Без позволения. Без согласия. Но был остановлен предостерегающим:

- Никитос!

Узнав голос Збруева, он отстранился. И Аня наконец вздохнула с облегчением. Ровно до того момента, когда дверь в их кабинет с грохотом захлопнулась изнутри. Прислонившись к косяку… обескураженная, растерянная и бледная, как полотно, стояла Машка. Она тяжело дышала, прижимая ладонь к своей груди, и скользила по присутствующим лихорадочным взглядом. Отыскав Аню, нервно улыбнулась, и двинулась к ней шаткой неуверенной поступью, самозабвенно приговаривая:

- Вот ты где. Сестренка моя… любимая.

С тревогой вглядываясь в ее лицо, Аня глухо пробормотала:

- Что случилось?

Ответа не последовало. Подойдя в плотную, Машка примостилась рядом с ней. Даже на Клюева должным образом не среагировала. Не заметила даже. Зато в нее вцепилась мертвой хваткой, жалобно умоляя о взаимности:

- Обними меня. Пожалуйста. Обними покрепче.

Выполнив ее просьбу, Аня прокаркала чужим голосом:

- Не пугай меня! Скажи, что стряслось?

- Ничего.

- Это неправда! Ты что-то натворила?

- Нет. Наверное. Я… я не знаю.

- Мария! – разгневанно, строго. – Я же чувствую - что-то не так!

Она медленно отстранилась. Ласково прильнула к ее плечу.

- Я тоже частенько тебя чувствую, хоть ты и не веришь мне, - прикоснулась к золотому кулону, висящему на шее - половинка сердца на массивной цепочке. Вторая половина этого сердца принадлежала Ане.

Это был подарок мамы на их шестнадцатилетие. Последний ее подарок.

И они так сильно дорожили им, что никогда его не снимали.

Будто прочитав ее мысли, Маша тихо прошептала:

- Помнишь, как мама говорила? У нас с тобой два тела, но одно сердце!

Конечно, Аня помнила. И сама искренне верила в это. Но вида не подавала.

- Не заговаривай мне зубы, - беззлобно усмехнулась она, поглаживая ее по волосам. – Рассказывай! В чем дело?

Сестра отрицательно покачала головой:

- Возможно, в другой раз. А сейчас…

Она замолчала, заметив охапку цветов на столе. И Клюева в непосредственной близости. Неверно сопоставив факты, Машка выдохнула:

- А, Никитос! Решил действовать по классике, да? Цветочки, конечно, миленькие. Но… ты даже не представляешь, какие букеты дарили моей сестре. И в каком количестве. С ней такое не прокатит, дружок, ведь…

- Маша! – предостерегающе шикнула Аня, прерывая ту на полуслове.

- Упс, - мгновенно встрепенулась она, улыбаясь Клюеву. – Не позорься, в общем. И оставь ее в покое. Настоятельно советую!

- Или что? – скривился Никита. – Что ты мне…

На сей раз замолчал и он. А все потому, что дверь в аудиторию резко распахнулась. И дружный хор голосов буквально оглушил Аню:

- Здравствуйте, Ярослав Маркович!

На пороге мрачным изваянием застыл ректор. И впервые… впервые на ее памяти он ни с кем не поздоровался в ответ. Вместо этого, окинув присутствующих тяжелым ястребиным взглядом, направился… прямиком к ним. Холодея от странных предчувствий, Аня покосилась на Машку.

Та, потупив взор, напряженно застыла. От волнения что есть мочи стискивала ее руку, и жевала собственные губы. Явно натворила что-то, но боялась признаться в этом. Вот тольrо… что?

Бондарев тем временем подобрался к ним вплотную. Потеснив Клюева, обеими руками оперся о крышку стола, прогнувшуюся под его весом. Гневно прищурившись, он тоже уставился на Машку. А вскоре в звенящей тишине, раздался его властный голос:

- Ко мне в кабинет, Мария! Немедленно!

