— Почему здесь? — тревожно спросила Ду Цзылу и огляделась. Под глазами у нее залегли синие тени, а пальцы истончились, как веточки. Темный платок скрывал рыжину волос, превращая императорскую наложницу в девчонку-торговку.

Сибаец вошел в дом следом за ней. Ду Цзыян, устало опиравшийся на его руку, перешагнул через порог и замер, глядя в пыльный полумрак.

— Здесь самое надежное место, чтобы скрыться от моего брата, — негромко проговорил он, опасаясь спугнуть тишину.

Дом был заброшен, но все еще казался обитаемым — скрипом ставен он радовался новым гостям, пропускал солнечные лучи сквозь щели, присматривался глубокими тенями по углам. Дом был покинут, но оставался живым.

— Почему? — Наложница в несколько шагов пересекла коридор, разглядывая обстановку. Время не пощадило ни ярких тканей, ни дерева; пол скрипел под ее ногами на разные голоса, словно музыкальный инструмент. — Город совсем рядом.

— Он никогда не вернется сюда. Он не хочет больше помнить тех дней, когда был счастлив. От таких воспоминаний становится только больнее, — ровно ответил Ду Цзыян.

Расправив плечи, он устало вздохнул и побрел вперед, отстранившись от сибайца. Дом, в котором когда-то Юкай жил вместе с Ши Мином, наверняка сохранил много счастливых воспоминаний, но посторонним людям их никогда не увидеть. Теперь эти воспоминания станут самой надежной защитой для беглецов.

Никогда Ду Цзыян не думал о том, было ли жестокостью отдавать младшего брата чужому человеку. В этом не было ничего странного, детей часто отправляли на воспитание учителям, только вот Юкай не был обычным. Ду Цзыян помнил упрямого желтоглазого ребенка, глядящего тяжело, исподлобья, помнил, насколько тот отличался от остальных детей. Помнил, не мог не помнить, но каким же Юкай был на самом деле? Чего хотел, о чем рассказывал долгими вечерами? Болел ли? О чем мечтал?

Даже те немногие детские воспоминания, которые старший брат должен был хранить о младшем, разум удержать не смог. То, что казалось вырезанным в камне, смыто приливной волной.

Не хотелось гадать, как повернулась бы их жизнь без принцессы и ее мелодий. Не хотелось, но Ду Цзыян не мог удержаться: снова и снова он придумывал себе другое прошлое, и каждая фантазия отдавалась болью глубоко в сердце. Словно раз за разом вонзая зубы в уже окровавленную губу, он растравлял свои раны в поисках ответа на вопрос, который не стоило задавать.

Сейчас у Ду Цзыяна оставалось только бессильное, будто изнутри источенное тело, рассыпающийся на части разум и вырванный из жизни добрый десяток лет, который он помнил смутно, как сквозь толщу воды. Странные приказы, непонятные ему самому решения, казавшиеся единственно верными, ошибки — десятки, сотни ошибок. Все это было бы куда легче принять, будь он злодеем или бессердечным, равнодушным интриганом. Да кем угодно, но ему уготовили роль пустоты в красивой оболочке. Глупой марионетки, живущей свою крошечную жизнь от представления до представления, а остальное время лежащей в пыльном сундуке.

Виски заломило, и Ду Цзыян прикрыл ладонью глаза. Пожалуй, невольно он стал обладателем самого странного и ненужного опыта из всех, какие только могут выпасть на долю человека, — проснуться однажды и понять, что тебя нет уже много-много лет, что ты превратился в живого мертвеца, управляемого изнутри натянутыми как струны ниточками. Не жил, не думал и лучше бы не рождался, но зачем-то снова открыл глаза и увидел мир вокруг таким, каким он был всегда. Только вот осталось от тебя лишь имя, посеревшее лицо да немного любви, до сих пор живущей в упрямо стучащем сердце.

