Ихтор вынесся вслед за кошкой и замер посреди двора, беспомощно озираясь.

Ночью прошёл снегопад, и теперь землю покрывали ровные, не истоптанные ещё сугробы. Рыжкины следы вели прямиком в северное крыло Цитадели. Целитель, как был, в одной рубахе и портах, устремился за беглянкой.

А сам всё думал: может, поблазнилось? Может, не въяве было? Но вот же следы кошачьи…

Он пошёл вперёд, туда, куда тянулись смазанные и сиреневые в предрассветном сумраке лунки, оставленные маленькими лапами.

Северное крыло ранее звалось ученическим. Но то было давно, когда осенённых в крепости жило много. Гораздо больше, чем ныне. В те времена тут селили выучей, и гам стоял, как в сорочатнике. Шутка ли: десятки молодых парней и девок! Ныне же послушников размещали на втором ярусе главного жи́ла. А здесь царила тишина. Тишина и холод.

В тёмном коридоре гуляли злые сквозняки. За одной из дверей поскрипывал ставень.

– Огняна! – окликнул Ихтор, озираясь, хотя и понимал тщету своих поисков: в полумраке не то что кошку – собственную руку не увидишь.

Да и чего ради он вообще сюда потащился? Ведь ясно же: не выйдет девка. Видала, как он за нож схватился. Испугалась, поди, вспомнила, где и с кем очутилась.

Идя по коридору, лекарь подмечал и начинающие осыпаться своды, и заколоченные окна, и паутину по углам. А уж воняло как… мышами, плесенью, сырым камнем.

– Огняна! – Эхо отскакивало от стен и катилось вперёд. – Выйди! Не обижу…

В ответ тишина. Только продирает до костей сквозняк, да трещат от мороза ставни. Вдруг в одном из кутов зашуршало. Ихтор обернулся на звук и выругался с досады. Из темноты на него глядела, поблёскивая чёрными глазами, здоровенная крыса.

Обережник топнул на тварь и двинулся дальше.

Зачем он идёт? Раздетый, окоченел уже. Надо воротиться, накинуть кожух и тогда уж… Вот только покуда он туда-сюда ходить будет, Рыжка вовсе затеряется. Да и рассветёт к тому времени. Нет, точно не выйдет.

– Огняна…

От холода перехватывало дыхание.

– Огняна!

Впусте. Ни рыжая кошка, ни рыжая девушка на зов не вышли.

Надо возвращаться, разбудить главу, рассказать ему о случившемся. Да и про Донатосову дурочку лекарь позабыл. Что там с ней? Ходит тут дурак дураком, а девке помощь нужна.

Ихтор развернулся и направился к выходу, как вдруг, не пойми из какого кута, ему навстречу вынырнула кошка. Вот её не было, а через мгновение стоит напротив, мерцая янтарными глазищами. Целитель замер, боясь спугнуть. В неярком свете наступающего утра было видно, что рыжая от любого резкого движения порскнёт в сторону и сызнова исчезнет в каком-нибудь из закоулков. Вовек не отыщешь. Ихтор медленно опустился на корточки и протянул руку к застывшей кошке.

– Огняна…

Слабое мерцание зелёных искр. И вот уже перед ним стоит, горько усмехаясь, девушка с россыпью веснушек на лице.

– Смотри-ка, не Рыжкой зовёшь, а Огняной.

– Так ты ведь не зверь, чтоб кошачьей кличкой подзывать, – ответил Ихтор, поднявшись. – Идём. Холодно тут.

Она отступила на шаг и спросила с подозрением:

– За нож-то хвататься не будешь?

– Нет.

Ходящая поглядела на собеседника долгим задумчивым взглядом и кивнула.

Возле башни целителей они встретили Русту. Рыжий лекарь окинул цепким взглядом незнакомую девку, как и её спутник, не одетую в тёплую одёжу, и сказал:

– Слыхал? Дура Донатосова волчицей оказалась. Кидается, хрипит, рычит, аж заходится. Лесана её только что в казематы уволокла. А где это ты красу этакую отыскал?

– В ученическом крыле, – ответил Ихтор.

И больше не сказал ни слова. И не спросил ни о чём.

* * *

Дрова потрескивали в очаге. Огняна сидела на сундуке, подобрав под себя ноги, и пила молоко. Ихтору даже на мгновение показалось, будто она всегда здесь была, ничего и никого не опасаясь. Впрочем, он тут же напомнил себе, что Огняна в этом покое действительно не в первый раз. Да, собственно, и на этом сундуке. А ежели подумать, то и не только на нём.

Целитель смотрел на ходящую и не знал, с чего начать расспросы. Она тоже молчала, не собираясь облегчать ему задачу. Наконец он растерянно спросил:

– Разве оборотни могут перекидываться… кошками?

