Лют дремал, прислонившись спиной к неровной стене узилища. Лесана сказала, что придёт чуть свет, а самой всё не было. Волколака глодала досада: что ж они мешкают? Скорей бы пришли и освободили. Как же хотелось в лес! Надоело ему здесь. Уж лучше собаки, чем сидеть тут без дела. Тошно… Эдак и одуреть недолго.

Заскрежетал засов. Хвала Хранителям! Вспомнили про него!

Когда дверь распахнулась, на пороге появилась высокая, стройная, как колос, девушка в красивой лисьей шубке с суконным верхом, пёстрой шерстяной разнополке, белом платке и меховой шапочке. Лют так и замер, а потом присвистнул.

– Да Встрешник с ними, с собаками вашими! Травите. Потерплю. Девушка окинула его строгим взглядом, после чего приказала:

– Повернись.

Лют накинул тулуп и покорно выполнил приказ, после чего терпеливо подождал, покуда обережница крепко-накрепко завяжет ему глаза полоской мягкой ткани.

– Выходи. – Не по-девичьи сильная рука ухватила его под локоть.

– Да иду я, иду, – сварливо отозвался волколак, сделал несколько шагов, но вдруг остановился и сосредоточенно принюхался. – Пахнешь ты…

Он опять втянул носом воздух.

– Вкусно. Помню, – сухо ответила Лесана.

– Нет… – Лют задумался. – Знакомо будто. Не объяснить.

– Вот и не надо. Топай.

Он вздохнул, но перечить не стал.

А когда вышли во двор, в лицо ударили острые запахи леса, снега, лошадей и людей. После цитадельной духоты морозный воздух пронзил голову до темечка, словно ледяной клинок.

– Как же хорошо… – тихо сказал Лют.

– Глаза не болят? – спросила охотница.

– Нет.

Она и впрямь надёжно наложила повязку. Темно, как в этих их казематах. Хотя солнце светило ярко, он кожей это чувствовал.

– Лесана, – шёпотом позвал Лют.

– Что?

Он широко улыбнулся и вкрадчиво спросил:

– А где мой зять?

Девушка хмыкнула.

– Да ты, я гляжу, рад, что по воле главы сродниками обзавёлся?

Лют с наслаждением втянул носом студёный воздух и произнёс:

– У меня ведь есть настоящая сестра. Родная.

Лесана усмехнулась.

– Ну, тогда ты знаешь и где твой зять: в лесу под кустом. Серым его звать.

– Вот есть же злобные девки, – со вздохом сказал оборотень. – И зачем тебя мне сестрой назначили? Ну какая из тебя сестра? Да и из Тамира вашего, прямо скажем, муж тебе выйдет никудышный.

Лесана промолчала. Всё одно не переспоришь. Да и надо ли? Пусть треплется. Девушка поискала глазами Тамира. Он обнаружился на другом конце двора, возле саней, в которые служка впрягал лошадь.

Колдун перехватил её взгляд и помахал рукой.

– Сюда идите!

Одет он был в неприметный кожух, тёплые порты и валяные сапоги.

Лесана подхватила Люта под локоть и подтолкнула вперёд. Но оборотень будто нарочно поскользнулся, едва устоял на ногах. После чего повернулся к спутнице и обманчиво ласково спросил:

– Лесана, ты забыла?

– А? – рассеянно отозвалась она.

– Я не пленник. Я твой брат. Не надо меня гнать через двор пинками, иначе вся ваша затея провалится раньше, чем мы покинем стены Цитадели. Ласковее, сестрица, ласковее… Ты ж меня любишь. А я после ле́карства слаб, незряч и беззащитен. Да к тому же хромаю.

Лесана скрипнула зубами, но мягко приобняла волколака за плечи, помогая идти.

– Вот приедем в Старград, я на тебя, братец, самого злобного кобеля спущу, – нежно прошептала девушка.

Оборотень ухмыльнулся.

– Так то когда-а-а ещё будет. А пока терпи, люби и заботься.

Покуда они шли к саням, Лесана думала о том, что совсем отвыкла носить бабьи наряды: подол путался в ногах, мешался, а платок как будто душил, клятый! Ей казалось, что со стороны в этой неудобной одёже выглядит она нелепо и глупо.

– Садитесь. – Тамир подал руку спутнице. – Это Смир, старший по обозу до Старграда.

– Мира в пути, – поздоровалась Лесана.

– Мира, красавица.

Лют повернулся на звук голоса обозника, нащупал облучок саней, провёл ладонью вдоль бортика и так, осторожно ступая, дошёл до того места, где была деревянная приступка. Тамир взял оборотня за запястье и втянул в сани.

