Использует запрещенный прием. Играет грязно. На его главной слабости. Намеренно давит на самую… больную мозоль, воскрешая в памяти жуткие картины из прошлого. Вадим стиснул кулаки, бесконечно негодуя в душе.

Он ожидал чего угодно… угроз, упреков, ультиматумов, но… не этого.

Горькая усмешка против воли расцвела на его губах. Грудь тяжело вздымалась и опускалась под напором легких. Воздух казался обжигающим и вязким. Дышать становилось все сложнее. Сохранять спокойствие – тоже.

Перед мысленным взором воскрес образ матери. Странно… Вадим сверлил тяжелым взглядом отца, а видел… маму. Нежную, заботливую, улыбчивую. Временами строгую и помешанную на справедливости. Временами мудрую и понимающую. Светящуюся от счастья и безумно… БЕЗУМНО красивую!

А потом… воспоминания в его голове сменились на менее радужные. Он увидел и другую женщину. Не похожую на себя. Изнуренную. Осунувшуюся. Сломленную болезнью. Поверженную и поглощенную ею. Целиком. Без остатка. Да. Смерть матери стала для него сокрушающим ударом. Ударом, от которого он до конца не оправился… и по сей день. Что-то сломалось в нем тогда. Безвозвратно. Он обезумел от горя. Ожесточился, не смотря на юный возраст. Не удивительно. Мать была для него… всем! Его воздухом. Другом. Опорой. Защитой. Образцом для подражания. Совестью! Вот к этой самой совести, судя по всему, и взывал сейчас отец. Только методы выбрал не самые честные. И данный факт порождал яростный протест в душе Вадима.

Он тяжело вздохнул, едва заметно дернув подбородком:

- Играть моими чувствами к матери… подло!

- Зато действенно, - невозмутимо отозвался отец, пленяя его испепеляющим взглядом. – Представь хоть на секунду, что она почувствовала бы, окажись сейчас здесь... на моем месте? Как отреагировала бы на увиденное?

Вадим замолчал, пытаясь восстановить порушенное самообладание и… не драконить отца лишний раз. Тот все еще пребывал на взводе, пусть и контролировал себя отменно. А тема… являлась болезненной для них обоих.

- Сказать? – холодно бросил родитель, приближаясь к нему вплотную.

- Не утруждайся, - отозвался молодой человек, твердо выдержав его взгляд. – Я знал ее ничуть не хуже тебя. А может и лучше. Ведь всегда был рядом с ней, пока ты пропадал то на учебе, то на работе, то на деловых встречах. Давай уже без прелюдий и спецэффектов твоих. Чего ты от меня хочешь?

- Сущей малости, - прищурился он, словно в душу ему заглядывая. – Веди-ка себя достойно, дружок! По-мужски. Не позорь нашу фамилию. Не вынуждай меня вмешиваться в твои дела и наводить порядок в твоей личной жизни!

- Да, брось, - рассмеялся Вадим, не чувствуя при этом ни капли веселья. – Кто тебе позволит-то? Я давно вырос. Уж как-нибудь сам разберусь.

- Твоя правда, - неожиданно согласился отец. – В твои годы у меня уже была семья и трехлетний ребенок. Нам с твоей матерью пришлось слишком рано повзрослеть, и взвалить на себя груз ответственности за нашу беспечность. Но тут уж ничего не поделаешь – так сложилась наша с ней жизнь, и наши обстоятельства. У тебя все иначе, и слава Богу. Да, ты уже взрослый. В состоянии сам принимать решения. Но ты упускаешь одну важную деталь - я все еще твой отец! И буду им до гробовой доски! А значит, несу нехилую ответственность за тебя, и твое благополучие! Я матери твоей обещал, что не позволю тебе оступиться. И я намерен сдержать… свое обещание. Хочешь ты того, или нет!

- Безмерно рад, безумно благодарен, - усмехнулся Вадим. – Могу спать спокойно! Ты только… поясни, что задумал? Или я должен сам догадаться?

