когда они вдвоем с Патрисией уселись в кэб и двинулись вслед за черным фургоном. — Вы являетесь важным свидетелем.

— Разумеется, не возражаю.

— Спасибо. Скажите, почему вы оказались у Брайана Шермана?

Девушка подробно объяснила. В заключение она сказала:

— Из ваших слов я поняла, что он может знать о драгоценностях Рамоны Дэвис. Я уже как-то пыталась напроситься к нему в мастерскую. Но тогда он отказал, а сегодня сам пригласил. Нельзя было упускать такую возможность, ведь правда?

— Больше так никогда не делайте, — довольно резко произнес Найт. — Мало того, что сами рисковали, так еще и чуть не сорвали нам операцию по задержанию!

— Вы же сказали, что полиция передо мной в неоплатном долгу! — с обидой возразила Патрисия.

— Это на публику. А тет-а-тет я вас предупреждаю: не играйте в сыщика!

Девушка обиделась окончательно и отвернулась к окну.

— Вот приедем, я покажу вам фотографии с места убийства Рамоны Дэвис, — пригрозил инспектор. — Тогда, может быть, вы испугаетесь и поймете, какая вам угрожала опасность!

— А я испугалась, — тихо сказала Патрисия. — Еще как! Знаете, как мне было страшно?!

Она вздохнула и вдруг расплакалась. Сдерживаться не было сил, и плач получился настоящим, от всей души — с судорожными вздохами, дрожанием плеч, обильными слезами и тоненьким подвыванием. Как и большинство мужчин при виде женских слез, Найт растерялся.

— Ну-ну, перестаньте, — попросил он и неловко похлопал девушку по руке.

— Не перестану! — всхлипнула та. — Когда он пошел на меня со своим тесаком, у меня вся жизнь пронеслась перед глазами! Вся моя недолгая, но вполне счастливая жизнь!

Найт хмыкнул и вытащил из внутреннего кармана аккуратно сложенный белоснежный носовой платок. Затем он мягко отвел одну руку Патрисии от ее мокрого лица, сунул платок в образовавшееся пространство и вернул руку на прежнее место. Теперь оставалось только ждать.

Через некоторое время девушка успокоилась и вытерла лицо.

— Никому не говорите, — попросила она гнусавым голосом.

— Кто же мне поверит? — возразил инспектор с серьезным видом. — Разве отважная девушка станет пускать слезы по всяким пустякам?

Патрисия прыснула в платок.

— Вот вы и попали в святая святых, — сказал инспектор Найт, когда кэб свернул с улицы Уайтхолл под арку и остановился в темноватом дворе, окруженном довольно унылыми зданиями разной высоты и разного возраста. — Здесь располагается мозговой центр Столичной полиции. Поговаривают о постройке нового здания, даже участок земли уже имеется. Но, похоже, до этого еще далеко[28].

Инспектор, Лейтон и Патрисия прошли по запутанным мрачноватым коридорам, то и дело поднимаясь или спускаясь по стертым ступенькам, и наконец попали в помещение для допросов. Это была небольшая комната с единственным закопченным окном и голыми стенами, выкрашенными в неопределенный цвет; из мебели там имелись лишь стол и несколько стульев.

Стажер записал показания девушки, а затем дал ей прочесть. Патрисия с некоторым сожалением отметила: изложенные сухим полицейским языком, ее захватывающие приключения значительно поблекли и утратили драматизм. Она решила, что лучше будет вспоминать восхищенные реплики юного констебля, которыми тот сопровождал ее рассказ. Впрочем, даже инспектор Найт уважительно поднял брови, когда девушка описывала, какое применение она нашла для головы Антиноя.

— Робсон пусть до утра посидит в камере, — распорядился Найт. — Лейтон, попросите привести Брайана Шермана.

Стажер вскочил, но перед тем как выйти, наклонился к инспектору и что-то прошептал ему на ухо. Тот озадаченно хмыкнул:

— Не сказал бы, что нам феерически повезло… Тем не менее используем и такую возможность.

