Я не сдержалась и сделала то, что давно уже хотела.

Буквально секунда — и я схватила ее за горло. Зойка вскинула руки, пытаясь защититься, отодрать от своей шеи железную хватку. Губы ее посинели, глаза выкатились из орбит. Надави я чуть сильнее, смогла бы свернуть ее тонкую шею, словно курице.

Я дала ей потрепыхаться в моей руке еще несколько секунд, доведя ее почти до потери сознания, продолжая смотреть в ее выпученные покрасневшие глаза. Разжала пальцы. Зойка рухнула на табуретку, халат ее разошелся, обнажая одну грудь. Она сипела, в глазах ее плескался ужас.

Я села на корточки перед ней и, заглядывая ей в глаза, четко произнесла:

— Я не шутила, когда говорила, чтобы ты купила дочери конфеты и фрукты. И ты именно так и сделаешь! Ты меня поняла?

Горе-мамаша продолжала на меня смотреть со страхом в глазах, пытаясь что-то сказать. Она прокашлялась, а потом неожиданно для меня схватила со стола початую бутылку и неуклюже замахнулась на меня.

Вот это она зря сделала.

Я с легкостью отбила ее руку, вывернув на болевой прием. Выхватила бутылку, не дав ей упасть на пол и разбиться. И решила эту горе-мать проучить еще раз.

Схватив Зойку за волосы, я подсекла ей ноги и повалила ее на пол. Тут же выхватила из кобуры пистолет и приставила дуло прямо ей к носу. Да, с моей стороны это выглядело жестоко, но с такими людьми по-хорошему нельзя, они понимают только грубость и силу.

— Послушай сюда, горе-мамаша! Раз с первого раза не понимаешь, придется повторить, чтобы запомнила. С сегодняшнего дня ты перестаешь бухать, ни одной бутылки чтобы больше не было в твоем доме. А также никаких сомнительных личностей, типа того, который был тут недавно. Отныне ты начинаешь заботиться о своей дочери, покупаешь ей нормальную еду, готовишь супы и каши, стираешь одежду, купаешь ее каждый день, расчесываешь и заплетаешь косички с бантиками. Перед сном читаешь ей сказки. Учишь ее писать и читать, ибо в следующем году она пойдет в школу. — Я надавила дулом пистолета ей прям в ноздри и сквозь зубы спросила: — Ты меня услышала?

Вот теперь в ее глазах я увидела настоящий страх и, как мне показалось, нотки осознанности, словно эта женщина очнулась от морока, в котором до сего момента пребывала. Она часто закивала, при этом задев передними зубами дуло моего «макарова». Из ее правой ноздри потекла струйка крови.

— Вот и замечательно, — спокойно ответила я. — И не вздумай меня ослушаться. Через некоторое время я приду и проверю.

Я отпустила ее сальные волосы и убрала «ПМ» в кобуру. Протянула ей руку и помогла подняться.

— Вытри нос, — велела ей.

В углу увидела какой-то пакет. Я взяла его и сложила в него со стола всю нехитрую провизию, в том числе все бутылки — пустые и одну початую.

— Помогу тебе в твоем переходе в более осознанную новую жизнь. — Я кивнула на пакет. — Сама лично выброшу.

Зойка поправила на себе халат и вытерла замызганным полотенцем кровь из ноздри. Все это время она продолжала со страхом смотреть на меня.

В сенях появилась Аня. В руках она зажимала денежную купюру. Она раскрыла ладонь, и я разглядела, что это была банкнота в тысячу рублей. Не особо наш «злодей» расщедрился для ребенка, услугой которого нагло воспользовался.

Меня все еще продолжало трясти от злости и негодования, хотя я и пыталась себя успокоить. Для меня всегда было «больной темой» все, что связано с детьми и… животными. Никогда не могла спокойно относиться к тому, как в этом несправедливом мире жестокие и алчные люди используют в своих корыстных интересах детей и животных. Как порой жестоко и подло с ними обращаются…

Я опустилась на корточки перед девочкой и улыбнулась ей.

— Анечка, отдай денежку маме. Вы сейчас с ней сходите в магазин, и она тебе купит конфет и фруктов. Возможно, что-то другое. Что бы ты сейчас съела?

— Сосиски! — выкрикнул бедный ребенок.

— Вот и отлично. Мама купит тебе сосисок. А вечером я зайду к вам в гости, и мы все вместе попьем чай. И вы меня угостите сосисками и конфетами. Угостите?

— Конечно! — радостно ответила девочка и заулыбалась своими редкими желтыми нечищеными зубками.

Напоследок я обернулась к горе-мамаше и многозначительно посмотрела в ее красные глаза несколько секунд. Надеюсь, мое громогласное безмолвие она поняла. И также остается надеяться, что мои недавние дебаты были не зря и принесут хоть какую-то пользу для одного маленького человечка в этом несовершенном мире.