Может, ему удастся еще найти где-то под обломками своей судьбы того человека, которым он был когда-то? Несмотря на собственную невиновность, тяжелый груз камнем висел на шее Ду Цзыяна. Он сам не смог бы простить гибели близкого человека, а уж Юкай не простит и подавно; может, стоит уже смириться и встретить младшего брата вместе с наказанием? Заслуженно оно или нет, не Ду Цзыяну решать — он давно готов взять на себя вину за все беды, которые невольно навлек на страну и окружавших его людей.

Глубоко задумавшись, император не замечал времени, все так же глядя на косые солнечные лучи, прорезающие полумрак опустевшего дома; Ду Цзылу, едва решившись нарушить его уединение, обхватила исхудавшее запястье Ду Цзыяна и вопросительно заглянула ему в лицо.

Было странно осознавать, что любовь ее была отдана фантому. Настоящего императора не знала ни она, ни кто-либо другой: быть может, только Юкай еще в детстве знал своего старшего брата и продолжал любить именно его. Впрочем, Ду Цзылу оставалась человеком, которому хотелось делами менять свою жизнь, а не путаться в собственных мыслях.

Если уж даже под управлением странной и жестокой девчонки император смог оставаться достойным службы и любви, то без гнета чужой воли его свет должен стать еще ярче. Ду Цзылу обеими руками держалась за эту слепую веру, потому что жизнь без веры оказалась слишком пугающей.

Неприязненно оглянувшись на молчаливого сибайца, которого даже с расплетенными косами невозможно было принять за жителя Лойцзы, девушка ужом проскользнула по комнатам. Нужно было выбрать место для ночлега, а то и для жизни на ближайшее время, обустроить здесь все как можно незаметнее и ждать вестей; скрытное расположение и потрепанный внешний вид дома давали надежду, что посторонние не побеспокоят новых обитателей.

Стоило ей скрыться из виду, как Ду Цзыян в упор взглянул на второго своего спутника. Несмотря на изможденный вид и изящество, рядом с массивным сибайцем казавшееся стеклянной хрупкостью, он все еще держался с привычной уверенностью. Во взгляде императора промелькнуло что-то холодное и цепкое, не дающее увильнуть от ответа.

— Зачем ты здесь? — с едва уловимой усмешкой спросил он. — Надеешься выслужиться перед господином и докладывать о наших перемещениях?

Сибаец замер, потом неохотно мотнул головой. Густые кудрявые волосы, собранные в тяжелый узел, плавно качнулись.

— Не стоит рассказывать про желание помочь. — Ду Цзыян прищурился, глядя на безэмоциональное, до бронзового оттенка загорелое лицо. Сибаец был выше его почти на целую голову. — И в твою службу Мастеру я тоже не верю. Неужели он просто купил тебя?

— Без него нас бы не выпустили. — Вынырнувшая из противоположного коридора Ду Цзылу звонко чихнула и потерла нос, оставив длинную темную отметину на щеке. — Мы не смогли бы вот так просто уйти на глазах у всех. Обдурить принцессу легко, а вот брат ее… Тот еще злобный паук.

— Не понимаю, — нахмурился император, переводя взгляд с девушки на сибайца и обратно.

— А и не нужно, — легко отозвалась Ду Цзылу, покосилась на воина с легким оттенком презрения и подхватила Ду Цзыяна под локоть. — Идемте отдыхать. Не стоит беспокоиться.

— Что это такое? — почти ласково спросил Мастер, сжимая в руке стопку листов.

Новый кабинет министров понемногу расходился, покидая общий зал; первое собрание затянулось почти на полдня, невзирая на явное нежелание Юкая участвовать в управлении страной. Тяжелые двери захлопнулись, отрезая наполненный негромкими голосами зал, и Ло Чжоу мгновенно сбросил маску улыбчивого и немного бестолкового помощника. Темно-синий простой наряд, казавшийся едва ли не ученическим, вдруг оказался роскошным, стоило Мастеру расправить плечи и надменно приподнять подбородок.