– Что это с ним? – кивнул Смир на Люта. – Слепой?

– Был слепой, – ответила Лесана, стараясь придать голосу радости и гордости. – Ныне уж нет. Лекарь его смотрел, с глазами что-то делал… – Она очень старалась, чтоб речь её звучала так же учтиво, как речь самой обычной женщины, пустившейся в дальний путь вместе с мужем и братом. – Сказал через четыре седмицы повязку снять. Тогда и прозреет брат мой.

– Тут и не такое могут. – Обозник кивнул. – Поди, взяли немало?

Лесана осторожно ткнула локтем Тамира, который вовсе забыл, что разговор на правах мужа должен вести сам.

– Всё, что скоплено было, отдали, – очнувшись, ответил колдун. – Только на обратный путь и осталось.

Смир поцокал языком, покивал, покосился на Лесану, видать, недоумевая, отчего молодая баба отправилась в дальний путь вместе с мужиками. Обережница сделала вид, что не замечает пытливого взгляда. Тем более что думала она совсем о другом.

«Волки осмелели, – говорил надысь Клесх, – по всему лесу рыщут. Ловить охотников им понравилось. А двое осенённых – добыча сладкая. Накинутся стаей – не отобьётесь. Потому в путь отправитесь с обозом, неприметные, как прочий люд. Ни к чему Серому знать, куда да зачем выдвинулись посланники Цитадели и кого с собой везут. Этак у него мысли в голове бродить начнут. А нам то без надобности. Так что затеряетесь среди обозников, вас и не заметят. Да глядите, поодиночке не шастайте. Опасно. Руста с Ихтором над отваром, способным запах звериный перешибить, едва не седмицу колдовали. Так что Люта не забывайте им умывать: и лошади обозные беспокоиться не будут, и волки не учуют. Ну, ежели только впритирку не подойдут».

Покуда Лесана устраивалась в санях среди тюков, Лют разлёгся на соломе, положив под голову узел со сменой одёжи, и блаженствовал. Вот кому хоть бы хны. И притворяться-то толком не надо. Не то что двоим обережникам.

Клесх сказал везти Люта так, чтоб люди при обозе знать не знали, что с ними едет оборотень. И про обережников чтоб тоже не догадывались. Едут себе муж с женой, везут домой хворого родича. Лесана тогда удивилась, мол, зачем им выдавать себя за родню? Клесх покачал головой, досадуя её недогадливости, и спросил:

– Разве немужние девки в одиночку с оравой мужиков странствуют? А вам нужно рядом всё время быть и взглядов косых при этом не притягивать. Иной раз всем вместе отлучаться. А на сестру и братьев вы, как ни крути, не похожи. Да и потом… девка свободная при обозе – соблазн для молодых мужиков. Понравишься кому-нибудь – будут по пятам ходить.

Лесана кивала, признавая правоту наставника и чувствуя себя пристыжённой. Однако при одной мысли, что в родичи ей достались Тамир да Лют, становилось тошно. Видать, посмеяться решили Хранители. Потешиться. Но делать нечего. В путь-то они пустились не только ради того, чтоб псов на живого оборотня натаскать. Псы – дело десятое. Тут другое важно. А потому, раз надо ехать, как обычным странникам, значит, надо.

Вот только на душе после последних вестей было гадостно. Сама того не замечая, Лесана подсчитывала удары, нанесённые судьбой, за последние седмицы: сгибли Эльха и Дарина, на волосок разминулась со смертью Клёна, пропал Фебр… Даже безобидная Донатосова дурочка, и та добавила горечи – переродилась в волчицу, да такую злющую, что Лесана едва смогла её усмирить и свести в казематы. Поди, до сих пор там на стены кидается.

От всего этого казалось теперь, будто нет и не будет в жизни никакого просвета, будто впереди ждут только новые скорби и горе.

– Не кручинься. – Лют погладил «сестру» по спине. – Оглянуться не успеешь, как уж старгардский тын замаячит.

Со стороны казалось: любящий брат утешил тоскующую по дому сестру. А на деле… вот же змей ядовитый! Лесана горько усмехнулась.

* * *

В покоях главы Ихтор и Огняна застали Донатоса. Он сидел на лавке в том самом углу, где устраивался уже очень много вёсен. Видать, разговор был не самый радостный, потому что глава хмурился, а наузник выглядел растерянным.

– Это кто с тобой? – спросил Клесх, кивнув на Ихторову спутницу.

– Это Огняна, – спокойно ответил целитель.