Глава 7

«Твою мать… ТВОЮ МАТЬ! Какого хрена я творю?!»

Ответа не было. Оправданий и уверенности в собственной адекватности – тоже. Вадим готов был башкой об стену биться, лишь бы понять… как? Как он оказался в подобной ситуации? Где были его мозги? И что на него нашло?

За время отношений с Ксюхой, он ни одного цветочка ей не подарил! Даже мысли подобной не возникало. Да и сама она предпочитала более ценные подарки. Памятные. Практичные. В общем, они с ней и без этих бесполезных веников прекрасно обходились. А тут… само собой как-то вышло. Стоило увидеть синяк на руке Стекловой – отметины, оставленные его пальцами на ее бледной бархатной коже, и Вадима накрыло. Внутри что-то надломилось. А дальше все, как в тумане. Поиск лучшего в городе магазина, выбор букета, оформление заказа. В себя Вадим пришел лишь увидев курьера, рыскающего по коридорам ВУЗа в поисках нужной аудитории. С этим самым треклятым букетом! Тогда-то реальность и обрушилась на него тяжким грузом. Отбойным молотком шарахнула по голове, простреливая виски острой ноющей болью. И Вадим… охренел от собственных действий.

Понял, какую кашу заварил, намереваясь завалить цветами… не свою девушку. Но перехватить курьера и отказаться от доставки, не раскрыв при этом себя, как заказчика… не вышло бы. Ведь именно в тот момент Вадим общался с Клюевым, в красках описывая этому недоумку, что сделает с ним, если тот ослушается его еще хоть раз. В конечном итоге, Никитос догадался бы. Он тот еще клоун, но не дурак. В общем, рисковать Збруев не стал.

Не придумав ничего умнее, решил опередить доставку и, раз уж на то пошло… поприсутствовать при вручении. Лично понаблюдать за Аней. Тайно проследить за ее реакцией. Не зря, как оказалось. Не вмешайся он вовремя, и его опрометчивый поступок вылез бы ему боком. Аукнулся бы серьезными последствиями. Ведь Аня с легкостью могла раскрыть его. Узнать имя отправителя, сделав один единственный звонок. И тогда…

Благо, Вадиму все же удалось предотвратить катастрофу и сохранить свою грязную тайну. Свой маленький секрет, от которого до сих пор кровь кипела в жилах и руки тряслись, как у наркомана на отходняках. И все из-за нее!

«Стеклова… Ох, Стеклова! Стекляшка чертова!»

Дарить цветы этой выскочке… изначально было херовой затеей!

Глупой и необдуманной. Но прикасаться к ней… прижимать к себе, стискивая дерзкую сучку, что есть мочи – вообще непростительной ошибкой!

Он чудом остался жив. Чудом не сдох в ту секунду, когда она… прильнула своим упругим задом к его члену. И сердце едва ни лопнуло в груди от напряжения. От шального выброса адреналина в кровь. Ситуация стремительно выходила из-под контроля. Вадим до последнего сражался за самообладание, цеплялся за мысли о Ксюхе, но… проиграл. Его жестко коротнуло. Мир вокруг померк. Провалился в гребанную бездну. Инстинкты взяли верх над разумом. Немедленно поставить эту выскочку раком - все, чего хотелось ему в тот момент. Будто почувствовав это, Аня включила заднюю. Дернулась, пытаясь отстранилась. А его вдруг осенило:

«Клюев! Вчера она точно также терлась о ширинку Клюева!»

Это было сродни удару в солнечное сплетение. С вертушки.

Это порождало истерический смех в недрах его затуманенного сознания.

И это отрезвило. Придало сил. Злости. Буквально рассвирепев при мысли, что Аня проделывает подобные финты со всеми подряд, Вадим брезгливо скривился. Ему стало мерзко и противно до тошноты. До реальных рвотных позывов. Отпустив ее, отступив на пару шагов, он испытал самое настоящее облегчение. И жгучее разочарование. И в ней, и в себе. Особенно в себе.