Патрисия не поняла, означает ли все это, что ей пора прощаться, но тут инспектор сказал:

— Думаю, мисс Кроуфорд, вы заслужили право выслушать то, что скажет Шерман. Хотите остаться?

— Конечно! — с восторгом согласилась девушка.

— Тогда присядьте вон там, в углу. Только прошу вас хранить молчание.

Патрисия послушно села, где ей было указано, и взмолилась:

— А шкатулку-то вы, наконец, покажете?

— Наберитесь терпения, мисс Кроуфорд.

Лейтон вернулся, и вскоре дежурный констебль привел Брайана Шермана. Художник затравленно огляделся, заметил Патрисию, покраснел и, сложив ладони, сказал с чувством:

— Слава богу, с вами ничего не случилось, мисс Кроуфорд! Я так счастлив!

«Неужели?» — хотела ядовито поинтересоваться девушка, но, помня обещание, сдержалась.

— Простите меня! Я вел себя, как трус, — покаянно произнес художник.

— Вы не только трус, — сказал инспектор. — Вы еще и лжец.

— Что?! — оскорбленно вскинулся Шерман.

— Вы отрицали, что шкатулка находится у вас.

— Да, отрицал… Но я не мог иначе: вы и так уже подозревали меня в убийстве, вы бы подумали, что шкатулка — это мотив. Но все совсем не так!

— А как?

— Рамона сама отдала ее мне на хранение. Мы любили друг друга и… Она доверяла мне.

— В том, что миссис Дэвис вам доверяла, я не сомневаюсь, — сухо сказал Найт. — Иначе она не показала бы вам тайник.

— Я уже говорил, что не знаю ни о каком тайнике! Да, я приходил к Рамоне в тот вечер, но я испугался и сразу убежал! Я вам об этом уже рассказывал!

— Тайник находится в спальне, под ножкой кровати, — продолжал инспектор, не слушая его. — Я уже назвал вас лжецом, а сейчас дополню: вы вор. Когда вы обнаружили, что миссис Дэвис мертва, а ее квартира разграблена, вы вскрыли тайник и забрали шкатулку.

— Неправда! Рамона сама…

— Если бы миссис Дэвис отдала вам шкатулку на хранение, ее кровать не была бы сдвинута. А вы в тот вечер очень торопились и не стали возвращать тяжелую кровать на место.

— А вам не приходило в голову, что тайник вскрыл убийца? — запальчиво воскликнул художник. — Этот Билл Робсон! Он сам сегодня признался, что убил Рамону! Спросите мисс Кроуфорд — она подтвердит.

— Но тогда бы шкатулка оказалась у Билла Робсона, а не у вас, верно? — усмехнулся Найт.

Шерман уронил голову на руки, помолчал и поднял на инспектора страдальческий взгляд:

— Да! Я сознаюсь. Рамона действительно показала мне свой тайник. Но ведь шкатулка ей была уже не нужна. Разве можно было устоять?!

Патрисия заерзала на своем стуле. Ей страшно хотелось вскочить и надавать художнику по щекам.

— Поговорим о Билле Робсоне, — предложил Найт. — Вы знали его раньше?

— Нет, клянусь! Сегодня я увидел его впервые!

— И тем не менее вы испугались. Вы сразу подумали, что его следует опасаться.

— А разве можно подумать что-то другое, когда видишь такого громилу?

— Не увиливайте, Шерман, говорите все как есть.

— Хорошо-хорошо, конечно, — заволновался художник. — Сегодня днем мы пили кофе в «Кафе Роял» — я, мисс Кроуфорд и мисс Коллинз. Мисс Коллинз — это…

— Я знаю.