Хлопнула дверь. В горницу вошёл Нэд. Судя по вощёной дощечке и писа́лу, он вместе с Койрой вёл подсчёты какого-то Цитадельного добра, а теперь вот явился к главе с сообщением то ли о недоимке, то ли об избытке, то ли о порче.

– Что у вас тут за сходка? – удивился Нэд. – Ко мне так часто не ходили.

Клесх обвёл всех мрачным взглядом.

– По порядку. Значит, Светла волчицей оказалась?

Донатос кивнул.

Глава обернулся к Ихтору.

– А у тебя что?

– Это… кошка моя… – с растерянностью в голосе отозвался лекарь и кивнул на стоящую рядом девушку. – Рыжка.

Взгляд Клесха потяжелел, и целитель поспешил объясниться:

– Я кошку привёз, помнишь? Когда выучей ездил по весне искать. Ночевал как-то на заимке, там она в суму перемётную и залезла. Я её в крепость привёз. А она…

И он с какой-то беспомощностью кивнул на Огняну, мол, ты только погляди на неё!

Глава сложил руки на груди и спросил с обманчивым спокойствием:

– А люди-то в Цитадели остались ещё? Или…

В этот самый миг в дверь коротко постучали. На пороге возникла взволнованная стройная девушка в нарядной лисьей шубке. Девушка вошла, ведя за руку Люта, и сказала виновато:

– Клесх! Он заладил, как укушенный: веди, говорит, к главе, и всё тут! Пришлось Тамиру обозных уговаривать обождать, мол, настойку забыли у лекарей забрать. Ну и я к тебе сразу.

Глава против всякого ожидания улыбнулся. Надо же, он её сперва и не признал в этом белом платке, в шапочке, шубке и разнополке. Пригожая получилась из Лесаны девка. Худая только.

– Глава. – Лют отодвинул обережницу в сторону и незряче повернулся к Клесху. – От Лесаны пахнет волчицей. Я думал, поблазнилось, но стал расспрашивать, а она говорит, будто жила при Цитадели скаженная девка, которая нынче перекинулась в зверя. Где она теперь?

За Клесха ответил Донатос:

– В казематах, где ж ещё? Неистовствует, мечется, воет. Крови, поди, хочет.

Лют обернулся на голос.

– Дайте ей крови. Она того сто́ит. – И раздельно произнёс: – Эта волчица – сестра Серого. Ежели найдёте, как заставить её сызнова в человека перекинуться, считайте, он ваш.

В покое повисла тишина. Креффы переглядывались.

– Сестра? – переспросил Нэд. – С чего ты взял?

– Запах, – пояснил волколак. – Покуда была человеком, ничего особенного. Блазнилось, будто уже чуял её допрежь, но когда и где – понять не мог. У вас, людей, бывает такое, когда вроде узнаёшь кого-то, а вспомнить, откуда с ним знаком, не можешь? Ну вот, нынче Лесана пришла… Опять этот запах, только резче, сильнее. Но она ведь помылась, переоделась перед дорогой. Я нюхал, нюхал, да понять всё одно не мог. А она возьми и скажи: дескать, дурочка одна волчицей оборотилась… Тут-то всё и склалось!

– Глава, а ведь Фебр девку в волчьем логове подобрал, – сказал Донатос. – И аккурат после этого волки начали в стаи сбиваться, людей рвать.

Оборотень кивнул, подтверждая правоту слов колдуна.

– Серый сказывал, что всю его стаю вырезали. Говорил, сестра была, но у охотников сгибла.

Клесх помолчал и спросил:

– Отчего ты решил, будто за девку ваш вожак в силки пойдёт?

Лют усмехнулся.

– Для волка семья и стая – суть жизни. А они к тому же полноро́дные[7]. Он её любит. Оттого так и переярился, что самого дорогого лишили.

– Глупо, – ответил на это глава. – С чего он взял, что её убили? Да, обережники её с собой увезли. Но ведь они знать не знали, что девка волколачка. Убивать не собирались.

В ответ волколак пожал плечами.

– Он говорил, мол, сестра была дура безобидная. Скаженная, которой Хранители малый срок отмерили.

– Почему малый срок? – подал голос Нэд.

– Потому что ей Ка́женник жилу затворил, – отозвалась стоявшая рядом с Ихтором и всё это время молчавшая Огняна. – Я ведь вам сразу сказала: не могла она волком перекинуться! Оттого и умирала. И умерла бы! – Девушка говорила убеждённо и напористо. – Уж не знаю, как вам удалось её в зверя обратить. Столько вёсен ничего не получалось. А сама бы она не сумела.

Клесх посмотрел на Огняну испытующе.

– А ты откуда такая умная? Откуда про Каженника и жилу знаешь? А?