«Какого дьявола я тут исполняю? У меня есть Ксюха! Моя Ксюха!»

Тем не менее, Вадим все же вынудил Аню принять его букет. Пусть хитростью и манипуляцией, но цель оправдывает средства. Вот и Стеклова повелась. Как миленькая. А он, с чувством выполненного долга, вернулся к Ксюше. Заключил ее в объятия и мягко погладил по щеке, будто извиняясь за недавнюю сцену. Даже поцеловать собирался, но… в последний момент застыл. Нахмурился. Увидел Клюева, направляющегося прямиком к Ане.

И невольно на Ксюху рыкнул, когда та попыталась отвлечь его от них.

За «воркованием» этих двоих с интересом наблюдала вся группа. Вадим не стал исключением. Но чем дольше он слушал их бред, тем сильнее раздражался. А когда Клюев целоваться к Ане полез, его терпение лопнуло.

- Никитос! – прогромыхал он прежде, чем успел себя остановить.

И тут же напоролся на негодующий взгляд Ксении. Она намеревалась что-то сказать ему, но не успела. В аудиторию бесцеремонно ворвалась… ее Величество, ходячее стихийное бедствие во плоти - Мария Стеклова.

И, пожалуй, впервые на его памяти она выглядела растерянной. Даже… смущенной. Вадим принципиально не вслушивался в их с Аней беседу, но одна Машкина фраза его все же зацепила. Царапнула нутро острой иглой:

- Цветочки, конечно, миленькие. Но… ты даже не представляешь, какие букеты дарили моей сестре. И в каком количестве. С ней такое не…

Окончание ее тирады потонуло в диком реве его пульса. Неожиданное открытие. Неприятное. Вадим стиснул зубы, искренне недоумевая:

«Это какие же? В каком таком количестве? А главное, КТО их ей дарил?»

Незаданный вопрос так и остался без ответа. Аня цыкнула на сестру, призывая ту к молчанию. А мгновение спустя по душу Стекловой-младшей явился лично ректор. И в столь скверном расположении духа Вадим видел дядю нечасто. Впрочем, похвастаться хорошим настроением и он сейчас не мог. Как не мог больше и находиться здесь. Ему будто воздуха не хватало.

С трудом контролируя эмоциональный шторм, в клочья разрывающий его самоконтроль, Вадим поспешил покинуть аудиторию. Никому ничего не объясняя. Ни с кем не прощаясь. Он вышел вслед за Машкой, которую Бондарев повел к себе кабинет. И за Аней… устремившейся на поиски их тетки. Ибо противостоять ректору без ее помощи она явно не рискнула бы.

Проводив ее взглядом, Збруев тяжело вздохнул. С ним происходило что-то.

Странное. Нелогичное. И это «что-то» ему совсем не нравилось…

- Вадим?

Встрепенувшись, он увидел перед собой Ксюшу. И понял вдруг, что не имеет ни малейшего понятия, как давно она здесь стоит. Как давно наблюдает.

- Зачем ты это сделал? – выпалила Ксю, испепеляя его гневным взором.

Банальный вопрос застал его врасплох. Усилил и без того мерзкое чувство вины, копившееся в душе со вчерашнего дня. Породил тревожные догадки:

«Неужели с букетом все было так очевидно? Неужели она… поняла?»

Он ощущал себя гадко. И глупо. Словно малец нашкодивший.

«Сука!» - грохотало в голове. – «Дернул же черт!»

Лишь усилием воли сохраняя внешнее спокойствие, Вадим на всякий случай уточнил:

- И что же я такого сделал?

Сотрясаясь от негодования, Ксения разъяренно зашипела:

- Ты оскорбил меня! Унизил перед подругами и одногруппниками!

Ему не нравился ее тон. И требовательные нотки в голосе раздражали.

Ксюша. Нежная. Милая. Ранимая. Она редко ему дерзила. Крайне редко.