— Она рассказала историю о каком-то пациенте. Он был тяжело ранен и в бреду говорил о шкатулке и бриллиантах. А потом мисс Кроуфорд упомянула об ограблении антиквара. Я догадался, что речь идет о Мелвине Симсе. А ведь я отдал ему рисунок шкатулки! Мне стало понятно, что кто-то идет по следу шкатулки и этот человек очень опасен. Я испугался, что Симс мог меня выдать и что грабитель может прийти ко мне… И поэтому, ну…

— И поэтому просьба мисс Кроуфорд посмотреть ваши картины вспомнилась вам как нельзя более кстати. Ее присутствие могло помешать грабителю напасть на вас, — безжалостно закончил за него Найт.

— Ну да, — растерянно кивнул Шерман, — я на это надеялся. Кроме того, должен был прийти еще и мистер Саттерфилд. Кстати, он почему-то не пришел… Но, честное слово, я никак не ожидал, что ко мне явится настоящий убийца! Я узнал его: вы показывали мне его фотографию. Сразу было видно: такой ни перед чем не остановится! Ему человека зарезать — все равно что муху прихлопнуть!

— И поэтому вы удрали и бросили меня с ним одну?! — не выдержала Патрисия.

— А зачем вы первая треснули его Антиноем? — огрызнулся художник.

— Мисс Кроуфорд, прошу вас, сядьте! — инспектор привстал, предупреждая намечающуюся потасовку.

Девушка, возмущенно пыхтя, вернулась на свое место. Лейтон на всякий случай пересел поближе к ней.

— Я не удирал, я побежал за помощью, — пояснил Шерман, опасливо покосившись на Патрисию.

— А шкатулку прихватили, потому что хотели ее уберечь? — подсказал Найт.

— Именно так! Я собирался отнести ее в полицию. Но ваш помощник, — косой взгляд на Лейтона, — меня неправильно понял.

— Не смешите меня, — попросил инспектор. И рассмеялся.

Художник, видя благодушный настрой Найта, заговорил, подобострастно заглядывая ему в лицо:

— Видите? Я не преступник. Я обыкновенный человек, со своими слабостями. Может быть, я не очень храбрый, но я и не злодей.

— Жалкое, трусливое ничтожество! — тихонько пробурчала Патрисия.

— Я безумно рад, что все завершилось благополучно, — продолжал Шерман тем же заискивающим тоном. — Жестокий убийца пойман и будет повешен — а значит, Рамона будет отомщена. Драгоценная шкатулка в руках полиции — не могу представить более надежных рук! Мисс Кроуфорд, к счастью, не пострадала. Мелвину Симсу повезло меньше, но все же он остался жив. Сам я, правда, сыграл в этой истории неприглядную роль, и я это искренне признаю… И все же… могу я вас попросить об одном одолжении?

— Попробуйте, — кивнул инспектор, с интересом выслушав его речь.

— Вы позволите в последний раз взглянуть на шкатулку, причину всех моих бед?

— Что ж, не вижу оснований вам отказывать. Лейтон, прошу вас…

Стажер кивнул и выскочил из комнаты. Вернувшись через минуту, он выставил на стол отвоеванный трофей, по-прежнему обернутый холстиной. Потянул за кончик бечевки. Патрисия и Брайан Шерман невольно подались вперед и вытянули шеи. Лейтон помедлил, а затем жестом фокусника откинул ткань.

Девушка ахнула. Художник вскочил и, заикаясь и вытянув трясущуюся руку, воскликнул:

— Что?! Что это?! Это такая шутка?!

На столе стоял деревянный ящик размером примерно восемь на двенадцать дюймов и высотой около пяти дюймов. Когда Лейтон снял крышку, то стало видно, что ящик плотно набит заляпанными баночками с гуашью.

— Вы ее подменили?!

— Нет, мистер Шерман, — спокойно отозвался Найт. — Это то, что вы, во исполнение гражданского долга, намеревались доставить в полицию.

— Шкатулку украли! — взвыл художник, хватаясь за голову.

— У вас есть предположения, кто мог это сделать?

— Откуда я… А, знаю: это мой сосед! Из номера девять! Точно, это он!

— Почему именно он?

