Рафаэль Игоревич продолжал стоять, закатив глаза, словно рассматривал череп изнутри. А на него уставились все зверолюды, сжимая кулаки, хмурясь и облизывая губы. Азарт так и прыгал в их глазах, как блоха по дохлой собаке с разорванным пузом.

— Нет, не справится, — обречённо выдохнул Илья, махнув рукой. — А я ведь на него поставил свой пиджак.

— Повелитель, — бросил мне с кривой, изрубленной ухмылкой Крушитель, — не желаете поспорить на то, что ваш слуга скорее пуп надорвёт, чем подчинит мертвяков?

— Он справится, — уверенно выдал я, правда уже и сам начал испытывать сомнения. Уж слишком долго Рафаэль Игоревич сражался с артефактом.

Может, я зря поверил в него? Он же не бог. Это я за долю мгновения управился с браслетом Древнего, а Шилов всего лишь смертный маг, пусть и со стальными яйцами.

— Тогда спор? — радостно сверкнул мелкими зенками Крушитель. — Ежели человечек не подчинит зомби, вы дадите мне воинов и позволите порезвиться на Болоте. А если нет, то я… я… буду вместе с этими тухляками камни для башни таскать, как какой-то вшивый раб!

Зверолюды уставились на меня, ожидая моего ответа. И если я откажусь, то они чуть-чуть разочаруются во мне — как пить дать. Я ведь сам выбрал Рафаэля Игоревича, а теперь что, отступлюсь?

— Ну давай, Шилов, не подведи, — едва слышно прошептал я и громко добавил: — Договорились, Крушитель!

— Вот это славно! — взревел он, распахнув рот, демонстрируя неровные крупные жёлтые зубы и чёрные пеньки. — Бойцы, готовьте оружие! Я поведу вас на Болото!

Он огненным взглядом прошёлся по зверолюдам, некоторые из которых поддержали его боевитым рычанием.

Впрочем, все голоса стихли, когда из Башни, шаркая ногами, принялись рядами выходить мертвецы. Они оставляли за собой следы сукровицы и склизкой жижи, а их ржавые доспехи тихонько позвякивали и скрежетали, как калитки могильных оград.

— А пиджак-то, похоже, останется при мне, — расплылся в улыбке Илья, глядя на то, как зомби собираются на площади в колонну по двадцать гнилых рож в ряд. Зверолюдам аж пришлось отойти от Башни, чтобы дать им место. Но винтовки никто не убирал, все держали их под рукой на случай бунта мертвецов. Но те вели себя смирно, как и Древний. Тот просто наблюдал за представлением.

— Приказ выполнен! — прорезался звенящий голос Шилова, гордо взглянувшего на своих пьяно покачивающихся подопечных.

Тут уже Крушитель окончательно понял, что проиграл спор, и разразился приглушённой бранью, да такой цветистой и яркой, что её хоть сейчас можно было вешать над городом как радугу. Я даже не знал, что он так умеет.

— Локки Великолепный никогда не ошибается! — громко выдала Бурая, глянув на мрачного Крушителя, посматривающего по сторонам налитыми кровью глазами, словно ища на ком бы сорвать злость.

Хаоситы сразу же отхлынули от него, как мелкие рыбёшки от акулы.

А я поспешил утихомирить страсти:

— Всё, расходимся, расходимся, здесь больше не на что смотреть.

Зверолюды потянулись прочь, кроме тех, кто охранял двери Башни. Те остались на площади, косясь на меня: тот, кто выиграл пари, поглядывал с обожанием, а проигравшие почёсывали головы, ворча, что в следующий раз точно будут доверять способности Локки разбираться в людях.

— Молодец, — хлопнул я Шилова по плечу и глянул на Древнего.

Тот слегка кивнул мне и хотел было скрыться в Башне, но вдруг остановился и уставился на площадь. Над ней спустя миг раскрылся портал, искрящийся голубой энергией.