В иной ситуации он давно осадил бы ее. Жестом. Взглядом. Без слов. Но сейчас, осознавая, как крупно накосячил, старался… смягчить острые углы.

- Чем именно? – прокаркал, наблюдая за Полозовой с легким прищуром.

- Тем, что прикоснулся к… ней! – она брезгливо поморщилась. – К этой… этой… как ты мог, Вадим? После вчерашнего! После такой волшебной ночи!

«Да, уж! Волшебнее не придумаешь!» - ядовито усмехнулся он своим мыслям, вспоминая, как сорвался к ней, проснувшись среди ночи с каменным стояком. Как набросился на нее, желая стереть из памяти сон, ставший причиной этого самого стояка. Как, несмотря на дикий голод, не мог толком сосредоточиться и кончить, хрен знает сколько времени. Как крутил-ветел бедную Ксюху в разных позах, чуть ли не до самого утра. Страшно психовал. И ее измучил, и себя. Весело, че! На несколько дней вперед норму выполнил!

- Знаешь же, как сильно я тебя люблю! – вернул к реальности ее тихий робкий шепот. - Знаешь, как дико ревную! Мне больно видеть твои руки на…

Яростно стиснув зубы от досады, и отчаянно желая вмазать по морде самому себе, Вадим заключил ее в объятия. Мягко притянул к своей груди.

Тяжело дыша, уткнулся подбородком в макушку и глухо буркнул:

- Не накручивай себя. Успокойся.

- Я не могу успокоиться! – огрызнулась она, дрожащим голосом. Но попыток вырваться из его объятий не предпринимала. - Вадим, ты тискал ее на глазах у всей группы! На глазах у меня! Эту выскочку… эту льготницу! Зачем?

Он не спешил с ответом. Молчал. Правду сказать не мог. А врать не хотел.

Крепко сжимая Ксюху в кольце своих рук, ограничился безразличным:

- Так было нужно.

- Нужно? – она поперхнулась воздухом. - И это все, что ты можешь сказать?

- Да. Все.

- Вадим?

- Хм?

- Поясни хотя бы! Что значит, нужно? Кому нужно?

- Тебе. Мне. Всем нам.

- Ты издеваешься надо мной? Или это шутка такая?

Вадим отстранился, вынуждая Полозову смотреть ему в глаза.

- А я похож на шутника? – процедил раздраженно. – Не ты ли, на пару с Зоей верещала, что Аня на публику играет? Что она специально выделывается, чтобы побольше внимания к себе привлечь? И что вас это жутко бесит?

- Ну и…

- Считай, что я пожертвовал собой, выполняя ваше желание! – остановил он ее жестом. – Ускорил процесс. Сделал так, чтобы она… перестала выделываться и приняла цветы. И не важно, как я действовал. Важен итог.

- Допустим, - подозрительно прищурилась Ксюха. – Но в таком случае, зачем ты к Клюеву полез? Зачем остановил его, когда он пытался поцеловать ее?

«Я понятия не имею!» - почти рявкнул Вадим, но сдержался.

От воспоминаний его перекосило. Во рту стало сухо до противной горечи.

По телу пронеслась мелкая дрожь. Ну, уж нет! Ему и вчера с лихвой хватило этого мерзкого зрелища. Не хотел он видеть их лобзаний. Не мог допустить.

«Только как ей сказать об этом? Этой ранимой ревнивой девочке?»

Ксения замерла в ожидании ответа. Уставилась на него не мигая.

А у него от напряжения даже скулы судорогой свело.

Дернув подбородком, Вадим устало выдохнул:

- Чтобы потом башку этому дятлу не проломить.

- За что? – оторопела Полозова. – За поцелуй с выскочкой, что ли?

- При чем здесь это? Он меня ослушался, когда полез к ней!

- Ты не можешь запретить ему, соблазнять ее! – возмущенно запыхтела Ксюха. – Тем более, Никитос вчера прямо озвучил свои паны на Стеклову!