Вадим дернулся от ее слов, как от приличного удара. Однако, даже не предпринял попытки приблизиться к Машке. Вскоре стало ясно, почему. За ее спиной внезапно вырос его отец. В следующий миг, в полнейшей тишине раздался суровый зычный голос Льва Сергеевича:

- Ну, вот он – я. Плюй!

«О. Боже. Мой…»

Аня пошатнулась, в полной мере осознавая, в какую передрягу они угодили, поддавшись эмоциям. С тревогой покосилась на сестру, искренне надеясь, что у той хватит ума, все же не плеваться в живого человека (особенно в этого) и… хотя бы сейчас прикусить язык. Но все надежды пошли прахом, когда Машка решительно развернулась лицом к говорящему.

Когда медленно и крайне внимательно осмотрела Льва Сергеевича с ног до головы. Когда воинственно насупилась и сбивчиво пробормотала:

- Ох ты ж… то есть… хм. Так вы… здесь? Ну, супер! Только вас и не хвата… в том смысле, что вы очень даже кстати!

- Да, неужели? – сухо (с легким намеком на иронию) хмыкнул мужчина.

Его лицо не выражало абсолютно никаких эмоций. Лишь леденящее душу спокойствие и невозмутимость. Но глаза… полыхали гневом и колючим презрением. Он разглядывал Машу, как мелкую букашку у своих ног.

«На кого ты прешь, девочка?» - читалось в его позе и предостерегающем взгляде. – «Осознаешь, кого публично оскорбляешь и с кем связываешься?»

Аня беззвучно застонала, заведомо зная ответ на тот незаданный вопрос:

«Ни черта… Ни черта она не осознает! Зря стараетесь, уважаемый!»

С губ сорвалось обреченное и едва слышное:

- Попадос!

- Он самый, - не менее «восторженно» согласился Вадим.

Его голос, раздавшийся совсем рядом, почти над ухом, вернул Аню к реальности. И ее точно вулканической лавой окатило в ту секунду. Ведь…

«Господи!»

Они все еще стояли непростительно близко друг к другу и продолжали… кхм… «держатся» за руки. Збруев озадаченно нахмурился, очевидно подумав о том же. Напряженно посмотрел ей прямо в глаза, рвано вытолкнул воздух из легких, и… Аня догадалась о его намерениях, и среагировала вовремя.

Разжала онемевшие пальцы и отпрянула от парня буквально за мгновение до того, как Вадим яростным рывком сам освободился от ее хватки. Недовольно скривившись, он раздраженно поправил одежду и поспешил отступить в сторону. Туда, где его давно поджидала Полозова. Он сразу же заключил ее в объятия и поцеловал в макушку, словно извиняясь за эту сцену. А Аня брезгливо вытерла руки об одежду, демонстративно смахивая с себя следы прикосновений злейшего врага. Стирая с себя его мерзкие отпечатки.

«Б-р-р-р! Гадость!»

Аня старалась обуздать свой дикий нрав и подавить эмоции, разрывающие ее изнутри. Успокоиться, расслабиться и порадоваться обретенной свободе.

Но спустя пару ударов сердца, напряжение сковало ее сильнее прежнего. Девушка вспомнила про отца Вадима и Машку, нахамившую тому по полной программе. Как ни странно, спускать всех собак на эту дуреху Збруев-старший не спешил. Смотрел на нее с легким прищуром. Пристально наблюдал. Оценивал сложившуюся ситуацию. И… будто бы извинений от Машки ждал. Зато Мария ничего не ждала. Она вообще (судя по всему), делая утреннюю прическу, выжгла себе плойкой… последние мозги!

Потому как, включать их и использовать по прямому назначению… она явно не собиралась. Будто в замедленной съемке Аня наблюдала за тем, как сестра хмурится, упрямо сжимает губы в тонкую линию, решительно хватает Льва Сергеевича за локоть, разворачивает лицом к компании Вадима, тычет в последнего пальцем и почти торжественно заявляет:

- Раз уж вы здесь… то полюбуйтесь-ка, папаша, на своего драгоценного сыночка! Как такое можно было вырастить? Видите? Видите, что он творит?