– Так видно ж… – Ходящая растерялась. – Вон как её распирало. Дар выхода искал, да не находил. Оттого она и маялась. Что я, скаженных, что ли, не видала?

Глава обвёл всех тяжёлым взглядом и сказал:

– Донатос, иди вниз. Волчице надо дать крови. Успокоится, тогда и будем думать, как заставить её сызнова в человека перекинуться. Лесана, жилу ей ты отворила? – Он дождался, покуда она кивнёт, и сказал: – Без ума дело сделано. Другой раз, прежде чем лезть, куда не знаешь, хоть тех, кто разумнее, спроси. А ежели бы отбиться не смогла? А ежели бы она в окно выскочила или кинулась на кого? Ты о чём думала?

Лесана виновато потупилась.

– Я ведь не знала, что она оборотень. Её ж всю столько раз щупали…

Наставник лишь покачал головой.

– Вот оттого, что мы тут ничего не знаем, у нас ходящие по Цитадели и разгуливают, как по лесу. Ладно. Забирай Люта и езжайте. Обоз вас уже заждался, поди. Ни к чему людей будоражить. Лют, добавить есть что? Ежели нет, мира в пути. Жду вас обратно к зеленнику́. Я так понимаю, ты знаешь, кто такой Каженник?

Оборотень кивнул.

– Значит, о чём в дороге поговорить со спутниками, ты уже понял. – Глава обернулся к креффу целителей. – Ихтор и ты, рыжая, тут останьтесь. С вами разговор особый. Остальные расходитесь.

– Мира в дому, – сказала Лесана, выводя Люта из горницы и с удивлением глядя на незнакомую рыжеволосую девушку.

Кто ещё такая?

* * *

Когда все, кроме удобно устроившегося возле очага Нэда, ушли, Клесх посмотрел на Огняну. Девушка, словно наказанная, примостилась на краешке лавки, смотрела своими янтарными глазищами в одну точку и молчала. Однако было видно: не боится, скорее печалит|ся. Чему?

Ихтор даже не глядел в её сторону: отсел, как отрёкся.

– Так кто такой Каженник? – спросил Клесх.

– Злой дух из навьего царства, – ответила Огняна, грустно улыбнувшись. – Является, когда захочет. Нжели встретишься с ним в чаще, хоть из шкуры выпрыгни, не убежишь и не спасёшься. Подойдёт, коснётся, лишит ума и памяти, в сердце вложит злобу.

– Светла была спокойная, – заметил Клесх. – Никого не обижала. Наоборот, всех пыталась приласкать.

Огняна пожала плечами.

– Это потому, что она обратиться не могла. Видать, встретила Каженника в детстве, когда в ней зверь ещё на лапы не встал. Оттого и рассудком помутилась, что суть её вырвали.

– А теперь что изменилось?

Огняна сызнова пожала плечами.

– Луна вон в силу входит.

– Так она и прежде входила. Что-то ты, красавица, не договариваешь.

Огняна вздохнула.

– Да нешто непонятно? Женское в ней пробудилось. Запертый зверь на волю попросился. Влюбилась она. Вот и всё.

Мужчины переглянулись.

– Влюбилась? – Глава не смог сдержать беззвучного хохота. – Хранители, что ж всё через задницу-то у нас?

Нэд крякнул и спросил:

– Донатосу-то скажем?

Клесх расхохотался ещё пуще, уткнулся лицом в ладони, только плечи подрагивали.

Огняна переводила изумлённый взгляд с главы на Нэда, а с Нэда на хмурого Ихтора, лицо которого было застывшим и безучастным.

– Ладно, красавица, – успокоившись, сказал повеселевший глава. – Говори теперь, как тут очутилась?

Но вместо Огняны слово взял целитель. Рассказал, а потом спросил глухо:

– Что делать прикажешь, глава?

Клесх развёл руками.

– А что тут сделаешь? Выдели ей покойчик из пустующих, у Нурлисы смену одёжи попроси, да к делу пристрой. Вон у Койры шерсти прясть не перепрясть.

Ихтор растерялся.

– А наузы?

– Наузы? – Клесх удивился. – Зачем ей наузы? Она, почитай, год здесь живёт и никого не покалечила. Даже тебя. Только не болтай никому, что ходящая, – сказал глава, обращаясь к Огняне.

Девушка кивнула.

– А скажи-ка, красавица. Обратно-то теперь Светлу в человека как обратить, знаешь?

Она покачала головой.

– Научить только. Да здесь некому. – И поспешно добавила: – Я не смогу. Меня она разорвёт тут же. Здесь нужен не просто зверь, а сильный, да ещё и осенённый. А коли его нет, можно лишь ждать: либо она сама с естеством совладает, либо так волчицей и останется. Но ежели до следующей луны не перекинется, человеком уже не будет.

