Я переворачиваюсь на спину, злясь на себя за то, что до сих пор бодрствую. Вероятно, это последний раз, когда у меня есть возможность спокойно поспать. Монсеррат не шевелится. Я бросаю на него взгляд, отмечая его обнажённую кожу и упругие, чётко очерченные мышцы. Тёмная извилистая татуировка выделяется на верхней части его спины и вьётся вокруг рук, хотя освещение слишком тусклое, чтобы разобрать, что это на самом деле.

Что-то во мне напрягается. Не то чтобы я ожидала, что он будет в полосатой пижаме, но он выглядит так, словно совершенно голый. Трудно сказать наверняка, потому что атласная простыня наброшена ему до пояса. Не задумываясь, я поворачиваюсь в его сторону, чтобы проверить. Может быть, вампирам положено спать обнажёнными. Несмотря на мои язвительные замечания Анжелике о том, что они не спят в гробах, я на самом деле понятия не имею, как вампиры спят. Или едят. Или вообще что-либо делают. Я мрачно улыбаюсь про себя. Полагаю, я скоро это выясню.

Любопытство берёт надо мной верх, и я очень, очень осторожно приподнимаю простыню. Она спадает на сантиметр, открывая хорошо очерченные ямочки по обе стороны от его позвоночника. Теперь я убеждена, что он голый. У этого мужчины нет чувства приличия. Очевидно, у меня его тоже нет, потому что я ещё дальше стягиваю простыню.

— Бо.

Моё сердце подпрыгивает в груди. Ой.

— Что ты делаешь?

Я не могу придумать ни одного разумного ответа.

— Не могу уснуть, — бормочу я в конце концов, садясь.

Монсеррат переворачивается на другой бок, подпирая голову локтем. Несмотря на темноту, я различаю коварный блеск в его глазах, как будто он прекрасно понимает, что я пытаюсь сделать. Я опускаю взгляд и вижу, что татуировка тянется от его загорелой спины до широкой груди. Я понимаю, что это замысловато нарисованные крылья, которые обвивают его кожу от лопаток до ключиц, а нижние края находятся всего в миллиметрах от его тёмных сосков.

— Я могу помочь тебе с этим, — бормочет он.

Я чувствую напряжение и подозрительность.

— Что ты имеешь в виду?

Он потирает щетину на подбородке.

— Я могу помочь тебе уснуть.

Крошечная, охваченная ужасом часть меня гадает, не имеет ли он в виду «навсегда».

— О? — пищу я.

Монсеррат садится, спускает ноги с кровати и встаёт. На нём белые штаны на завязках. Ну что ж.

Он улыбается, как будто знает, о чём я думаю.

— Подожди здесь.

Он выходит из спальни, шлёпая босыми ногами. Стараясь не думать о том, что я только что выставила себя полной идиоткой, я тоже встаю. Вместо того, чтобы последовать за ним, я подхожу к окну и, раздвинув плотные шторы, смотрю в ночь. Отсюда я не вижу луну, и это даже к лучшему, потому что она бы только напоминала мне о том, что должно произойти. Однако видны несколько звёзд. Я остаюсь на месте, даже когда слышу, что Монсеррат возвращается. Я не могу не задаваться вопросом, не в последний ли раз я смотрю на ночное небо человеческими глазами.

Он подходит ко мне, его босые ноги ступают легко, как у кошки, и протягивает мне кружку. Я тупо смотрю на неё.

— Это горячее какао, — говорит он мне.

«А следом он подарит мне пару пушистых тапочек и халат». Я беру кружку и осторожно делаю глоток. Напиток обжигает мне рот, но вкус приятный.

— Спасибо.

Монсеррат наблюдает за мной, прикрыв глаза.

— Я не спал всю ночь, — внезапно произносит он.

Я в замешательстве.

— Что?..

— В ночь перед моим обращением. Я не спал всю ночь.

— Мне страшно, — шепчу я.

— Я знаю.

Я благодарна, что он не тратит время на банальности. Мне достаточно знать, что он понимает мои чувства. Я осушаю кружку.

— Иди спать, — тихо говорит он.

— Я постараюсь, — я возвращаюсь на свою половину кровати и ложусь. Через несколько мгновений я крепко засыпаю.

***

Когда я просыпаюсь, ещё рано. Солнечный свет, пробивающийся сквозь раздвинутые шторы, по-новому яркий — такой, какой бывает только вскоре после рассвета. Я переворачиваюсь, но Монсеррата там нет, хотя на подушке, где была его голова, осталась вмятина. Бабочки порхают у меня в животе. Я понятия не имею, что принесёт этот день, но знаю, что он безвозвратно изменит мою жизнь. На мгновение я остаюсь на месте, думая о Черити Уэзерс, Тэме, Тэнси и всех остальных из «Крайних Мер». Я думаю о том, как всё могло бы быть по-другому, если бы О'Ши умер в той грязной комнате. А потом я встаю с постели, ополаскиваю лицо водой и одеваюсь, прежде чем тщательно застелить постель и стереть все следы своего присутствия. Вперёд. Я готова.