Едва ли Лев Сергеевич улавливал суть ее претензии. Во-первых, его сыночек уже стоял в обнимочку со своей пассией и ничего предосудительного не делал. А во-вторых, в сторону Вадима мужчина даже не посмотрел. Вместо этого, не скрывая своего изумления, уставился на Машку… невольно охреневая от ее наглости и дерзости. Аня усмехнулась, в красках представляя его шок. Еще бы! Наверняка (как и его избалованный сынок) привык, что все перед ним на задних лапках скачут, и слово лишнее сказать боятся. А тут… пигалица какая-то… ни с того, ни с сего… отчитывает его, как мальчишку.

«М-да. Обхохочешься!»

Вот только Ане было совсем не до смеха. В отличие от сестры, она реально смотрела на вещи и понимала – расплата за подобное… неминуема. Пусть не здесь, и не сейчас, но она последует. И мужчина всем своим видом намекал на это. Суровые черты его лица заострились. Брови сошлись на переносице. Пылающий гневом взгляд сосредоточился на локте, который Мария продолжала благополучно удерживать. Словно не замечая его «опасной» реакции на свою беспардонную выходку, Машка продолжала тараторить:

- Ужас! Неужели нельзя было пороть его почаще? Глядишь, нормальным вырос бы. А теперь… нам приходится страдать из-за вашего упущения! В общем, вы это… давайте! Принимайте меры. Иначе, их примем… мы!

- О каких мерах идет речь? – ровным деловым тоном уточнил Лев Сергеевич. – И почему я должен их принять?

От его слов Машка сделалась пунцовой.

- Что значит, по… почему? – переспросила она, заикаясь. - Ваш герой чуть не сломал руку моей сестре! А до этого, на меня кинулся! Вот что он собирался сделать, если бы Анька ему не помешала? Ударил бы меня? Избил бы?

- Чушь не неси! – яростно проскрежетал Вадим, хранивший молчание до сего момента. – Я никогда не подниму руку на девушку! Даже на такую, как…

Под острым и жутко недовольным взглядом своего отца он снова замолчал, так и не закончив фразу. Из толпы в адрес Машки тотчас же прилетело:

- Стукачка!

Даже не оборачиваясь, Аня знала, кому принадлежал тот мерзкий голосок.

Зоя Кудрина. Все никак не уймется. Но ее инициатива нашла нешуточный отклик в рядах защитников Вадима. И каждый с ненавистью шептал:

- Стукачка!

- Да хоть сама… - начала было огрызаться Маша.

Но Аня, предвидя это, стремительно подбежала к ней.

- Не реагируй! – велела строго. Схватив сестру за руку, она собиралась увести ее отсюда. И как можно скорее. Но вынуждена была отказаться от своей затеи, когда дорогу им преградил… ректор, собственной персоной.

Подойдя вплотную к собравшимся, Ярослав Маркович захлопал в ладоши.

Демонстративно. Театрально. Он был в бешенстве, и даже не скрывал этого.

Когда все внимание сосредоточилось на нем, Бондарев язвительно заметил:

- Браво! Грандиозное представление!

- Ярослав Маркович, - жалобно захныкала Полозова. – Мы не в чем не…

Никак не реагируя на нее, ректор продолжил:

- Признаться, я шокирован. Это до какой же степени вы все здесь обнаглели, если не постеснялись устроить очередные свои разборки прямо у меня под носом? На территории, находящейся в зоне моей ответственности! Вы забыли, где находитесь? Так я вам напомню! И вашим родителям тоже!