- Не дерзи мне, - улыбаясь, отец похлопал его по плечу. – Мое терпение не безгранично. А крайние воспитательные меры еще никто не отменял!

- О чем ты? – устало выдохнул молодой человек. – Какие еще меры?

- Те самые, - выдал родитель, выдержав паузу, - которые меня очень просили принять в отношении тебя. Я же, по мнению некоторых, сына… черте как воспитал. Вот и обязан теперь вмешаться и разрулить ситуацию.

- Ты о Машке, что ли? – догадался Вадим. – Забей. Нечего там разруливать.

- У меня на этот счет иное мнение.

- Я ведь уже извинился перед этими выскочками! Разве этого недостаточно?

- Твои извинения не приняли.

- Не мои проблемы!

Отец красноречиво молчал, иронично вскинув бровь. Ждал чего-то.

Вадим же вновь вспылил, вспомнив о недавно пережитом унижении:

- Ну, что? Что еще от меня нужно? В ножки им упасть? Ручки расцеловать?

- Достаточно просто оставить девушек в покое! – строго отчеканил родитель. – И ты, сын… прямо сейчас дашь мне слово, что именно так и поступишь!

«Я? Нет! Не могу!»

- Да кто их трогает? – проворчал недовольно. - Сами вечно нарываются!

- Вадим! – прозвучало строго и бескомпромиссно. Понимая, что отец не уймется, пока не услышит от него желаемого, он сокрушенно кивнул:

- Ладно. Твоя взяла. Не будут сами нас провоцировать, никто их не тронет.

Себя же клятвенно заверил:

«Последний шанс. Я дам этим выскочкам последний шанс. И если они им не воспользуются, то будут иметь дело со мной. И тогда я им… не завидую!»

- Вадюшь, ты скоро? – окликнула его Ксюха. – Я соскучилась!

Машинально обернувшись на ее голос, он кивнул.

- В общем, бать, я тебя услышал, - обратился было к отцу, намереваясь попрощаться до вечера. - И если мы закончили…

Но тот никак не отреагировал на его слова. Он задумчиво смотрел куда-то вдаль. Будто сквозь него. И так… пристально, сосредоточенно. Даже хищно.

Не сдержав любопытства, Вадим проследил за взглядом родителя, и сам завис. Представшая взору картина и раздражала, и умиляла одновременно.

«Стекловы… снова эти Стекловы!»

Очевидно, девушки ссорились. Вернее, Аня что-то эмоционально высказывала Машке. Последняя же, стиснув в объятиях старшую сестру, принялась активно расцеловывать ту в щеки, повторяя точно заведенная:

- Прости-прости-прости! Я больше так не буду! Можешь даже треснуть меня!

В конце концов, Аня сдалась. Крепко обняла ее в ответ и поцеловала в висок.

А Вадима, вдруг, кинуло в жар от внезапного открытия…

«Я же… пахну ей! Как такое возможно? Я чувствую. Ее запах. НА СЕБЕ!»

Легкий аромат женского парфюма (который Вадим не распознал раньше, но отчетливо ощущал прямо сейчас), казалось, намертво въелся в его кожу. Заполнил ноздри и просочился в легкие, подобно сильнейшему дурману.

Манящий. Гипнотический. Цветочный. А главное – приятный. До безумия приятный! Им хотелось дышать Упиваться. Поглощать вместо кислорода.

С трудом понимая, что творит, Вадим принюхался к своей ладони – единственному возможному источнику аромата. Ведь прикасался к Ане он именно этой рукой. Именно в ней стискивал ее хрупкое запястье… несколько бесконечно долгих минут. А куда люди, как правило, наносят духи? Верно!

Как раз на запястье. Пребывая будто в трансе, он глубоко вдохнул. Что ж… догадки подтвердились. Нежный шлейф окутал его, подобно кокону. Сердце дико загрохотало в груди. Веки налились свинцом, вынуждая зажмуриться.