— А что это? — переспросил Юкай, с удобством устраиваясь в кресле. Массивный стол, на котором десятилетиями подписывались императорские указы, послужил подставкой для ног в изрядно запыленных сапогах.

Несколько секунд безмолвно разглядывая подошвы сапог, грязь с которых сыпалась прямо на нефритовую чернильницу, Мастер беззвучно выдохнул и вдруг легко взмахнул рукой. С тихим шелестом стопка бумаг полетела в лицо опешившего Юкая, дождем осыпаясь на пол.

— Пороть тебя надо ежедневно, наглый сопляк, — спокойным и будничным тоном начал Мастер, приподнял полы платья и сел на край стола. — Либо ты выполняешь свою часть сделки как положено и играешь роль императора с полной отдачей, подписывая указы и решая проблемы, тобой же созданные, либо я разорву наш договор. Мне не сравниться в терпении с твоим наставником: я не стану возиться с приступами хандры и дурного настроения, маленький избалованный принц.

Воздух в комнате словно потемнел, потеряв часть своей прозрачности; что-то тяжелое, давящее нависло над головой Мастера, однако причина этих перемен была не в Юкае. Новоявленный правитель смахнул последний лист со своей груди, подпер подбородок и наблюдал за господином Ло с легким любопытством.

— Угомонитесь, — угрожающе процедил он куда-то в сторону и снова перевел взгляд на Мастера. — Хочешь вывести меня из себя? Не советую упоминать наставника в моем присутствии.

— А я не советую нарушать наш договор, — равнодушно отозвался Ло Чжоу, однако под взглядом янтарных глаз вдруг ощутил себя немного скованно.

— И что же будет, если я все-таки его нарушу? — Юкай наклонился и кончиками пальцев подцепил один из листков. Толстая стопка документов прибывала к нему каждое утро и нетронутой отправлялась к господину Ло.

— Не имею ни малейшего представления, — пожал плечами тот. — Никому еще в голову не приходила глупость нарушать магический договор. Может, лишишься того, что заполучил, а может — умрешь… Хочешь проверить?

— Не надейся. — Взгляд Юкая снова уплыл куда-то в сторону, а лицо исказилось: меж бровей пролегла едва заметная складка, губы сжались, а челюсть окаменела. Несколько секунд он просто смотрел в пустоту, потом с гримасой недовольства зажмурился.

Мастер дышал глубоко и ровно, лицо его оставалось совершенно спокойным, однако сердце стучало куда быстрее обычного своего ритма. Глядя строго перед собой, он изо всех сил старался не коситься в сторону серебристого призрака, невесомо парящего в воздухе на расстоянии вытянутой руки. Даже дрожанием ресниц не стоило выдавать свою осведомленность.

Раз никто не видит такой знакомый девичий силуэт с ледяными глазами, то и Ло Чжоу его не увидит.

— Скоро прибудут послы Сибая, — ровно заговорил он, и серебристое отражение в его темных глазах едва заметно всколыхнулось. — Все окончательно запутались, кто же теперь наш император и с кем мы воюем. Попытаются договориться об освобождении принцессы, разведают обстановку и будут выжидать. Не знаю, доберутся ли они сюда живыми; не моя забота. О чем ты говорил с принцессой?

Ладони Мастер скрыл в широких рукавах, надеясь, что никак больше не выдаст своего волнения.

— Принцесса в который раз пообещала доставить мне брата на блюде в любом состоянии, — хищно усмехнулся Юкай. — Что она еще может? Строить из себя жертву, предлагать деньги и напирать на то, что только им известно местоположение Цзыяна. Даже жалобный тон ей уже дается с трудом… Гибель инструмента не прошла для нее бесследно.

Мастер коротко кивнул.

— Что им еще остается, — рассеянно заметил он. — А бумаги посмотри. Это твоя работа, которую никто больше не выполнит.

Юкай молча скривил губы. Договорив, господин Ло рассеянно поклонился и развернулся к выходу, не заметив холодного блеска янтарных глаз.