— Месяца два назад он покрасил пол у себя в студии и попросил у меня разрешения временно поработать в моей. Я дал ему запасной ключ. А он, значит, обшарил там все… Вор! Гнусный вор!!

— Ваш сосед из номера девять, — Найт заглянул в свой блокнот, — уже месяц как черпает вдохновение среди романтичных холмов Бретани.

— Да, верно, — спохватился Шерман. — И ключ он мне вернул.

— Кто еще мог бывать у вас — я имею в виду, в ваше отсутствие? Дочь мясника?

— Нет! — отмахнулся Шерман и начал расхаживать по комнате из стороны в сторону, нервно кусая пальцы. — Зачем мне нужны натурщицы в мое отсутствие?!

— Подумайте: у кого была возможность сделать дубликат ключа от вашей двери?

— Да у кого угодно! — в отчаянии воскликнул художник. — У меня бывает куча народу. Дело нехитрое: принести кусочек мягкой глины — и раз-два! Готов оттиск. А дубликат могут изготовить в любой мастерской…

Он похлопал себя по карману брюк, вытащил и продемонстрировал довольно увесистый ключ с двумя зубцами на бородке и оригинальной головкой в форме овальной палитры.

— Видите? Работа несложная даже для неопытного слесаря.

— Кусочек мягкой глины, наверное, найдется не у каждого…

— В нашей колонии живут два скульптора. Но можно сделать и по-другому, еще проще… С этим справится даже женщина.

Шерман попросил листок бумаги, положил на него ключ и в несколько секунд обвел его карандашом.

— Да, действительно, — кивнул инспектор. — А для чего кому-то могло понадобиться делать дубликат? Кто-то знал, что шкатулка находится у вас?

— Нет, нет! Я никому не говорил!

— Кто из посторонних бывал в вашей студии, начиная со дня убийства?

— Никто, — подумав, сказал художник. — Только дочь мясника, но я не оставлял ее без присмотра.

Он озлобленно нахмурился и зашагал еще быстрее.

— Желаете заявить о краже? — предложил Найт.

— Да! — с вызовом выкрикнул художник. — Желаю! Я немедленно и официально…

Внезапно он замолчал и остановился, словно озаренный каким-то открытием. Когда он заговорил снова, то интонация его постепенно менялась от спокойной до ликующей:

— А впрочем, нет. Я не стану писать заявления. Смотрите, что мы имеем, леди и джентльмены: преступник фактически признался в совершенном убийстве, и тому есть свидетель, — Шерман отвесил изящный поклон в сторону Патрисии. — Усилиями нашей доблестной полиции убийца арестован. Далее: никакой шкатулки у меня нет, в чем вы сами только что убедились. Доказательств тому, что она у меня была, не существует. Равно как и доказательств тому, что в вечер убийства я был в квартире Рамоны. Испачканной в крови одежды и ботинок вы не найдете — я их сразу выбросил. Медальон? Несколько драгоценных безделушек? Рисунок шкатулки? Вы и сами понимаете, что это весьма хлипкие улики. А от своих прежних признаний я отказываюсь. Ну как? Я могу идти?

Последние слова Шерман произнес с широкой самодовольной улыбкой на лице.

— Да, — подумав, сказал Найт, — вы свободны.

Шерман снял воображаемую шляпу и, изображая дворянина семнадцатого века, исполнил на прощание серию церемонных поклонов.

Патрисия изумленно воззрилась на полицейских:

— И вы позволили ему просто так уйти?!

Инспектор Найт пожал плечами:

— Этот негодяй прав: у нас нет против него существенных улик.

Он нахмурился и принялся листать свой блокнот.

— Напрасно мы показали ему коробку, — пожалел Лейтон. — Вон как ловко он выкрутился!

— А вы уже знали, что это вовсе не шкатулка? — спросила девушка.

— Знали. Пока мы ехали в фургоне, я не утерпел и развернул холстину.

— Ой! Вы ведь так и не показались врачу!

— Пустяки! — мужественно отмахнулся стажер. — Обидно только, что поиски шкатулки теперь придется начинать заново…

— Зато вы задержали убийцу.