«Выходит, не соврал Клюев!» - пронеслось в голове. – «И правда, вкусная!»

Уловив ход собственных мыслей – паскудных и нелогичных, Вадим торопливо запихнул ладони в карманы брюк. Открыл глаза и нахмурился.

Странные ощущения, охватившие все его нутро, откровенно напрягали.

Раздражали. Сбивали с толку. И ему не нравилось это. Совсем не нравилось.

Появилось навязчивое желание как можно скорее смыть с себя эту… дрянь.

«Невероятно стойкую дрянь!»

Передернув плечами, дабы хоть как-то избавиться от сковавшего его ступора, Вадим коротко бросил отцу, все еще глазеющему на сестер-Стекловых:

- Ладно, пора мне. Увидимся дома.

Развернувшись, он уверенной поступью направился… нет, не к друзьям. И не к Ксюхе, которая ждала его с видимым нетерпением. Сперва решил все-таки наведаться в туалет и хорошенько вымыть руки. Но, оказавшись в уборной, наедине с самим собой, Вадим приступил к задуманному… далеко не сразу.

Ведомый… черт знает, чем… ощущая себя полным дегенератом, под громкий рев пульса… он вновь прижал ладонь к лицу. Ту самую ладонь. Вновь зажмурился и стиснул зубы, прокручивая в памяти недавние события.

Кадрами киноленты в сознании мелькало то, что навсегда… на гребанную вечность отпечаталось у него на подкорке – Стеклова в объятиях Клюева.

Да, план с Машкой вышел из-под контроля. С треском провалился.

Но почему? Почему в этом замесе на главных ролях оказалась ее старшая сестричка? Мало того, что Никитос перепутал спальни девушек, так еще и в кровати у Аньки побывать умудрился. А потом? Что эти двое творили потом? Он же поцеловал ее! У всех на виду!

«Конченный идиот!»

Вадим скривился. Его чуть не вырвало от омерзения. И тогда, и сейчас.

«Вот как? Как защитницу-Аннушку вообще можно было поцеловать?»

Нет, она не уродина, конечно. Вовсе нет. Совсем напротив. И все же…

«Зачем это потребовалось?»

Ответ напрашивался сам собой:

«Никитос просто спятил!»

И все, что произошло после, лишь подтверждало эту версию.

Ибо никак не укладывалось в голове. Клюев откровенно тискал Аню.

А она вместо того, чтобы сопротивляться… вырываться… кричать…

«Терлась об него, как оголодавшая… сучка! Это как же нужно отчаяться, чтобы вешаться на любого, кто внимание обратит? Самоуважения ноль! Гордости тоже! Как это развидеть? Как из памяти стереть? Мерзость!»

Но вопреки доводам разума, Вадим никак не мог остановить поток воспоминаний, проносящийся перед мысленным взором. Он вновь находился там. С ними. Сражаясь за дыхание, наблюдал за тем, как Аня бесстыдно цепляется за пряжку ремня на джинсах Клюева. Как призывно улыбается ему, и… медленно ведет своими коготками по его торсу. Снизу вверх.

Вадим вздрогнул всем телом, будто наяву чувствуя прикосновение Стекловой. Только уже… к своему животу. К своей груди. К спине.

От остроты ощущений у него перехватило дыхание. Внутренности стянуло тугим комком. Мышцы прострелило чем-то немыслимо горячим. И лишь спустя пару секунд Вадим понял, что… ни хрена ему не кажется. Его реально кто-то обнимает со спины, и собственнически шарит по торсу ладонями.

«Твою мать!»

Рефлекторно распахнув глаза, он вперился в зеркало, висящее напротив раковины, у которой стоял. Там же и схлестнулся взглядами с Ксюхой.

- Все хорошо? – прошептала она, продолжая свои монотонные действия.

