Изольда сидела в кладовке, зажмурив глаза и напрягая все остальные органы чувств. Ее ведовская сила пыталась найти хоть какие-то признаки жизни. Или распадающихся.

Девушка по-прежнему не ощущала нитей колдуна крови по имени Аэдуан. То, что он чувствует, она могла понять только по его лицу. Насколько она могла судить – ничего. И хотя Изольда верила, что Аэдуан не убьет ее и даже не даст распадающимся пожрать ее, говорить о verujta – доверии – здесь не приходилось.

Mhe verujta. Фраза, сакральная для номатси. Она значила «доверься мне, как если бы моя душа была твоей».

Так говорила Лунная Мать народу номатси, когда выводила их из охваченного войной дальнего востока. Так говорили родители своим детям, когда целовали их на ночь. Так говорили повязанные нитями сердца в своих брачных клятвах.

Раз Аэдуан знал эту фразу, значит, он жил с племенем номатси… Или он сам был номатси.

Впрочем, каков бы ни был источник его знаний, это не имело значения.

Он помог Изольде, а теперь его нет.

Ведовская сила ведьмы затрепетала – она почувствовала, что у разбитого окна лежит распадающийся марстокиец. Три извивающиеся нити смерти шевелились вместе с ним, точно такие же, как те, что она видела над трупом в Веньясе. Как и те, что она видела глазами Кукольницы.

Но эти нити были больше. Толще и почему-то длиннее. Они тянулись вверх, как у марионетки на сцене.

У Изольды перехватило дыхание. Кукольница. Сейчас она смотрела на работу Кукольницы. Оборванные нити тянулись до самой Познани – Изольда была уверена в этом, – а значит, Кукольница каким-то образом инициировала распад всех этих людей на расстоянии. Нет, не каким-то образом. Она сделала это с помощью Изольды.

«Все эти планы и замыслы, спрятанные в твоем сознании, очень порадовали короля. Именно поэтому он дал мне такое важное задание на завтра. Так что спасибо – только благодаря тебе все это стало возможным».

Кукольница поняла, что Изольда и Сафи отправляются в Лейну, и она превратила в распадающихся всех, до кого смогла дотянуться.

Девушка почувствовала, как волна жара поднимается под плащом. Она начала задыхаться, ее мысли путались. Надо было изо всех сил бороться с Кукольницей! Не спать, держаться подальше от Тени из ее кошмаров.

Ее чуть не вырвало.

Дыхание стало прерывистым и хриплым. Теперь ее будут преследовать мысли обо всех, кто распался по ее вине. Но тут девушка почувствовала присутствие других нитей. Ярких, живых, которые уверенно пробивались сквозь помутневшее сознание Изольды. Она узнала эти нити по оттенкам зеленого – решимость, и бежевого – тревога.

Эврейн. Монахиня стояла где-то за окном.

В мгновение ока Изольда выскочила наружу. Она не могла допустить, чтобы Эврейн тоже погибла. Она прыгнула в разбитое окно. Обломки зацепились за плащ, но застежка не поддалась. Девушка помчалась по узкой улице, куда-то направо, в ту сторону, где, как она чувствовала, находились нити Эврейн.

Дождь хлестал, обжигая рану на лице. Шторм усиливался – небо ожило. Все крутилось и неслось в одном направлении – к пристани.

Сквозь дождь Изольда увидела белое пятно. Она ускорила шаг и закричала:

– Эврейн!

Белое пятно остановилось. И тут же превратилось в Эврейн, женщину с серебристыми волосами. Она оглянулась: на ее лице застыло удивление, но нити посинели от облегчения.

Черные пятна двигались по крышам. Еще несколько вынырнули из тени.

Распадающиеся.

– Сзади! – крикнула Изольда, выхватывая меч.

Но она опоздала. Распадающиеся набросились на Эврейн, и монахиня исчезла под лавиной смерти.

Изольда с криками кинулась вперед. Ее клинок рубил все, до чего она могла дотянуться – шеи, ноги. Гнойники лопались, едкая кровь брызгала во все стороны – на стены, на плащ Изольды.

Но она не останавливалась, продолжая звать Эврейн.

Вскоре убивать стало некого. Распадающиеся убежали… а там, где упала монахиня, осталось лишь пятно алой крови.

Изольда судорожно обшаривала глазами дверные проемы и темные углы. Но Эврейн исчезла, как и распадающиеся.

Тогда ведьма зажмурилась и начала искать нити. Вот они. В соседнем переулке клубилось множество испуганных белых нитей, а в них мерцали оттенки серого – боль. Много боли.

Изольда поежилась от ветра и запахнула плащ Аэдуана. Он сказал ей правду: распадающиеся, похоже, ее не чуют.

Она дошла до перекрестка узких рядов домов. Следы крови виднелись на земле, но их уже смывало дождем.

Изольда ускорила шаг и шла по следу Эврейн, пока это получалось, но ливень быстро смыл кровь. Она снова сосредоточилась, пытаясь найти нити монахини, но тут же теряла их из виду. Они двигались слишком быстро. Гораздо быстрее, чем сама Изольда или еще кто-то мог передвигаться в такую бурю.