— Вину Робсона еще нужно будет доказать.

Помолчав, юноша с благоговением произнес:

— А миссис Дэвис, выходит, не выдала ему тайник. Какая женщина!

— Кстати, о женщинах, — вдруг сказал Найт. — О женщинах Брайана Шермана. Этот художник — бессовестный лжец; однако временами, в состоянии волнения, он нечаянно открывал правду. Например, правда — то, что с Рамоной Дэвис он встречался в ее квартире, а мастерскую использовал для любовных свиданий с какой-то другой женщиной. И эта другая — он только что сам дал подсказку — могла сделать дубликат ключа, выкрасть шкатулку и подложить вместо нее коробку с красками. Это вполне могла быть та женщина, что обеспечила ему алиби.

— Нет! Нет! — запротестовал Лейтон. — Только не она!

— Почему нет? — холодно поинтересовался инспектор. — Если вы хорошо подумаете, то поймете, что это возможно.

— Вы же сами сомневались, сэр, что у них был роман!

— Речь не о взаимной любви.

— Но какая у нее могла быть причина для такого поступка?

— Самая простая — месть. Шерман соблазнил ее и бросил.

— И после этого она обеспечила ему алиби? Простите, сэр, но я не вижу здесь логики.

— Я тоже. Однако логики может и не быть, если девушка влюблена без памяти.

— О ком вы говорите? — не вытерпела Патрисия.

— О Мэри Коллинз! — воскликнул стажер. — Мисс Кроуфорд, вы ведь ее знаете! Пожалуйста, скажите: разве она способна на такое?

Девушка растерялась — ее смутила горячность Лейтона. Она помолчала и сказала то, что думала:

— Я не знаю, на что способна Мэри, мы с ней мало знакомы. По-моему, она ответственный человек. А что касается Брайана Шермана — я не замечала, что она в него влюблена.

— Влюблена, поверьте! Эх, и угораздило же ее! Но ведь это еще ничего не означает… Нужно как следует разобраться, и я это сделаю!

— Оставим пока в стороне тему любовных приключений, — решительно остановил Найт своего помощника. — Мисс Кроуфорд, я прошу вас задержаться еще на пару минут, а потом я отвезу вас домой. Лейтон, принесите, пожалуйста, нож Билла Робсона и тот осколок, который обнаружил врач. И заодно прихватите лупу из моего кабинета.

Юноша с готовностью выбежал из комнаты.

— Что за осколок? — полюбопытствовала Патрисия и тут же сделала оговорку: — Если это тайна следствия, можете не говорить.

— Это действительно тайна следствия, — усмехнулся Найт. — Но раз уж я позволил вам остаться, вы сейчас все увидите сами.

Поскольку он явно не был намерен объяснить прямо сейчас, девушка задала следующий вопрос:

— Как вы узнали, что Робсон придет к Шерману именно сегодня?

— Мне нравится ваш неподдельный интерес к расследованию, — похвалил инспектор. — И ваши методы столь неординарны, мисс Кроуфорд…

— Вы все время надо мной подшучиваете! — воскликнула та, притворяясь обиженной.

— Что вы! Я восхищаюсь. Сам я никогда бы не додумался бороться с преступностью с помощью гипсовых голов и растворителя для краски.

Патрисия рассмеялась. Найт недобро прищурился:

— Вы смеетесь? Это хорошо. Значит, плакать больше не будете. Тогда я вам повторю: мисс Кроуфорд, не играйте в сыщика! Да, однажды вы и ваш дядя мне помогли, и я, разумеется, вам обоим очень признателен и никогда этого не забуду. В этот раз я обратился к сэру Уильяму за советом, но это вовсе не означало, что вам, мисс, позволено вести самостоятельные розыски. Я этого не потерплю. Вы понимаете, что ваша деятельность, в равной степени бурная и неразумная, едва не стоила вам жизни?

— Да, я понимаю, — тихо сказала девушка.

