Клёна переминалась с ноги на ногу на крыльце Цитадели. Холодный ветер пасмурного та́яльника рвал полы её накидки. Серое утро пахло водой и отчаянием. Предстоящий дождь угадывался и в волглом воздухе, и в нависших над крепостью белёсых тучах. А во дворе было черным-черно от ратоборцев. Парни оживлённо переговаривались, перекрикивались и сдерживали нетерпеливо гарцующих лошадей.

Ждали главу.

Он пришёл от конюшен, ведя в поводу коня, спросил:

– Ну? Все собрались?

Ему ответили согласным нестройным хором.

Клесх поставил ногу в стремя и забросил себя в седло.

Клёна многажды видела, как он уезжает. Не раз провожала. И всегда без сожаления. Но нынче сердце заходилось от дурного предчувствия, а воздух с трудом проливался в грудь. И всё казалось, не раздышишься.

Она сбежала с крыльца, бросилась к отчиму. Вцепилась в стремя, а сама застыла, не зная, что вымолвить. Понимала: ни остановить его, ни заплакать нельзя. Не пристало такое дочери главы. А потому просто сказала неловко:

– Ты… возвращайся…

Он наклонился, поцеловал её в лоб.

– Вернусь. Не горюй. А то последние дни как тень ходишь.

Клёна кивнула, не имея ни сил, ни смелости сказать ему, что которую уже ночь ей снится волк, терзающий человека. И что на человеке том – чёрная одёжа ратоборца. Девушка просыпалась от собственного крика с лицом, залитым слезами.

– Возвращайся, – повторила она.

– Куда ж я денусь!

Глава обернулся к терпеливо ожидавшим его выученикам.

Дюжина воев да по двое послушников от целителей и колдунов. Из креффов Бьерга да Руста.

– Поехали, – просто сказал Клесх и направил коня к воротам.

Клёна, стискивая на груди ворот накидки, глядела в спины уезжающим.

Все ли вернутся?

Когда ворота закрылись, во дворе стало тихо и пусто. Крепость будто оцепенела в ожидании тех, кто её только что покинул.

– Клёна, – позвали со стороны башни целителей. – Идём, поможешь мне!

Ихтор махнул рукой, и девушка заторопилась.

– Что ты там к крыльцу приросла? – спросил крефф, когда она подошла. – Заняться больше нечем? А подружки где?

Он сунул ей в руки ступку и горсть сушёного паслёна. Толки́, мол.

– Цвета с оказией к тётке в Суйлеш уехала, – начала объяснять Клёна, разминая пестом ягоды. – А Нелюба прясть засела.

– Вон оно что, – протянул лекарь, смешивая в горшке какие-то настои. – Что-то в последние дни не видать твоей Нелюбы. А коли встретишь, глаза прячет. Чего стряслось-то?

Девушка горько усмехнулась. Ей нравилось говорить с Ихтором. С ним было легко, словно знакомы давным-давно. Другое дело Клесх. С отчимом каждое сказанное слово будто обжигало губы. И отчего так – Клёна не понимала.

– Беда у ней сердечная, – ответила девушка. – Ильгара глава из крепости отослал. А тот уехал, не простившись даже. Вот она и ревёт. Который день уж.

Целитель покачал головой, бросил задумчивый взгляд на подоконник, на котором допрежь всегда спала рыжая кошка, и объяснил:

– Ильгару не до прощаний было. За оборот собрался и отправился. Ему, по-хорошему, ещё полгода учиться оставалось, а тут старградский вой сгинул. Вот и сорвали парня с места…

Уютная лекарская волчком завертелась вокруг Клёны: горящий очаг, каменные стены, широкие стропила с подвязанными к ним пучками трав, полки с горшками… Прихлынула к вискам боль, стиснула голову, а перед глазами поплыли белые пятна. Они становились всё больше, больше, больше, покуда вовсе не ослепили.

– Клёна… Клёна… – звали издалека. Голос был зыбкий, плыл в воздухе, расходился эхом. – Клёна!

Она сидела на полу, прижимаясь к Ихтору, и судорожно дышала. Рядом валялась ступка с рассыпавшимся паслёном. Пест закатился неведомо куда.

Руки девушки дрожали, тело обсы́пал ледяной пот.

– Ты что? – спросил Ихтор, ощупывая её голову.

Клёна ощущала, как сыпались под кожу щекотные колючие искры.

– Я не знала… что… старградский вой сгиб… – с трудом ответила она, облизав пересохшие губы.

– Сгиб. – Ихтор погладил её по одеревеневшей спине и сказал покаянно: – Забыл я, что вы знакомы.

Клёна горько усмехнулась. Были. Были знакомы.

Хотелось разрыдаться. Так же горько и безутешно, как рыдала уже который день Нелюба. Но то Нелюба. А дочери главы не пристало.

Поэтому она отстранилась от целителя, попыталась воротить себе утраченное самообладание, достав закатившийся под лавку пест, и спросила:

– А глава нынче куда отправился?

– Ходящих гонять, – ответил Ихтор, сделав вид, что не замечает, каким дрожащим и слабым сделался её голос. – Клесх этой весной запретил креффам искать выучей. Наказал оставаться в крепости. Опасно, мол, ездить даже по двое, тем паче по одному. Вместо этого пособрал старших послушников и повёл их лес прочёсывать, чтобы на ходящих острастки нагнать.

Клёна отрешённо кивнула и вдруг спросила:

– А кошка твоя где?

Ихтор пожал плечами.

– Не знаю.

Он и правда не знал. Да и не хотел знать.

На душе было пусто.