— Я уже начал скучать по спокойным временам, — иронично проговорил я, увидев гордо вышедшего из портала Перуна в образе крепкого блондина в простой домотканой рубахе, под которой бугрились мышцы.

Его удивительно синие глаза блестели на изрезанном морщинами суровом лице, а брови столкнулись как два мохнатых утёса, не предвещая ничего хорошего.

Зверолюды в первый миг попятились от него, чувствуя невероятную мощь бога, но всё же вскинули винтовки, тревожно поглядывая на меня. А я спокойно скрестил руки на груди, хотя, конечно, хотелось дать подзатыльник Илье и Шилову. Те с благоговением опустились на колени и склонили головы. Ладно, потом им выскажу своё «фи».

Пока же стоило подумать над тем, почему Перун появился именно здесь и сейчас. Кто сказал ему, что надо заявиться ровно в этот момент? Ах да, Рарог! Наверняка он-то и позвал Перуна. Но ради чего? Чтобы поговорить со мной? Вот уж вряд ли.

Хотя Перун именно на меня смотрел с высокомерным прищуром, насмешливо скаля зубы.

Ждёт, что я начну топать, брызгать слюной и кричать, что, дескать, он нарушает клятву, предписывающую ему не встревать в мои делишки? Да, этого Перун и ожидает, чтобы эдак красиво срезать меня, сказав, что пришёл не ко мне, а к кое-кому другому. И ведь он будет прав!

Я не стал ничего ему высказывать, лишь с усмешкой произнёс, кивнув на мертвецов, жарящихся под жгучими лучами солнца:

— Здесь не всегда так воняет.

Перун недовольно поморщился, но не от моих слов, а от осознания того, что я не стал истерить, тем самым не дав ему возможности словесно уколоть меня. А он страстно этого хотел, уже наверняка и речь приготовил, сочащуюся насмешками и язвительностями, а тут такой облом.

— Поторопись, — весело бросил я ему и указал большим пальцем на Древнего.

Бог ожёг меня недружелюбным взглядом, гордо вскинул голову и величаво направился к осьминогоголовому, полностью подтвердив мою догадку. Да, он хотел поговорить именно с ним. А Рарог несомненно уже давно кружил вокруг Башни, ожидая, когда Древний покажется из неё. Вот и дождался. И таким образом они не нарушили клятву.

— Приветствую тебя, Древний, — сильным рокочущим голосом произнёс Перун, подходя к осьминогоголовому, всё так же облачённому в старый потрёпанный балахон, свисающий с его узких плеч.

Капюшон не до конца покрывал его голову, так что все увидели лёгкий приветственный кивок. Он вызвал у Перуна мимолётную судорогу недовольства, пробежавшую по лицу. Бог явно рассчитывал на более тёплый приём. Да и отвык он от того, что кто-то может приветствовать его как какого-то смертного.

— Мне бы хотелось пригласить тебя на встречу с остальными славянскими богами, — проговорил Перун, учтиво склонив голову к плечу.

— У меня нет на это времени, — прошелестел Древний.

— Наша встреча не будет долгой, — произнёс бог и демонстративно посмотрел на меня, будто говорил Древнему: «Вот на этого зелёного божка Локки у тебя время есть, а на самих хозяев этого мира нет».

— Мне неинтересно твоё предложение, — снова прошелестел осьминогоголовый и повернулся к богу спиной, оскорбив его таким отношением.

Перун хрустнул пальцами, на миг сжав их в кулаки, а затем выпалил:

— Башня находится в нашем мире! Ты бы мог уважить нас, просто поговорив!

— Мне неинтересны разговоры с вами. Я и так знаю, чего вы хотите: моей силы и знаний. Но я не собираюсь делиться ими с вами. Посему ступай, — проронил Древний будто аристократ, отпускающий слугу.

Перун до хруста выпрямил спину, развернул плечи и ещё громче произнёс:

— Мы можем предложить тебе многое!

