Он кивает головой, но сохраняет молчание. Я протягиваю руку.

— Бо Блэкмен, — говорю я. — Судя по выражению твоего лица, я думаю, что мы оба сейчас чувствуем одно и то же.

На мгновение мне кажется, что он собирается проигнорировать меня, но в конце концов он берёт меня за руку и пожимает её. Его ладонь сухая, а пожатие крепкое, что противоречит тому, что я восприняла как выражение ужаса с его стороны.

— Питер, — отвечает он. — Питер Аллен, — он поднимает на меня глаза. — А как ты себя чувствуешь?

— Предвкушаю. Нервничаю, — я сглатываю. — Напугана, — по крайней мере, мне не нужно имитировать эти две последние эмоции.

Он опускает взгляд на свои колени. Я вдруг понимаю, что он держит в руках маленькое нательное распятие и крутит его в пальцах снова и снова. Кажется невероятным, что набожный христианин может захотеть отдать себя в руки вампиров. Ещё в шестидесятые годы была проведена длительная рекламная кампания, направленная на убеждение широкой общественности в том, что у вампиров действительно есть душа и что они не являются оскорблением Бога, независимо от того, в какую версию Бога вы верите. Я помню, как примерно год назад смотрела одну из этих ностальгических телевизионных программ — знаете, такую, которая снимается с очень маленьким бюджетом, собирает миллионную аудиторию и включает паршивых, никому не известных знаменитостей, комментирующих топ лучших моментов… чего угодно. В одном из роликов, попавших в десятку лучших, был запечатлен кровохлёб, которого окунают в чан со святой водой и который всё время ухмыляется в камеру. Насколько я помню, этот конкретный клип был включён не в качестве доказательства того, что религия не причиняет вреда вампирам (и, следовательно, не считается злом в глазах Бога), а скорее потому, что в тот самый момент, когда голова добровольца-вампира ушла под воду, чайка решила с размаху нырнуть в уличную купель, построенную специально для данного события.

Несмотря на успех кампании по всей Средней Англии, многие люди до сих пор выступают против существования вампиров. Они указывают на отрывки из Библии, подобные тому, что приведён в книге Левит: «Если кто-либо из дома Израилева или из чужаков, которые живут среди них, съест кровь, я обращу своё лицо на того, кто ест кровь, и истреблю его из его народа». Они предпочитают не обращать внимания на другие аспекты, которые не соответствуют современным представлениям. Упоминание о том, что в Библии также говорится, что упрямых детей следует побивать камнями, не уменьшает их антипатии к кровохлёбам. Легко подобрать цитаты в соответствии с вашими целями. Как бы то ни было, большинство прихожан церкви стараются избегать вампиров, когда только могут.

Питер замечает мою реакцию на его крестик. Он пытается рассмеяться, но в результате получается скорее сдавленный звук, похожий на стон.

— Глупо, не правда ли? — говорит он. — Наверное, я напуган и нервничаю, как и ты. Мне нужно за что-нибудь уцепиться.

Мне любопытно.

— Это помогает?

— Распятие?

Я киваю.

— Нет, я думаю, что на самом деле от этого мне становится только хуже. А что, если…? — его голос затихает.

Повинуясь импульсу, я протягиваю руку и сжимаю его ладонь.

— Ты больше не считаешься чистым в глазах Бога? Мы, наверное, все так думаем, даже те из нас, кто не уверен, верим ли мы в высшие силы.

— Почему ты здесь? — спрашивает он.

Я готова к этому. Мы с О'Ши потратили время на обсуждение различных сценариев, чтобы объяснить, почему я решила присоединиться к вампирам, а затем выбрали наиболее правдоподобный — и тот, который, скорее всего, привлечёт ко мне больше всего «друзей» в результате. Чтобы этот план сработал, мне нужно, чтобы предатели поверили, будто я готова пойти против Семьи и помочь разрушить её изнутри. Мне также нужно, чтобы другие новобранцы доверяли мне на случай, если к ним самим обратятся. Я также не в том положении, чтобы лгать слишком откровенно — в последнее время меня слишком часто показывают в новостях, чтобы притворяться кем-то, кем я не являюсь.

Я тяжело вздыхаю. На мгновение мне кажется, что я вела себя слишком мелодраматично, но Питер сжимает мою руку, словно желая успокоить.

— Ещё несколько дней назад я и не помышляла о том, чтобы присоединиться к какой-либо из Семей, — признаюсь я. Ложь всегда более правдоподобна, когда в неё вплетена полуправда. — У меня была хорошая жизнь. Я имею в виду, я была одинока, но у меня была хорошая жизнь.

— Одинока?

— Мой отец скончался несколько лет назад, а мама постоянно в отъезде. У меня есть дедушка, с которым я вижусь время от времени, но с ним, — я делаю паузу, словно подыскивая подходящее слово, — трудно общаться, — я позволяю Питеру понимать это так, как он хочет. — И у меня нет второй половинки. Я всегда хотела детей, — грустно добавляю я.