— Мастер, — мягко позвал император, и от этого бархатного голоса по спине прошлись мурашки. — Когда ты помогал улизнуть моему брату, на что ты рассчитывал? Думал, что я не пойму, чей хвост мелькает во всех этих складных совпадениях?

— Смог понять, кто помог Ду Цзыяну скрыться, но до сих пор не понимаешь, кого следует винить в смерти твоего наставника? — через плечо отозвался Мастер с презрением.

— Я мог бы вытащить из тебя правду, — голос Юкая вдруг раздался над самым его ухом, теплое дыхание коснулось шеи, заставив едва заметно поежиться.

— Мог бы, но не станешь, — усмехнулся господин Ло, приходя в свое обычное легкомысленное и игривое расположение духа. Упираясь ладонью в гладкое дерево двери, он выпрямился, всем телом ощущая за спиной чужое пугающее присутствие. — Тебе нравится наблюдать, как у принцессы и Фэн Юаня земля горит под ногами. Хочешь заставить их поверить в то, что шанс на спасение есть, а потом отобрать его. Ты стал еще более жестоким, чем был прежде.

— Мне их не жаль, — рассеянно пожал плечами Юкай, возвращаясь в кресло. Словно потеряв всякий интерес к разговору, он поднял очередной документ и начал складывать его в замысловатую фигурку. — Сначала мне казалось, что ты пытаешься защитить Цзыяна, только вот зачем? В преданность твою я не верю. Деньги? У тебя их куда больше…

— Откуда во мне преданность? — криво усмехнулся Мастер. Обернувшись, он оперся спиной на дверь и скрестил руки на груди. — С чего бы мне кого-то защищать?

— Я решил ровно так же, — согласился Юкай. Белоснежный лист в длинных смуглых пальцах превращался в фигурку птицы, раскинувшей крылья. — Только вот вместе с братом бежал один из наемников из Сибая, и ты об этом знаешь. Решил убрать брата из дворца и убить его чужими руками? Принцесса клялась, что тот убийца непобедим и вовсе не человеческого рода и, как только у него появится возможность, он передаст нам, в какой норе прячется брат.

Мастер смотрел на Юкая скептически и с легкой жалостью. Казалось, он уже полностью выбросил из головы то ощущение угрозы, которое мучило его рядом с новым императором, да и призрак госпожи Ши больше не маячил немым укором.

— А ты ведь не пойдешь его искать, — фыркнул он. — Теперь ты рад, что Цзыян бежал. Желание отомстить, убить въелось так глубоко, что отделаться от него почти невозможно; только вот зачем мстить, если вины на нем нет? Ты не знал своего брата, не ощущал, что рядом не он. Теперь мечешься между своей местью и правдой, между знанием и растерянностью. Не знаешь, что делать, не хочешь видеть его, потому что давно считаешь врагом. Проще забыть, верно? Наказать виновных, но и разбитую чашу не склеивать.

Бумажная птица с треском разошлась на две неровные половинки.

— Что, император? — насмешливо продолжал Мастер, вколачивая слова, словно гвозди. — Любовь и ненависть, близкий человек или враг, и никаких больше вариантов? Чувства и родственные связи оказались куда труднее мести, а война с самим собой тяжелее, чем захват столицы? Понимание людских душ никогда не было твоей сильной стороной, но тебе ведь не дано и самого себя понять. Что в тебе осталось после смерти Ши Мина и равнодушия к судьбе брата?

Юкай прикрыл глаза, но промолчал. Мастер бросил последний взгляд на неподвижную фигуру за столом и распахнул дверь.

— Тебя однажды тоже настигнет прошлое, — бросил Юкай в спину своему советнику. Голос его был тихим и хриплым, будто после долгого сна. — Не надейся спрятаться за своим равнодушием.

— Что? — с оттенком недоумения переспросил господин Ло.

— Одиночество, — с отвращением выдохнул Юкай. — Разочарование. Все ошибки, которые пришлось совершить. Никому этой дряни не избежать. Даже тебе, Мастер.