- Угу, - машинально кивнул Вадим, просто подыхая от чувства вины.

«О чем я думал? – ужаснулся вдруг. – О чем я только что думал?!»

Теперь, когда наваждение развеялось, подобные фантазии казались ему больными. Преступными. Ведь… Ксюха была ему очень дорога.

В здравом уме он никогда не поступил бы с ней так подло. Они знали друг друга с детства. Можно сказать, росли вместе. Их семьи тесно общались. Отцы сотрудничали по бизнесу. А мать Ксении – Вера Константиновна, была лучшей и единственной подругой его матери – Жанны Игоревны. Когда стал известен ее страшный диагноз, и стало ясно, что ее дни сочтены, Полозовы практически поселились в их доме. Они приезжали к ним четыре-пять раз в неделю. Подбадривали, поддерживали морально. Вера Константиновна не отходила от постели мамы. Болтала с ней без умолку. Отвлекала, как могла.

Разумеется, Ксюха всегда приезжала вместе с ней. И отвлекала уже Вадима.

Долгое время они оставались просто друзьями, но год назад все изменилось.

На исходе лета они отдыхали в ночном клубе с их общими знакомыми. Изрядно перебрали. А утром проснулись уже в одной постели.

С тех пор все и закрутилось. Ксюха отказалась от учебы в столице, чтобы быть поближе к нему. С этой же целью она поступила в его институт, и подруг своих с собой переманила. Так сказать, за компанию. Первого сентября они заявились в ВУЗ, как пара. В тот же день узнали о сестрах-Стекловых. О, Вадим прекрасно помнил момент, когда впервые увидел их.

Вернее, одну из них. Старшую. Вроде обычная девчонка, но… чем-то она все же выделялась из толпы. Своей отрешенностью, возможно? Надменностью? Ледяным спокойствием? Тем не менее, Аня приковывала к себе взгляды!

«Мастерски игнорировала их, но… приковывала!»

- Вадюш? – мягко напомнила о своем существовании Ксения, заставляя его негодовать от злости на самого себя. – О чем задумался?

«О том, кому в моих мыслях нет места! Его тупо… нет!»

Шумно сглотнув, он наконец-то открыл кран с холодной водой, и опустил под струю… от чего-то дрожащие пальцы. И едва сдержал ругательство, готовое вот-вот сорваться с губ. Он совсем забыл о глубоких царапинах на руке. От соприкосновения с водой кожу словно пламенем обожгло. Раны защипало. Задергало. Недовольно скривившись, Вадим мысленно буркнул:

«Чертова Аннушка! И меня пометила, дрянь мелкая! Будто я… скот какой!»

- Ты так быстро ушел, - вернул к реальности мягкий голос Ксюши. – Мне показалось, ты с отцом поругался? Он, наверное, жутко на нас злится?

- Злится? – усмехнулся молодой человек, добывая жидкое мыло из дозатора. – Нет, Ксю. Он не злится. Он в бешенстве!

- Знаешь, после слов Машки это не удивительно! – тяжело вздохнула Полозова. – Укоротить бы ей язык за подобные высказывания! Я могла бы…

- Нет! – отрезал строго, начиная догадываться, куда она клонит.

- Но…

- Мы больше не тронем их, - пояснил, перекрывая кран с водой и разворачиваясь лицом к своей девушке. – До тех пор, пока сами они… при свидетелях… не полезут на рожон, не тронем!

Ксюша поменялась в лице. Погрустнела.

- Понятно, - отозвалась, дрожащим голосом. – Значит, мне и дальше терпеть унижения и оскорбления от этих выскочек? Молчать и улыбаться в ответ?

- Послушай меня, - Вадим удержал на себе ее взгляд и клятвенно заверил. – Если они посмеют хоть что-то плохое сказать в твой адрес, мне станет глубочайше плевать на договоренности с отцом. Я… займусь ими лично!

- И поставишь наших льготниц на место?

- Поставлю.