Аня чуть ли ни с разинутым ртом наблюдала за тем, как Бондарев отчитывал студентов. Со всей строгостью, не щадя. А Лев Сергеевич тем временем, кивком головы подозвал к себе Вадима. Тот подошел. Но, разумеется, не один. Его, как всегда, сопровождала Ксюша. Ощущая неловкость в их обществе, Аня отступила в сторону, увлекая Машку за собой. Однако, Збруев-старший жестом поманил их обратно. Переглянувшись, снедаемые тревогой, девушки выполнили его просьбу. Стоило им подойти достаточно близко, мужчина припечатал раздраженным взглядом своего сына и велел:

- Извиняйся!

- ЧТО? – почти в унисон воскликнули влюбленные.

Вадим сжал кулаки, бледнея от ярости. Тогда-то Аня и заметила, как сильно поцарапала его. Прямо до крови. Встретившись с парнем взглядом, она невольно отшатнулась. Ее прямо с ног сбивало волной негодования, исходящей от него. Скрипнув зубами, Вадим воспротивился воле родителя:

- Нет!

Его отец прищурился:

- Ты меня знаешь, сын! Я. Не стану. Повторять. Дважды.

- Но, Лев Сергеевич, - ошарашенно промямлила Ксения. – За что ему извиняться?

- А, по-твоему, не за что? – вспылила Машка. – Вы подослали ко мне Клюева, велели ему соблазнить меня и делали ставки! А когда я не повелась на ваш развод, публично унизили меня и принялись оскорблять наперебой!

- Пойдем, - пробормотала Аня, опасаясь нового конфликта. – Это явно лишнее. Не нужны нам никакие извинения. Тем более, фальшивые.

- Еще как нужны! – возразила сестра. – Ладно, я… но ты-то пострадала вообще ни за что! И морально, и физически. И кожа у тебя очень нежная. Теперь на руке синяк останется от его клешней!

- Уж как-нибудь переживу!

- Аня…

- Ладно, извини, - глухо проскрипел Вадим, чужим голосом.

От напряжения на его висках взбугрились вены. Стало ясно, что это извинение далось ему непросто. Для него оно… сродни самому страшному унижению. Да только грош ему цена! Искренности в нем ноль!

Смерив парня долгим взглядом, Аня покачала головой:

- Нет. Оставь себе свои извинения. Я их не принимаю.

Глава 5

«ЧТО? Что, черт, подери?!»

Не веря собственным ушам, Вадим ошарашенно уставился на эту… мелкую заносчивую выскочку. От бешенства, вспыхнувшего в душе, помутился рассудок. Мышцы напряглись, взбугрились. Кровь, бегущая по венам, ощущалась кипятком. А дыхание вырывалось из груди рваными толчками.

Вадим до противного скрежета стискивал зубы, ощущая себя оплеванным с ног до головы. Как? Как такое возможно? Он… изменяет собственным принципам, наступает на глотку своей гордости и извиняется… чтобы в ответ услышать заносчивое «нет»? Забавно! Особенно то, что прощения у защитницы-Аннушки он попросил... почти искренне. Не из-за требования отца. Не только из-за него. Просто… не по себе стало при мысли, что он и правда… перестарался. Что не рассчитал силу своей хватки и вполне мог… навредить ей. Физически. Что ненароком оставил свои отметины на ее коже. Вот и прогнулся. А в итоге? Не принимает она! Гордая она! Что это, если не плевок в лицо? Что, если не откровенный вызов? И это при отце! При Ксюхе!

«Вот ведь д-р-я-я-я-я-н-ь!»

Бесила! Ох, как же сильно она его бесила!

Одним своим видом. Одним своим жалким существованием.

Простушка обычная! Ничем не приметная! А сколько спеси в ней?

Сколько дерзости? Ничего ведь из себя не представляет. Ничего!

А самомнение такое, что при желании можно обогнуть им земной шар!

И взгляд этот… странный. То ли грустный, то ли хмурый. Но… насквозь пронизывающий. Продирающий до мурашек. Пробуждающий непонятное ноющее чувство за грудиной. Взгляд человека… с несгибаемой волей.