— Мне от вас ничего не нужно, — сказал осьминогоголовый и с предупреждающими нотками в голосе добавил: — И не советую вам искать встречи со мной, не стоит более следить за моей Башней.

— Не будь так радикален! — громыхнул бог.

Вены на его мышцах набухли, жилки на висках принялись пульсировать, а эмоции уже, кажется, готовы были выстрелить из ушей.

Славянским богам стоило послать к Древнему Марену или, на худой конец, Семаргла. Они бы, возможно, как-то договорились с ним. И то я сильно в этом сомневаюсь.

— Ступай! — снова проговорил Древний, уже практически скрывшись во мраке Башни.

— Х-х-х, — тяжело выдохнул Перун.

— Локки, нам нужно поговорить, жду тебя в ближайшее время. Башня всегда открыта для тебя, — добавил осьминогоголовый, словно специально настраивая против меня Перуна, как обделённого ребёнка, оставшегося без конфеты, в то время как другим их дали.

После этого створки Башни с громким металлическим стуком захлопнулись, подняв тучу пыли. Она злорадно окутала Перуна, а тот резко повернулся и вонзил в меня яростный, распарывающий взгляд. И его пальцы дрогнули, словно желая выхватить у меня эту злополучную метафорическую конфету.

Во взгляде бога сочетались чёрный гнев, ярость и зависть. Да, он завидовал тому, что Древний благоволит мне, а его воспринимает как какого-то простейшего смертного с тремя извилинами в голове.

Казалось, Перун не совладает с эмоциями, примется что-то цедить мне, угрожать или вовсе завяжет драку.

Зверолюды тоже почувствовали это и застыли, взволнованно дыша в напряжённой тишине, повисшей над площадью. Чудилось, что всего один звук или жест могли спровоцировать кровопролитие. По щеке бледного Ильи даже побежала капелька пота.

Но Перун был опытным богом: буквально в мгновение ока он взял себя в руки. Его гнев испарился, оставив лишь холодный взгляд синих глаз и несломленный дух.

— До встречи, — вежливо произнёс бог, глянув только на меня, словно на площади остались лишь мы с ним, а все остальные были декорациями, не стоившими и капли его внимания.

Я слегка кивнул, прощаясь. А тот взмахом руки открыл портал и исчез в нём.

Смертные тут же с облегчением выдохнули, начав переглядываться и робко улыбаться.

Кто-то даже неуклюже пошутил:

— Здесь и так воняет, но я ещё добавил вони… Но Седой вон и вовсе капитально обделался. Гы-гы.

Над площадью раздался истеричный смех нескольких хаоситов. Так порой бывает у смертных, переживших сильное эмоциональное напряжение. Из них выплёскивается неконтролируемый смех.

— Так, вы двое, — сурово посмотрел я на Шилова и Илью, вставших с колен, — официально переводитесь в когорту неблагонадёжных. Ишь чего… Служите мне, а перед Перуном сразу бряк на пузо.

— Да я как-то это… от неожиданности, — просипел Рафаэль Игоревич, потирая кадык, ощетинившийся жёсткими волосками.

— А я просто повторил за Шиловым. Стадный инстинкт, — виновато протараторил Илья, приглаживая редкие волосы. — Я как раз его на уроке разбирал в школе. Вот он и сработал.

Шилов хмуро посмотрел на него, но смолчал.

— Вы оба наказаны! — не терпящим возражений голосом бросил я им и перевёл взгляд на мертвецов, всё так же смирно стоящих на площади. — Та-а-ак, а теперь нужно выяснить, на что способны эти разлагающиеся красавцы. Шилов! Прикажи-ка им двигаться за нами. Где тут ближайшая стройка века? Где возводится башня?

— Я покажу, — тут же вызвался Илья, опередив Рафаэля Игоревича.