* * *

Оказавшись в машине, я с удовольствием уплела пару бананов и выпила полпачки сока — только после этого почувствовала себя лучше. Конечно, сейчас бы выпить чашечку кофе — такого ароматного, сразу из турки, да еще добавить в него корицы, перца и дольку лимона. Чисто теоретически я могла сейчас вернуться в дом, где мне предоставили кров и еду, и выпить вожделенную чашечку любимого напитка, который мне бы без проблем сварила Ирина. Но как только я представила, что придется тратить время на бестолковые разговоры и отвечать на вопросы подружек, так сразу отказалась от этой затеи. Чашечка кофе — это особый, почти сакральный ритуал в моей жизни, и именно когда я одна, наедине со своими мыслями, предаюсь наслаждению и размышлениям.

«Ничего не поделаешь, — вздохнула я, — бывали лишения и похлеще. А любимый кофе немного подождет». Правда, Ирине мне все же пришлось позвонить, чтобы уточнить у нее адрес их друга, того самого, который захворал и не присутствовал на встрече старых друзей.

— А… Андрюша. Андрей Сурков. Да, Татьяна, сейчас объясню, как к нему доехать. Я вчера вечером звонила ему, справлялась о его здоровье, в гости приглашала, но он еще не совсем здоров, вялый, с соплями… В общем, так, живет он… — Ирина подробно объяснила, как мне найти их простывшего друга, и потом обратилась с вопросом: — Татьяна, а ты это… все же решила с ним пообщаться? Думаешь…

— Ирина, я вообще пока ничего не думаю. Просто хочу познакомиться с человеком. А то со всеми вами знакома, а с этим Андреем нет.

— Поняла тебя. Татьян, ты, если проголодалась, то забегай домой. Сырники остались, кофе тебе сварю. А лучше приходи часа через два, мы с Ленкой утку в духовку ставим. Запеченная утка с винишком! М-м-м… кайф! А уже вечером банька…

У меня чуть не потекли слюнки, хотелось крикнуть в трубку: «Иринка, вари кофе, я сейчас заеду», но я сдержалась. Лишь сухо ответила:

— Постараюсь часа через два быть. От утки я не откажусь.

После чего отключилась, обреченно вздохнула, завела двигатель и направилась по тому адресу, который мне указала Ирина.

Я помнила из наших разговоров, что Андрей Сурков остановился у родителей, в своем отчем доме.

Дверь мне открыл его отец, дородный мужик лет шестидесяти с простодушным одутловатым лицом. Откровенно рассмотрел меня, поинтересовался, кто я такая, потом впустил в дом.

— Сын, к тебе какая-то красавица белокурая, — услышала я из недр дома. — Говорит, детектив, которого вы наняли…

— Да-да… Проводи ее в мою комнату, — услышала я сиплый голос.

— Проходите. Только сын это… болеет, простыл, может, вам масочку надеть.

— Ничего страшного, я не боюсь.

Андрей Сурков был копией своего отца, только лет на тридцать моложе. Такой же коренастый, мордатый, лысеющий, он лежал на диване, укрывшись пледом, и, как мне показалось, преувеличивал свою хворь.

— Татьяна, я так понимаю…

— Частный детектив Татьяна Иванова, — официально представилась я.

— Вчера менты полдня мурыжили, теперь вы… Хотя мы ж сами вас наняли с ребятами. Присаживайтесь. — Он указал на большое кресло напротив. — Извините, чай-кофе не предлагаю, я вон какой хворый, а батя вам такой чай заварит, что либо как подкрашенная вода будет, либо чифирь. А мамка в магазин убежала.

— Обойдусь без чая, не беспокойтесь.

— Только не говорите, что будете сейчас допытывать, где я был в ту ночь? — криво улыбаясь, спросил он. — Сразу отвечу: дома я был. Вот тут, на этом диване! Кто это может подтвердить? Мои родители. Могут ли они ручаться за то, что я не отлучался среди ночи из дома? Нет, не могут, потому что они крепко спали.

Он словно с вызовом смотрел на меня, но при этом в его взгляде читалась усмешка.

— Очень хорошо, что вы так с ходу ответили на интересующий меня вопрос. — В ответ я тоже слегка ухмыльнулась. — Сэкономили свое и мое время. Я так понимаю, у официального следствия было много вопросов к вам и, следовательно, подозрений. Вам, скорее всего, наказали не уезжать из поселка до выяснения обстоятельств дела.

Он томно вздохнул, потом демонстративно высморкался в носовой платок.

— Они даже приводили врача, чтобы тот засвидетельствовал, что я действительно болен. Это было унизительно! Убили моего друга детства!

— И как, ваша болезнь подтвердилась? — спросила я все с той же ухмылкой.

— Издеваетесь! — Он прокашлялся. — Зафиксировали ОРВИ, температуру тридцать восемь и катаральную ангину. Но, конечно, операм этого было мало, типа и в таком состоянии можно покинуть дом и совершить преступление. Даже взяли у меня кровь из вены для детального анализа. Вдруг я выпил парацетамол или противовоспалительное, мне стало легче, и я… — Он снова закашлялся. — Бред какой! Как хорошо, что я ничего не пил. Не люблю таблетки. Мама меня вон чаями да медом с малиной отпаивает. Вот это они и найдут в моей крови.

— Скажите, Андрей, полиция осматривала ваши личные вещи, одежду?..