К сожалению, когда я иду в гостиную, решимость уже начинает покидать меня. Я нахожу О'Ши растянувшимся поперёк дивана, закинув руки за голову. Он вскакивает.

— Привет! — у него слишком яркий и жизнерадостный голос. — Как ты себя чувствуешь? Готова присоединиться к кланам трайберов?

Я бросаю на него неодобрительный взгляд, но он только дружелюбно пожимает плечами.

— По крайней мере, ты будешь занята. Мне придётся отсиживаться здесь.

Меня так и подмывает сказать ему, что ему чертовски повезло, что он остался жив, но я успеваю прикусить язык.

— Где Монсеррат?

— Майкл? Он уже ушёл. Просил передать, чтобы ты не беспокоилась о завтраке, его доставят позже. Примерно через пару часов за тобой заедет машина и отвезёт в штаб-квартиру.

— Хорошо, — я грузно опускаюсь на диван. О'Ши садится рядом со мной.

Мне нужно что-нибудь, чтобы отвлечься от надвигающихся событий.

— У тебя есть клиентские записи, по которым я могла бы просмотреть вампиров, приходивших за заклинанием? — спрашиваю я.

— Ты что, спятила? Ведение клиентских записей — верный способ попасться.

— Ну, а сколько всего было клиентов?

— Не меньше шестидесяти.

Иисусе.

— Ты знаешь кого-нибудь из них по имени?

О'Ши качает головой.

— Отличительные черты? Особенно монсерратских вампиров?

— Дружище, для меня все вампиры на одно лицо.

Я никак не могу понять, как это может быть правдой. Я пробую зайти с другой стороны.

— Как ты думаешь, почему они пытались убить тебя? Я имею в виду, если шестьдесят из них использовали заклинание, почему бы не продолжать в том же духе? Или почему они не убили тебя после того, как сделали это в первый раз?

— Авторское право.

— А?

— Я защитил его авторским правом. Я не хочу, чтобы какой-нибудь другой дилер украл моё барахло и заработал на нём деньги, которые должны принадлежать мне, поэтому я установил на него авторское право.

Я хмурюсь.

— Что именно это значит?

— Что каждое заклинание можно использовать только один раз. Ты не можешь его купить, а потом раздать бесплатно всем своим друзьям. Если они захотят, им придётся приобрести его самостоятельно. Я же бизнесмен, — он потирает пальцы. — Всё дело в прибыли.

— Посмотри, к чему привела тебя эта прибыль, — бормочу я. — Что изменилось?

— Что ты имеешь в виду?

— Ты сказал, что они забрали у тебя заклинание, прежде чем попытаться убить. Если оно защищено авторским правом, как ты говоришь, то как они могли его использовать?

— Они, должно быть, нашли способ обойти это, — он не выглядит особенно расстроенным. — Люди обычно в конце концов находят способ.

Это удивительно похоже на то, что делает Rogu3. Однажды он сказал мне, что компании продолжают устанавливать более мощные брандмауэры и системы безопасности, чтобы противостоять хакерам, но это лишь временные меры, потому что рано или поздно хакеры всегда находят способ обойти их. Интересно, есть ли конечная точка — время, когда люди прекратят этот цикл мер безопасности и сократят их количество. Вероятно, нет.

***

Два часа спустя я всё ещё испытываю беспокойство и задаюсь вопросом, правильно ли я поступаю, когда мои размышления прерывает звонок в дверь. Бабочки у меня в животе начинают порхать как бешеные.

— Это, должно быть, твой шофёр, — весело говорит О'Ши.

Я встаю, но у меня дрожат ноги, поэтому я резко сажусь обратно. Деймон поднимает меня и хватает за лацканы пиджака.

— Всё будет в порядке. Ты найдёшь убийц, разгадаешь тайну и доживёшь до конца цикла полнолуния как новоиспечённый и абсолютно могущественный Сангвин. Вперёд!

Но я не хочу быть абсолютно могущественным Сангвином. Я совершенно счастлива быть слабачкой в кожаной куртке.

О'Ши подталкивает меня к двери.

— Давай, вперёд.

На мгновение я застываю, упираясь пятками в идеально лакированный пол квартиры Монсеррата. Мне приходится заставить себя идти вперёд. Теперь я понимаю, откуда взялась фраза «в ужасе застыть на месте». Я с трудом сглатываю. Это судьба, которую я выбрала. Мне нужно с этим справиться.

***

Менее чем через двадцать минут молчаливый водитель высаживает меня перед внушительной штаб-квартирой Семьи Монсеррат. Если бы вы посмотрели слово «логово вампиров» в визуальном словаре, то, вероятно, увидели бы здание передо мной. Оно, может, и расположено на краю оживлённой магистрали и совсем рядом с шумным Гайд-парком, но вокруг него царит странная атмосфера тишины, как будто оно находится в мыльном пузыре. Каменная кладка старинная; я понятия не имею, как долго Семья Монсеррат обитает здесь, хотя я слышала рассказы о том, что они всё ещё держат зуб на человеческую королевскую семью за то, что они открыли парк для публики. Учитывая, что это произошло в далеком 1637 году, я думаю, что они живут там чертовски долго. Мороз по коже, но если обернуться и посмотреть на парк, то можно увидеть старое место, где стояла Тайбернская виселица. Последний человек, которого там повесили, возможно, был казнён ещё в восемнадцатом веке, но меня до сих пор бросает в дрожь.