Девушка поставила кружку на край стола и лукаво улыбнулась.

– Ну я же перекидываюсь. – Однако в тот же миг посерьёзнела и спросила: – Вот скажи мне, обережник, бывает такое, что родятся дети со слабым даром?

Ихтор опустился на лавку и кивнул.

– И что они умеют? – спросила Огняна.

Лекарь развёл руками.

– Ничего толком. Дар-то слабый.

Девушка сызнова улыбнулась.

– А нешто ты думаешь, что у ходящих слабые да хилые не родятся? Дитю, покуда растёт, кровь человечья нужна поболе, чем взрослому. Потому что без крови не перекинешься. Зверь в нас становится на лапы в третью весну после рождения. Кто недоедал да болел часто, тот не мог обратиться и умирал в страшных муках. Я родилась в большой рысиной стае в голодный год. Обычно вожак таких детей убивает. И меня бы убил, но я оказалась живучая: во мне теплилась слабая искорка дара. Хотя в крупного зверя перекинуться я так и не смогла. – Огняна с грустной улыбкой развела руками. – Перекинулась в кошку. Смех, конечно. Ну что кошка за зверь? Не зверь – недоразумение. Но я могла окормлять стаю. Потому мне оставили жизнь. А потом… потом случились вы, охотники. Вожака нашего убили и многих котов вместе с ним. Уцелела горстка: трое парней, мой отец и кошка вожака. Как жить? Отец решил осесть, заимку поставил. Из осенённых только я осталась. Я их и кормила…

Ихтор усмехнулся.

– А где сама кормилась?

Девушка перекинула рыжую косу через плечо.

– Известно где, в соседней веси. Много ли кошке крови надо? Я ж не волк, не рысь, не медведица. Да и кто мурлыку не приласкает? Ну а ежели оцарапает или цапнет, так ведь беды никакой: почешется да заживёт.

– Погоди, – перебил Ихтор. – Ты же со мной по весям ездила. А там черта обережная…

Огняна опять лукаво улыбнулась.

– Вы черту обережную от дикого зверя ставите, от хищника, от того, кто человека убить может. А кошка кому угроза? Её ваша защита и не чует.

Целитель потрясённо смотрел на собеседницу.

– И много вас таких?

Девушка покачала головой.

– Не знаю. И отец мой не знал. И вожак. Я урод, обережник. Жалкое подобие оборотня. Дар едва теплится: ни лечить, ни убить. Не зверь и не человек.

В её голосе звучала горечь, словно Огняна против воли призналась в чём-то недостойном, стыдном. Ихтору на миг стало жаль её.

– Так зачем ты со мной увязалась? Почему бросила стаю?

Рыжка отвела взгляд.

– Не осталось стаи. Наде́ю убил охотник. Отец с парнями ушли на лов, но не вернулись. Я день ждала, два, седмицу… Потом ещё одну. Понимала, что впусте, но всё одно не верила. Понимала: нужно уходить. Волки окрест кружили. А где волки, там охотники. Когда в ворота постучались, я обрадовалась. Подумала: мои всё-таки воротились. Хоть и не могли они днём прийти… – В янтарных глазах мелькнули слёзы. Говорила она через силу, будто стеснялась, да при этом теребила завязку на рукаве рубахи. – А это ты приехал… уставший… потерянный… Показалось: тебе так же плохо, как мне. Показалось: не обидишь. Подумала: увяжусь за тобой, доберусь до города. Одной-то мне не дойти и не добежать. А в городе затерялась бы и как-нибудь да обжилась. Кто ж знал, что ты вместо города по весям потащишься, а потом и вовсе меня в мешок упрячешь! – Было чудно́ слышать смех в её голосе, всё ещё слегка дрожащем. – А как достал из мешка-то, я поглядела… Хранители, Цитадель! Испугалась… Но ничего, и тут ведь как-то живут. Да и спокойно у вас. Охотиться не надо. Только в лес выйти не могу. Сунулась раз, а Черта не пускает: и чуять меня не чует, и изникнуть не даёт.

Ихтор, как всегда в мгновения особой задумчивости, потёр изуродованную бровь.

– Дела…

Огняна встала с сундука и подошла к целителю. Села рядом, положила руку ему на плечо.

– Может, и хорошо, что так вышло. Постоянно кошкой быть плохо. Кошки или лижутся, или спят. А жизнь-то уходит. Но не води меня в эти ваши казематы. Не запирай. Там зябко и сыро. Лучше ошейник взденьте, как на волка этого. Только не в подземелье. Я ж не бочка с грибами солёными, чтоб меня в темноте и холоде держать.

Ихтор смотрел на собеседницу, словно не понимая. А потом наконец сказал:

– Идём к главе.

Огняна грустно кивнула и поднялась на ноги.