«Ну, готовься, раз так!» - Вадим хищно оскалился, уже предвкушая. – «Я проверю ее на прочность! Обязательно проверю! Запомни этот день. Эту минуту. И свои слова. Отныне извиняться у меня… будешь только ты!»

Словно прочитав его мысли, Аня шумно сглотнула. Прищурилась. Ее синие глаза потемнели от гнева. В них бушевало пламя. Настоящий ярый протест.

- Ага, конечно! – выпалила она, шокируя его своей проницательностью.

Затем схватила за локоть Марию и настойчиво поволокла ее за собой. Прочь.

Провожая их задумчивым взором, Вадим искренне недоумевал:

«Как она поняла? Как догадалась?»

- Зачем ты извинился? – обиженный голос Ксюши ворвался в его мысли. – Зачем дал им повод думать, что…

- Посчитал это уместным! – отозвался он тоном, не терпящим возражений.

- Но…

- Я так решил, Ксю! Я. Так. Решил!

Сжав губы в тонкую линию, она потупила взор и молча кивнула.

Расстроилась, хоть и пыталась не подавать вида. Его девочка снова грустила из-за него. Встрепенувшись, он по привычке прижался губами к ее виску.

- Позже поговорим, ладно? – отозвался как можно мягче и спокойнее. – Ступай к нашим. Я скоро к вам присоединюсь. Есть, что обсудить. Всем нам.

Не решившись спорить, Ксения удалилась. Оставила его в компании отца.

Отца, который по-прежнему смотрел на него холодно. С осуждением.

Что ж… Вадиму тоже было, что ему предъявить. Выдержав суровый взгляд родителя, и метнув в него точно такой же, он процедил с обидой в голосе:

- Ты унизил меня!

- Разве? – ни один мускул не дрогнул на его лице.

Зато Вадим рассвирепел:

- Ты…

- Унизил себя сам! – тихо отчеканил отец. – В тот самый миг, когда полез в бабскую склоку! Этому я тебя учил? Ты же фамилию нашу в грязи извалял!

- А что мне оставалось? – процедил сквозь зубы молодой человек. – Молча наблюдать за тем, как они оскорбляют Ксюху? Из раза в раз? Из года в год? Не будет этого! Она под моей защитой! И если для ее безопасности и спокойствия мне придется прижать к ногтю парочку неугомонных выскочек, я сделаю это не раздумывая! И никто меня не остановит! Ни дядя. Ни… ты!

В ответ прилетело лишь невозмутимое:

- Уверен?

Черта с два! Его отец был сложным человеком. Временами даже циничным и жестоким. Род деятельности обязывал. Нет, физически он его не наказывал и руку на него никогда не поднимал (за исключением тех моментов, когда оба они спускались в подвал их особняка, оборудованный под спортзал, вооружались боксерскими перчатками и… выясняли отношения в честном поединке). Но в выражениях не сдерживался. Знал все его слабые места и всегда бил точечно. В обход защиты. Умел… не повышая голоса, с улыбкой на лице, раздавить любого человека морально. Вот и сейчас, наблюдая на губах родителя знакомую улыбку, Вадим уже знал, что услышит. И знал… что будет больно.

Интуиция его не подвела. Слова отца, произнесенные отстраненно и сухо, хлестанули наотмашь. Ужалили, словно острые иглы, вонзившиеся в кожу:

- М-да. Видела бы тебя сейчас твоя мать. А может и хорошо, что не видит.

Обычная фраза. Почти будничная. Но… Вадим окаменел всем телом, ощущая себя обезоруженным. И растерянным. В какой-то степени так оно и было. Его сердце пропустило удар. Почти зажившие невидимые шрамы вновь брызнули кровью. В ушах громким набатом звенело и грохотало:

«Мама…»

Вадим с укором посмотрел на отца, прекрасно понимая, что тот делает.