— Но ты молода! Ещё полно времени, чтобы с кем-нибудь познакомиться.

Я киваю.

— Ну, я встретила кое-кого. Я была влюблена в своего босса.

«Прости, Тэм, — мысленно говорю я ему. — Это ради благой цели».

На лице Питера появляется понимающее выражение.

— Он женат? — мягко спрашивает он.

— Разведён. Я думала, что есть шанс, что однажды… — я снова вздыхаю. — Но теперь он мёртв. Вампир убил его и всех моих коллег.

Он выглядит потрясённым. Надеюсь, я нашла правильный баланс между горечью и болью.

— Зачем тебе вступать в Семью, если Семья убила человека, которого ты любила?

— Мне нужно понять, почему. Возможно, став новобранцем, я узнаю, чем он навлёк на себя их гнев. И… — я опускаю взгляд и неловко тереблю свои волосы.

— Да? — подсказывает Питер.

— Я слышала, что вампиры не испытывают эмоций так, как мы, — по словам моего деда, эта теория — чушь собачья, но она служит моей цели, поэтому я продолжаю. — Это может быть хорошим способом заглушить боль. Это также означает, что полиция больше не будет преследовать меня, — я поднимаю на него взгляд. — Они думают, что я виновна в убийстве Тэма. Моего босса.

— Ты?

Я стараюсь не раздражаться из-за недоверия Питера.

— Я знаю! Нелепо думать, что я способна на такое!

Он проводит рукой по моей руке и нежно поворачивает меня к себе.

— Это ужасно. Просто ужасно.

Я шмыгаю носом и украдкой смотрю ему в глаза из-под ресниц. Питер Аллен, похоже, действительно заглотил мою историю целиком.

— Если ты не можешь победить их, присоединяйся к ним, — бормочет он.

Я стараюсь не улыбаться. Значит, один балл в пользу деймона. Я предложила О'Ши, что я могу сама сказать эту фразу. Он ответил мне, что слова прозвучат слишком банально, но намекнуть на них — хорошая стратегия. Надо отдать ему должное, он оказался хитрее, чем я думала. Неудивительно, что до сих пор ему сходили с рук его сомнительные делишки.

— А что насчёт тебя? — спрашиваю я, решив, что настало время побудить моего коллегу-рекрута принять участие в любимом занятии каждого — рассказывать о себе. Теперь, когда я рассказала свою историю, я могу сосредоточиться на остальных. Если повезёт, Питер окажется любителем посплетничать, и мне не придётся повторять свою историю каждому новичку.

Однако он отстраняется, и его лицо мрачнеет.

— Я бы предпочёл не говорить об этом.

Я выжидаю несколько секунд. Удивительно, как часто люди говорят, что «предпочли бы не говорить об этом», а потом раскрываются. Очевидно, Питер — исключение из правил. Он хранит молчание.

— Я понимаю, — бормочу я, мысленно матерясь. — У каждого из нас есть свои секреты.

Он благодарно улыбается. Интересно, связано ли его молчание с распятием, которое он всё ещё крепко сжимает в руке? Однако, прежде чем я успеваю сказать что-нибудь ещё, относительная тишина в маленькой аудитории нарушается.

— ОМГ!

Я вздрагиваю.

— Я слишком ленива, чтобы произносить настоящие слова, — говорит пышнотелая блондинка. Она разоделась в пух и прах: высокие каблуки, облегающее чёрное платье, сверкающие драгоценности и длинные алые ногти. Вот вам и трудности с принятием в Семьи. Возможно, Майкл Монсеррат хочет немного отдохнуть от своих тёмненьких членов Семьи.

За блондинкой следуют ещё несколько человек. Питер снова утыкается взглядом в пол, но я думаю, что небольшое любопытство к другим новобранцам не помешает, поэтому я открыто смотрю на них всех. К тому времени, как все оказываются внутри, я насчитала чёртову дюжину. Я не особенно суеверна, но не могу отделаться от мысли, что это не совпадение, что наша маленькая группа насчитывает тринадцать человек.

Там есть молодая девушка в инвалидном кресле; не стоит пытаться угадать мотивы её пребывания здесь. Я замечаю пару пожилых мужчин, в том числе, как я заметила, политика в отставке, который часто попадал на первые полосы газет по совершенно нехорошим причинам. Кажется, я припоминаю, что были обвинения в мошенничестве. Меня удивляет, что он здесь; я думаю, он всё-таки был невиновен. Остальные — это смесь невзрачного и эффектного: ботаники в очках, накачанные спортсмены и в строгих костюмах.