Глава мрачно кивнул.

– Идите.

В коридоре Огняна заглянула в обезображенное лицо Ихтора и спросила:

– Ты злишься? Обиделся на меня?

Он покачал головой.

До людских дошли в молчании. Здесь целитель распахнул первую же незапертую дверь и кивнул в темноту пустого нетопленного покоя.

– Обживайся.

А после этого развернулся и ушёл, ни разу не оглянувшись.

* * *

Донатос стоял перед решёткой, из-за которой на него смотрела, мерцая жёлтыми глазами, снежно-белая волчица. Он вглядывался в оскаленную морду, безуспешно пытаясь увидеть под обличьем свирепой хищницы незлобивую скаженную девушку.

– Светла?

Волчица утробно и глухо зарычала. А Ургай и Стеня, караулившие нынче казематы, переглянулись.

– Наставник, – тихо позвал Ургай. – Как же ей крови дать, ежели она кидается?

– За тупоумие тебя к ней закинем, – ответил Донатос, не отводя взгляда от волколачки. – Пусть до отвала наестся. А то ведь дурака учить – только портить.

Парень досадливо покраснел.

А колдун обернулся к нему и сказал:

– Ступай на поварню, попроси кого-нибудь из служек ладонь посечь и в плоское блюдо крови нацедить. – Наузник повернулся к ратоборцу. – А ты к целителям иди. Позови кого потолковей из третьегодоков, чтоб порез затворить. Блюдо с кровью сюда принесёте. Да кочергу захватите по пути, чтоб двигать сподручнее было. А то ведь руку по локоть отхватит вместе с посудиной и не подавится.

Парни дружно кивнули. Однако у самого выхода Стеня остановился, как споткнулся.

– Крефф, не серчай, пусть Ургай один идёт. Мне наставник строго-настрого запретил из каземата выходить, покуда смена не подоспеет.

– Ежели запретил, сиди, – ответил Донатос парню, продолжая неотрывно смотреть в глаза волчице. А потом тихо позвал: – Светла…

Ходящая, услышав собственное имя, рванулась вперёд. Крепкие зубы с лязгом сомкнулись на железных прутьях. Обычный зверь все клыки переломал бы, а этой хоть бы хны: рычит, аж захлёбывается. Колдун отпрянул. Не испугался, просто не ожидал. Зверина исступлённо и яростно наваливалась на решётку, билась широкой грудью о препону, но вырваться не могла, а оттого заходилась от бессильной злобы, свирепела и рявкала.

«Ургая как за смертью посылать», – подумал Донатос.

В тот же миг дверь отворилась. В казематы вошёл послушник с блюдом в одной руке и кочергой в другой.

Светла, учуяв запах крови, ещё пуще заметалась из стороны в сторону, взревела, заскребла когтями по камню, залязгала зубами.

Ургай передал креффу блюдо и кочергу. А подошедший вместе с ним Стеня сказал:

– Как уйму её, пихай под низ.

Донатос кивнул. Выуч ратоборцев простёр ладони к узнице. С его пальцев поплыло по воздуху зыбкое голубое сияние. Волчица мигом растратила всё своё неистовство и испуганно заскулила.

Это жалобное «у-у-у» показалось креффу колдунов до боли знакомым. Так всхлипывала Светла, когда случалось ей плакать от обиды или боли.

Донатос скрипнул зубами, глядя, как ходящая, поджав хвост к брюху, пятится на полусогнутых лапах к противоположной стене темницы. Как отворачивается от выжигающего глаза сияния.

Обережник просунул блюдо под прутья, кочергой подвинул его как можно дальше и отошёл. В тот же миг Стеня перестал удерживать волчицу.

Перемена в ходящей была мгновенной и страшной. С утробным рыком Светла рванула с места к сладко пахнущей посудине. Дурея, перевернула её носом, затем ещё раз и ещё. А потом бросилась вылизывать измазанный в крови щербатый пол.

Успокоилась она нескоро. Всё урчала и огрызалась неведомо на кого, покуда не повалилась на бок. Рёбра её тяжко вздымались и опускались, розовый язык вывалился из открытой пасти, а глаза, одурманенные блаженством, закрылись.

Донатос молча смотрел на зверину, которая ещё пару оборотов назад была безобидной дурочкой. Хотел было сызнова окликнуть её по имени. Но с опозданием понял: некого окликать. Да и незачем. А потому так же молча развернулся и пошёл прочь из подземелья, не почувствовав обращённых ему в спину сочувственных взглядов послушников.