Я смотрю на серые каменные стены, башенки и горгулий. Я много раз проходила мимо этого здания, но никогда не бросала на него более чем беглого взгляда. Теперь, когда я собираюсь войти, я смотрю на него совершенно другими глазами.

Что необычно для этого времени года в Лондоне, на небе ни облачка. Солнце насмешливо светит мне в лицо. Должна признаться, что, переступая порог, я в некотором роде надеюсь, что какой-нибудь здоровенный кровохлёб положит руку мне на плечо и вышвырнет вон, потому что произошла ошибка и меня всё же не должно быть здесь. Но моя удача, какой бы она ни была в последние несколько дней, не меняется.

Интерьер светлый и просторный, совсем не такой, как я ожидала. Слева от меня стоит дворецкий в полном смокинге, протягивая серебряный поднос с бокалами коричневой жидкости. Я беру один и с подозрением принюхиваюсь, но, похоже, это всего лишь шерри. Как бы ни хотелось мне выпить немного для храбрости, я этого не делаю. Я хочу быть в полной боевой готовности. Кроме того, кто знает, что вампиры добавляют в алкоголь?

Подтянутая вампирша с планшетом в руках смотрит на меня из толпы в центре зала. Все окружающие её персоны кажутся людьми. Я удивлена тем, что многие новобранцы привели с собой родственников, чтобы те проводили их, как будто они отправляются в круиз по Европе, а не отдают свои жизни вампирам. Пара членов семьи расстроены: в частности, одна пожилая женщина, чьи приглушённые рыдания создают неприятный фон для улыбающихся лиц большинства присутствующих. Я на стороне рыдающей. Логическая часть меня понимает, что вампиры обеспечивают безопасность и нечеловеческое долголетие и здоровье. Именно аспект нечеловечности меня и беспокоит. Я ничего не имею против трайберов — вовсе нет. Я просто довольна тем, кто я есть сейчас. Интересно, изменятся ли мои чувства завтра в это же время. Я искренне надеюсь, что нет.

Всё ещё держа в руке бокал с шерри, я осторожно проталкиваюсь к вампирше с планшетом и называю ей своё имя. Она улыбается мне, но улыбка эта скорее деловая и небрежная, чем приветливая или ободряющая. Я чувствую в ней холодность, которая, кажется, направлена исключительно на меня.

— Мисс Блэкмен, — говорит она. — Добро пожаловать в Семью Монсеррат.

Почему-то я вспоминаю саундтрек к фильму «Звуки музыки». Однако я не могу представить Майкла Монсеррата в ледерхозене.

— Спасибо, — бормочу я, надеясь, что мне удалось подавить страх в своём голосе настолько, чтобы не вызвать подозрений.

— Теперь вы можете сказать финальные слова прощания. Церемония открытия начнётся примерно через пятнадцать минут.

Мне не с кем прощаться. Я ненадолго задумываюсь о маме, но знаю, что, в отличие от моего деда, она считает, что её родительская работа была выполнена в тот день, когда мне исполнилось восемнадцать. Между нами нет неприязни, и она не плохая мать. Просто… занята другими делами, я полагаю. Всё было бы по-другому, если бы мой отец был жив. Я надеюсь, он бы понял, что я делаю.

Я прохожу через двери из красного дерева и попадаю в помещение, похожее на конференц-зал отеля. Если не считать пузырьков с блестящей красной кровью, стоящих на серебряном блюде у входа. Здесь, кроме меня, есть только один человек — мужчина с серебристыми волосами, который сидит возле флаконов и смотрит на них. Я не могу понять, что у него на лице — смирение или предвкушение.

Я бы предпочла перебраться в безопасное место на заднем ряду, но я здесь по одной конкретной причине. Другие новобранцы, вероятно, будут слишком новыми, чтобы быть вовлечёнными в происходящее, но это не значит, что в какой-то момент они не станут мишенью. Мне нужно, чтобы каждый из них доверился мне. Последнее, чего я хочу — это завести дюжину новых друзей — на самом деле, нет, вычеркните это; последнее, чего я хочу — это превратиться в вампира. Но если я иду по этому пути, я собираюсь сделать так, чтобы это стоило усилий каждого из нас. Я расправляю плечи, делаю глубокий вдох и улыбаюсь. Не слишком широко — любой новобранец испытывал бы немного страха и нервозности — но, надеюсь, достаточно, чтобы человек почувствовал себя непринуждённо.

Я сажусь рядом с ним. Он слегка дёргается, как будто пытается отстраниться.

— Это кажется нереальным, не так ли? — предлагаю я в качестве вступительного шага.