Тот снова смолчал, но весьма недобро посмотрел на лысеющего аристократа, после чего, уже без закатывания глаз, приказал мертвецам двигаться.

Зомби довольно стройной колонной пошли за нами, оставляя за собой клочки гниющей кожи и плоти. На них сразу же слетелись вороны с окрестных крыш. И даже мелькнуло несколько крыс, не особо разборчивых в еде. Одна схватила чьё-то ухо и шмыгнула в дыру в стене дома.

А уж когда мы двинулись по улице, удивлённо вытаращенными глазами и зажатыми носами нас встречали не только горожане, но и собаки с кошками.

— Так, господа, — бросил я Шилову и Илье, — надо, чтобы наши рабочие трудились лишь по ночам, когда солнце светит не так ярко. А то они с каждым шагом благоухают всё больше и больше.

— Хорошо, — ответил Рафаэль Игоревич и перевёл взгляд на открывшуюся нашим взорам стройку.

К моему удивлению, котлован уже был вырыт, и даже залит фундамент, на котором начали выкладывать кирпичами стены.

— Ты гляди-ка, а черти-то молодцы! — произнёс я, видя, как проворные копытные трудятся на объекте.

— Что прикажете делать? — спросил у меня хмурый Рафаэль Игоревич.

— Командуй своими бойцами, — бросил я ему и саркастично добавил: — Или ты и перед чертями решил на коленки бухнуться да головку склонить?

Тот недовольно дёрнул щекой, а затем, немного поразмыслив, отправил две сотни мертвяков к ошалело хлопающим глазами чертям. Те уже вознамерились с помощью лопат, молотков и мастерков отбиваться от зомби.

Благо мне удалось вкратце объяснить им, что эти дивно благоухающие ребята пришли не за их пятачками и хвостами, а чтобы помочь.

Черти успокоились и принялись с интересом наблюдать за мертвяками. А они оказались лучше, чем выглядели. Зомби вполне неплохо таскали кирпичи и выполняли прочую тяжёлую работу, так что кладкой полностью занялись расторопные черти.

— А вон и ещё один помощник идёт, — усмехнулся я, увидев нехотя бредущего в эту сторону Крушителя.

— Как на плаху идёт, — подметил Илья, широко улыбнувшись.

— Эй ты, — подозвал я местного копытного прораба. — Вон того здоровяка нагружай так, чтобы к вечеру он едва на ногах стоял. Понял? Если будет чего вякать, скажи, что пожалуешься мне.

Чёрт кивнул рогатой башкой и умчался к рабочим, махнув гибким чёрным хвостом.

— Думаете, в следующий раз он не будет спорить с вами, ежели сегодня поработает до кровавых мозолей? — смекнул сообразительный Шилов и после моего кивка добавил: — Вряд ли он поймёт, что его так наказывают. Туповат он, уж простите.

— Зато перед Перуном на колени не бухнулся, — весело фыркнул я, заставив бывшего тренера мрачно заиграть желваками. — Ладно, пойдём, у нас впереди ещё четыре башни.

Мы с имперцами двинулись дальше и обошли оставшиеся башни, оставив у каждой по двести мертвецов.

Конечно, Рафаэлю Игоревичу придётся постоянно бегать между башнями, чтобы вносить корректировки в управление зомби, но он утверждал, что в целом чувствует всю тысячу мертвецов, так что особых проблем не должно возникнуть.

— Ну, удачи, — пожелал я ему, стоя возле фундамента пятой башни.

Тот кивнул и вдруг задрал голову, уставившись в небеса.

— Летит кто-то.

— Апофис, — разглядел я дракончика, приставив ко лбу согнутую козырьком ладонь.

— Надеюсь, за ним опять не прилетит его матушка, — прошептал Илья и передёрнул плечами, словно почувствовал порыв морозного ветра.

— Добрый день! — прорычал молодой дракон с небес и, часто хлопая крыльями, приземлился возле нас, подняв в воздух клубы пыли. Я помахал рукой, разгоняя их, а затем вопросительно глянул на Апофиса.