Кто-то однажды сказал, что не стоит судить о книге по обложке. Кто бы это ни был, он явно никогда не работал частным детективом. Внешний вид человека может дать наблюдателю информацию о том, кто он на самом деле. Внимание к деталям жизненно важно. Это то, в чём я не особенно сильна, но я тренируюсь, чтобы стать лучше. Например, моложавый мужчина в костюме, который сидит по диагонали позади меня, может выглядеть щеголевато, но его дешёвые поношенные ботинки и едва заметное подёргивание верхнего века говорят о совершенно другом. Меня заинтересовала одна женщина, чья прическа наводит на мысль о забитой домохозяйке, но в одежде она больше похожа на бунтующего подростка. Любой человек, демонстрирующий контрасты в своей внешности, обычно отражает те же контрасты в своей личности. По крайней мере, так считал Тэм. Я делаю мысленную пометку поговорить с ней, как только смогу.

Я понимаю, что громкоголосая блондинка оценивает меня примерно так же, как я оцениваю всех остальных. Она приподнимает бровь, глядя в мою сторону, когда замечает, что я наблюдаю за ней, и поднимает загорелую руку к своим идеально уложенным волосам. Я замечаю часы у неё на запястье: Таймекс. Это не соответствует её одежде, макияжу или манере держаться. Возможно, я тоже скоро с ней поговорю.

Питер, стоящий рядом со мной, что-то бормочет. Я поворачиваюсь к нему как раз в тот момент, когда дверь с оглушительным грохотом закрывается. От этого звука мой желудок неожиданно сжимается. Я вижу, как вампир обматывает витую красную верёвку вокруг ручки, по сути запирая нас внутри. Я понимаю, что это скорее символический, чем реальный барьер, но ясно, что все в комнате чувствуют то же самое. Обращение вот-вот начнётся.

Глава 15. Чёртова презентация

Наверное, я предполагала, что это будет сам Майкл Монсеррат. Вместо этого дверь за столом с пузырьками открывается, и входит крупный мужчина-вампир. Как только он начинает говорить, я узнаю его голос: это Урсус, тот, кто приходил за мной в «Паровую Команду». Он не теряет времени на улыбки.

— Доброе утро. Семья Монсеррат рада приветствовать вас в нашем кругу, — он выжидательно оглядывает всех нас, словно ожидая ответа. Когда ответа не следует, он продолжает. — Прежде чем произойдёт обращение, необходимо решить несколько вопросов. Я понимаю, что вы все нервничаете и хотите начать как можно скорее, — его губы растягиваются, как будто он пытается улыбнуться, но ему это не удаётся. — Однако крайне важно, чтобы вы полностью понимали, что сейчас произойдёт.

Он делает жест какой-то невидимой силе, и экран проектора опускается. Часть меня корчится. Смерть от PowerPoint.

Как только экран становится на место, появляется изображение логотипа Семьи Монсеррат. Это причудливый, почти кельтский дизайн, который, без сомнения, знаком каждому присутствующему в зале. Я думаю, что должно свидетельствовать о вечности и силе; к сожалению, в наши дни это больше похоже на татуировку, которую можно сделать в любом магазине на главной улице. На самом деле, я почти уверена, что видела её в продаже как временную переводную татуировку. Но я полагаю, что притвориться вампиром на один день проще, чем стать им на самом деле.

Урсус щёлкает по кнопке на своём портативном устройстве, и появляется следующий слайд, заполненный плотным текстом, который он читает вслух. Несмотря на стиль его изложения, я заворожена.

— Вы — немногочисленные счастливчики, — произносит он монотонно. — Тысячи людей обращаются к нам, но лишь немногие принимаются. Это нелёгкий путь. С того момента, как в ваших жилах потечёт кровь Монсеррат, вы будете связаны с нами долгом. Верность не подлежит обсуждению, и мы не терпим ничего, кроме повиновения, — учитывая нынешние обстоятельства, это, очевидно, не так верно, как он хотел бы внушить нам. — Вы оставите свои человеческие жизни позади. Многие из вас никогда больше не увидят своих родных. Некоторые из вас могут не пережить процесс обращения.

Краем глаза я замечаю, как один из самых серьёзных на вид новобранцев нервно поднимает руку.

— Какова вероятность того, что мы не выживем?

Урсус переходит к следующему слайду. Очевидно, этот вопрос был ожидаемым.

— От восьми до четырнадцати процентов новобранцев не переживают обращение. Причина этого неизвестна. Мы изучали наши данные в течение многих лет и не выявили закономерности. Однако, ожидайте, что по крайней мере один из вас не увидит, что принесёт завтрашний день.

Происходит внезапная нервозная перемена. Люди начинают переглядываться. Кто станет статистической жертвой? Некоторые бросают сочувственные взгляды на девушку в инвалидном кресле. Я чувствую, как у меня внутри всё сжимается. Слова Урсуса напоминают о том, что я, вполне возможно, принимаю худшее решение в своей жизни. Я думаю об альтернативе: убежать и спрятаться, чтобы меня могли выследить и убить вампиры-мятежники, в то время как их приятели захватят власть над миром. От этого я не чувствую себя намного лучше.