— Обещайте: если мы когда-нибудь еще встретимся, вы не станете мешать мне вести расследование!

— Обещаю. Только, пожалуйста, не сердитесь!

Ее жалостливая покорность погасила у инспектора желание продолжать грозные наставления. Тут в помещение влетел, подтверждая свой чемпионский титул по бегу, констебль Лейтон с двумя бумажными пакетами в руках — большим и маленьким.

Найт вытащил из большого пакета нож Билла Робсона (Патрисия содрогнулась) и положил его на лист чистой бумаги. Затем вытряхнул из другого пакета крохотный металлический кусочек, приложил его к кончику лезвия ножа и стал рассматривать место соединения через лупу. К его голове немедленно примкнули почти вплотную еще две. Через несколько секунд инспектор с удовлетворенной улыбкой отодвинулся и передал лупу своему помощнику. Тот посмотрел и просиял:

— Совпадает! Сэр, Билл Робсон наш!

Патрисия нетерпеливо отобрала у него лупу: маленький осколок идеально подходил к обломанному кончику лезвия.

— И что это значит, инспектор? — спросила девушка.

— Я расскажу вам по дороге. Мы с мисс Кроуфорд уходим, Лейтон. А вы ступайте отдыхать.

— Сэр, вы не будете допрашивать Робсона? — удивился стажер.

Найт покачал головой:

— Завтра. Мне нужно подумать.

Выходя из комнаты, Патрисия услышала, как инспектор тихо говорит своему помощнику:

— Не обижайтесь на меня, Лейтон. Я просто хотел вас предостеречь: ко всем без исключения подозреваемым и свидетелям следует относиться непредвзято. Я сам когда-то едва не провалил одно дело, поддавшись личной симпатии.

— Вот как? — живо заинтересовался стажер. — Это была женщина?

— Да. Милейшая старушка, которая угощала неугодных соседей булочками с мышьяком.

Когда инспектор Найт и Патрисия вышли на улицу Уайтхолл, девушка с удивлением обнаружила, что уже начало темнеть. Найт неуверенно сказал:

— Хотел предложить вам пройтись пешком, немного проветрить голову. Только ваш дядя, наверное, уже беспокоится.

Он вопросительно посмотрел на девушку.

— Пойдемте пешком, — согласилась та.

— Кэб будет быстрее.

— Вряд ли намного! А дядя беспокоится уже давно, так что лишние четверть часа ничего не решат.

Инспектора такой довод позабавил, но он ничего не сказал и зашагал по улице. Патрисия нарочно выбрала более медленный способ передвижения: она надеялась, что Найт по дороге будет делиться с ней своими мыслями. Однако тот молчал и только смотрел сосредоточенно вперед или под ноги. Девушку это задело: зачем тогда он вызвался ее провожать? И почему не рассказывает о ноже, как сам обещал? Интересно: он что, совсем не замечает ее присутствия? На площади Пикадилли Патрисия притворилась, будто собирается броситься под омнибус. Однако маневр не сработал — Найт удержал ее, пробормотав: «Осторожно!», но продолжал хранить молчание весь остаток пути.

Возле дома на Гросвенор-стрит Найт собрался было попрощаться, но девушка чуть ли не силой затащила его внутрь. Она сказала, что инспектор обязан официально заявить ее дяде: она явилась домой так поздно, потому что оказывала помощь полиции.

Увидев племянницу в сопровождении инспектора Найта, сэр Уильям облегченно вздохнул:

— Воистину: если вы что-то потеряли, обратитесь в полицию! Где вы ее обнаружили, инспектор? Кто-то сдал ее в ваше бюро находок?

— А вот и нет! — с обидой возразила Патрисия. — Я помогала полиции поймать опаснейшего преступника!

— Надеюсь, полиции это удалось, несмотря на твои действия.

— Ты мне не веришь! Инспектор, подтвердите!

— Мисс Кроуфорд, вы мне обещали…

— Да, да, я помню! Но ведь обещание касается будущего, а не прошлого!