— Сверху сперва и не понял, чем у вас тут так воняет, — проговорил он, змеиными глазами глядя на трудящихся мертвецов. — Думал, где-то помойку отрыли. А это, оказывается, нежить. Откуда вы её взяли?

— Древний одолжил, — произнёс я и указал на браслет, поблескивающий на руке Шилова.

Дракон смекнул, о чём речь, и кивнул.

— А-а-а, теперь ясно. Как матушка говорит: в хозяйстве всё сгодится.

— Да, она у тебя как ворона, хватает всё блестящее, — усмехнулся я, наблюдая за Апофисом.

Тот почему-то мялся и переступал когтистыми лапами, будто хотел поговорить о чём-то, но стеснялся разговаривать при имперцах.

— Пойдём, проводишь меня к Башне, мне как раз надо заглянуть к Древнему, — приглашающе махнул я ему и пошёл по улице.

Дракончик посеменил рядом, всё так же не решаясь начать разговор. Поэтому первым рот открыл я, примерно понимая, о чём он хочет поговорить:

— Ну и как там дела с твоей матушкой? Успокоилась она?

— Ага, успокоилась, — оскалился он, сверкнув острыми зубами. — Правда, мы с ней опять немножко поцапались, но в итоге договорились: я несколько дней живу в её пещере, охочусь с ней и облетаю наши территории, а потом живу несколько дней здесь, в Гар-Ног-Тоне. Его же нужно защищать. Да и вообще здесь интересно. Я, оказывается, чуть не проглядел, что у вас завелись собственные мертвяки-рабочие. А что ещё произошло?

Он с любопытством покосился на меня, и я принялся рассказывать о последних событиях. Когда дошёл до смерти Огневой, дракончик аж сбился с шага и распахнул глаза.

— Не может быть! — выдохнул он, шаря по моему лицу взволнованным взглядом в поисках признаков шутки.

— Нет, это не шутка, — произнёс я, чувствуя жгучую горечь во рту. — Она погибла.

— Как это произошло⁈

Я рассказал ему и о её смерти, и о предупреждении Древнего.

Апофис тяжело вздохнул и молча пошёл рядом со мной, опустив голову.

— Знаешь, — в какой-то миг шёпотом произнёс он, понуро волоча хвост по улице, — мы ведь с ней хотели вместе поохотиться. А теперь её нет… Я… я и не думал, что её смерть так больно ударит по мне. Гар-Ног-Тон будто осиротел без её смеха, насмешливой улыбки и всяких шуточек… Без неё будет пусто.

— Да, ты прав, — глухо повторил я, видя мысленным взором смеющееся лицо Огневой, которое затем искорёжила гримаса боли, а на моих руках появилась её кровь.

В последние дни я старательно гнал прочь мысли о смерти баронессы и делал вид, что не замечаю её вещей: розовых носков под кроватью, одинокой пустой алюминиевой кружки с выцарапанной фамилией Огнева и сарафана, висящего в углу шкафа, будто погребальный саван.

— Её родители знают об этом? — спросил дракончик и тяжело вздохнул.

— Нет.

— Почему ты им не сказал?

— Не было возможности, — солгал я, выйдя на центральную площадь.

— Лжёшь, — внезапно прорычал Апофис, прищурил глаза и жарко, но тихо проговорил: — Ты не смирился, ты вытащишь её с того света…

— Многие говорят, что это невозможно.

— Для них невозможно, но не для тебя. Я знаю, ты сумеешь вернуть её к жизни, — шепнул дракончик, вскинув голову, и его глаза загорелись непокорным пламенем. — И никакая судьба не сможет тебе помешать.

В Апофиса словно вернулась душа. Он снова излучал энергию и дерзко скалил зубы. А его вера в меня валила с ног. Так верит ребёнок, что его отец всемогущ и ему всё по плечу.