— Смотрели, черти… Но поверхностно. Тщательно они обувь мою изучали, брали с нее соскобы, слепок с подошвы, фотографировали…

— Это нормальные процедуры в подобных ситуациях, — сухо ответила я. — Андрей, а вот меня больше интересует ваша одежда. Верхняя одежда, та, в которой вы сейчас ходите. Не могли бы вы мне ее показать?

Андрей Сурков вытаращился на меня своими покрасневшими нездоровыми глазами, хрипло произнес:

— Это еще зачем?

— Если я это прошу, значит, мне это нужно. И поверьте, Андрей, я все это делаю только для того, чтобы, наоборот, отвести от вас все подозрения и найти поскорее настоящего преступника.

Мой аргумент подействовал. Хворый мужчина подозрительно резво поднялся с дивана и провел меня в большой широкий коридор.

На обычной настенной вешалке на крючках висело несколько курток.

— Я ж у родителей не живу, поэтому тут моей одежды мало, — пояснил он. — Приехал я вот в этой куртке.

Он указал на дутую куртку-бомбер темно-зеленого цвета. Я внимательно ее ощупала и осмотрела. Мне нужно было убедиться, что на этой верхней одежде нет похожих клепок-пуговиц, одну из которых я нашла на кладбище. И их действительно на этой куртке не было.

— Больше в этом доме нет вашей одежды? — уточнила я.

— Вы имеете в виду верхней? Н-нет…

Мы снова вернулись в комнату.

— Андрей, а где вы находились… — Я назвала дату и примерное время, когда была убита первая жертва — Серафима Кожухина.

— А-а… это! Менты тоже интересовались. Какую-то бабу прикончили в тот день. Это ж надо, всех собак теперь готовы повесить! Но, как я понял, менты ищут двух убийц. Убийцу двух старух и того, кто нашего Борьку прикончил. Хотя они и как-то пытаются связать эти убийства. В общем… В Рязани я был, у себя дома, днем на работе. Это все легко проверить, и, по ходу, уже проверили. А вы что, детектив, с ментами не сотрудничаете?

— Иногда сотрудничаю. И мы друг другу неплохо помогаем. Но такое случается у нас в Тарасове, где я живу. Тут я провожу свое независимое расследование и обхожусь своими силами.

— Тоже мне, мисс Марпл, — зачем-то высказал он совсем неуместное сравнение.

— Совсем недавно меня сравнивали с Никито́й, — усмехнулась я.

«А еще с какой-то Татьяной Волковой из бульварных книжек», — усмехнулся внутренний голосок.

— Хорошо хоть не со «Столичной борзой», — засмеялся мужчина, а потом перешел на кашель.

— С кем? — не поняла я.

— «Столичная борзая», есть такой сериал. Смотрел как-то на досуге, ничего так… Но вы тогда «Тарасовская борзая». — Он снова попытался рассмеяться, но вышел лишь свистящий кашель.

Я не поняла сего скабрезного юмора, поэтому даже не улыбнулась. Тоже мне шутник!

Пока я размышляла, о чем еще спросить Андрея Суркова, он сам обратился ко мне, и далее тема нашего разговора приняла весьма интересный оттенок.

— Кстати, Татьяна… Вы вот интересуетесь, где я был в ночь убийства Бориса, справляетесь о моем алиби, а поинтересуйтесь у кое-кого другого, где он был в это время. — Мой собеседник выжидательно посмотрел на меня.

— Что вы имеете в виду, Андрей? А точнее, кого?

— Вы, как я понимаю, знакомы уже с нашим участковым Полозовым?

Я кивнула.

— Знакома.

— Вот и поинтересовались бы, где он был ночью, когда убили нашего Бориса, — произнес он и выжидательно посмотрел на меня, видимо, ожидая соответствующего вопроса.

Разумеется, этот вопрос не заставил себя долго ждать.

— Я вас не совсем понимаю, Андрей. Поясните, что вы имеете в виду? Почему именно Полозов?

Он хохотнул, пошмыгал носом, потом взял в руки мобильный и несколько секунд тыкал в него пальцем.

— Знаете, есть очень интересный момент, на который обратил внимание, судя по всему, я один. Наверно, от того, что мне от скуки нечего было делать, и я детально и внимательно рассматривал фотографии, которые мне прислали ребята с их встречи. Возможно, вы тоже видели эти фото, но детально их не изучали.

— Я вас снова не совсем понимаю, Андрей. — Я действительно не совсем понимала, к чему клонит мой собеседник. — Вы что-то увидели на фотографиях?

Он снова усмехнулся и кивнул. Потом, протягивая мне свой мобильный, ответил:

— Вот возьмите, можете увеличивать, двигать, как вам удобно. Проверим, насколько вы внимательны, детектив.

Это прозвучало как вызов.

Я тоже хмыкнула в ответ и взяла протянутый мне гаджет. Интересно…

Моему взору предстала фотография, которую я, разумеется, видела, но видела мельком, просто глянула и все. Теперь мне намекали на то, что на изображении я могу найти что-то интересное. Но при чем тут участковый?