Сэр Уильям замахал руками:

— Ничего не желаю слушать! По крайней мере, сейчас: обед стынет. Инспектор, вы, конечно, присоединитесь к нам? Предупреждаю, — он сурово насупил брови: — отказа я не приму. Уверен, вы оба целый день ничего не ели. Я и сам, пока ждал мою неуемную племянницу, чрезвычайно проголодался. А в таком состоянии я крайне несговорчив.

— Это правда, — подтвердила Патрисия, с улыбкой глядя на смутившегося инспектора.

— Сдаюсь! — сказал тот.

— Вот и прекрасно, — заключил сэр Уильям. — Миллер, принесите еще один прибор.

— Конечно, сэр, — очнулся застывший в дверях слуга.

— Дорогая, тебе хватит четверти часа, чтобы привести себя в порядок?.. А мы с инспектором тем временем выпьем по стаканчику хереса и обсудим животрепещущие вопросы погоды и состояния дорог.

Отобедав седлом барашка с молодым картофелем и маринованными овощами, все трое перешли в гостиную. Сэр Уильям, с благодушным видом откинувшись в мягком кресле, предложил инспектору Найту и племяннице рассказать об их сегодняшних приключениях. Он внимательно выслушал обе стороны. Изложение инспектора было кратким и четким, речь Патрисии — взволнованной и сбивчивой.

— Дорогая, это уже чересчур! — упрекнул сэр Уильям племянницу. — Даже невинный поход в издательство ты умудрилась превратить бог знает во что! Боюсь, что с этого дня я буду вынужден ограничить твои самостоятельные передвижения по городу.

— Мисс Кроуфорд вела себя очень смело, — заметил Найт.

Патрисии польстило, что инспектор ее похвалил. Правда, он тут же все испортил, добавив:

— Но вы правы, сэр: ограничения необходимы.

— А как же занятия в Школе, дядя? — запротестовала девушка, возмущенная этим внезапно возникшим союзом, направленным против нее.

— Тебя будет сопровождать Джон.

— А благотворительный вечер у мистера Саттерфилда?

— Там ты будешь под моим присмотром. Кроме того, ты должна обещать, что никогда больше не станешь вмешиваться в дела полиции.

Поняв, что дядюшка не шутит, Патрисия присмирела. Она покорно дала обещание, тихо отошла к бюро, взяла лист бумаги и принялась рисовать чертиков. Одни чертики как-то сами собой получались похожими на ее дядю, другие — на инспектора Найта.

Тем временем сэр Уильям, бросив на инспектора проницательный взгляд, спросил:

— Я не ошибусь, если скажу, что вы не до конца удовлетворены результатами расследования?

— Не ошибетесь, сэр, — согласился Найт.

— И, думаю, дело не только в том, что драгоценная шкатулка не найдена?

— Совершенно верно, сэр.

— Что же еще вас беспокоит?

— Мне до сих пор не ясен один вопрос… Я полагаю, что в этой истории замешано некое влиятельное лицо, которое не так просто будет привлечь к ответственности.

— Но ведь вы не боитесь трудностей? — подмигнул сэр Уильям.

— Вроде бы нет, — усмехнулся инспектор.

— Возможно, завтра, после допроса Билла Робсона, вы получите ответ на ваш вопрос.

— Надеюсь.

— Еще портвейна?

— Спасибо, пожалуй, не откажусь.

Пожилой джентльмен наполнил бокалы. Они поговорили еще немного на отвлеченные темы, после чего Найт попрощался и ушел.

— По-моему, инспектору понравилось бывать у нас, — заметил сэр Уильям. — Он ушел умиротворенным, хотя, думаю, главные трудности у него еще впереди.

— Мне это абсолютно неинтересно, — пропела его племянница.

— Надеюсь, под неким влиятельным лицом он не имел в виду посла Испании.

Пылкое воображение девушки мгновенно нарисовало картину: инспектор Найт арестовывает посла, и в Европе разгорается новая война за испанское наследство.