Выбравшись на знакомую узкую улочку, девушка разглядела в нескольких кварталах впереди разбитую штормом гавань. Изольда снова оказалась на западной окраине города, откуда начала свой путь. Песок и морские брызги обрушились на нее, и шторм вырвался наружу. Дерево трещало, здания рушились.

Вскинув руку, чтобы защитить лицо, Изольда судорожно искала хоть какие-то следы Эврейн. Вспышку белого в буре или мерцание нитей монахини. Но ничего не было видно. Буря поглощала все. Ведьма уже почти не чувствовала распадающихся – похоже, они бежали из города куда-то на север.

Сверкнула молния. Изольда зажмурила глаза от света и жара. Ведовская сила обрушилась на нее, отозвалась на коже и в легких. Девушка ударилась о стену и сжалась в комок.

На протяжении половины, казалось, бесконечного вздоха Изольду терзало чувство вины. Как же она ненавидела себя, свою ведовскую силу, Кукольницу…

Но потом буря отступила. Гром, молнии и ливень стихли.

И в сознании Изольды зашевелились нити, живые, совсем рядом. Она резко вскочила на ноги, откинула плащ и увидела, что смерч улетает. Он кружился над морем, как извивающаяся черная змея.

Изольда шла, хромая, по разрушенному переулку в поисках живых нитей. Под ногами хрустело стекло. Наконец, она нашла принца Нубревнии. Он истекал кровью, запертый в ловушке под обломками здания.

Однако он еще был жив, и Изольда была достаточно жива, чтобы спасти его.

В горле Сафи заклокотал смех, когда она уставилась на Ванессу. Конечно же, это императрица Марстока. У кого, как не у нее, хватит смелости сражаться с помощью шара с шипами? Кто окажется настолько безумным, чтобы преследовать саму Сафи?

Пошел дождь. Налетел ветер – стремительный и все усиливающийся, – и волны грозили накрыть всю улицу. На другом конце города ревел ураган, но Сафи не сводила глаз с императрицы Ванессы. Если она распадется…

Но, боги, разве она может убить императрицу?

Взгляд Сафи метнулся к шару, лежащему на расстоянии вытянутой руки от Ванессы и почти забытому. Если императрица распадется, это оружие станет единственным выходом для Сафи…

Ванесса замерла. Она перестала чесать руки, вообще перестала двигаться. Ее взгляд был устремлен на девушку.

– Двенадцать защищают меня, – отчетливо произнесла она.

«Если она говорит, значит, не распадается», – решила Сафи. Какая бы злая сила ни обрушилась на императрицу, она с ней справилась.

Но тут девушка совершила ошибку, проследив за взглядом Ванессы. Буря уходила, в ее центре виднелась одинокая фигура. Молнии с шипением сверкали вокруг, пока она уносилась в море.

Каллен.

О боги. Сафи покачнулась, но заставила себя осмотреть улицу. Мерика не было видно. Наверняка его не убили. Но не успела Сафи двинуться в сторону моря, как Ванесса крикнула ей:

– Сдавайся, ведьма правды!

Проклятие. Сафи медленно повернулась к императрице, которая уже стояла, держа наготове меч. Сафи облизнула губы. На вкус они были как кровь и соль. Может, если ей удастся отвлечь Ванессу, она сможет убежать.

– Почему ты здесь? – спросила она. – Почему не послала своих солдат убить меня? Зачем рисковать собой?

– Потому что я – рабыня своего народа. И раз уж надо запачкать руки, я это сделаю сама.

Сафи моргнула. Потом она рассмеялась – прерывистым, сотрясающим душу смехом. Похоже, Ванесса в этом отношении была похожа на Мерика. И все же…

– Ты не просто запачкала руки. Тебя чуть не убил ураган, и ты тоже чуть не распалась.

– Если бы мои враги захватили тебя первой, ты помогла бы им свергнуть меня. Но в моих руках ты станешь спасением для королевства. Моего королевства. По мне, так за это стоит умереть.

Ах. Сафи вздохнула при этих словах, и в глубине сердца ее проснулось нечто очень древнее. Один жертвует собой ради многих. Теперь она понимала, каково это.

– Сдавайся! – Ванесса взмахнула рукой, и лезвие загудело. – Ты ничего не сможешь сделать.

Ведовская сила Сафи ожила, и вместе с этим приливом силы на нее обрушилось все, что произошло за последние несколько дней. На нее обрушился поток слов и лжи, в которые люди верили.

…вести такое же незамысловатое существование, как и раньше… Похоже, тебе не хватает амбиций… Только ты можешь быть такой безрассудной… Ты ничего не сможешь сделать…

И тут на поверхность поднялась одна отчетливая мысль:

«Если бы ты захотела, Сафи, ты могла бы менять миры».

Дядя Эрон когда-то сказал это, и Сафи поняла, почти со смехом, что он был прав. Ее жизнь не определяется только ее ошибками, и ей не нужно было меняться. Все, что девушке было нужно, находилось внутри нее: то, чему ее научили Мэтью и Габим, даже дядя Эрон, но главное – твердая, непоколебимая любовь ее повязанной сестры.

Сафи могла менять миры. И настало время сделать это.

Девушка одновременно подсекла лодыжку Ванессы и ударила императрицу в нос. Та упала спиной на мостовую.

И Сафи побежала на третий причал. Без оглядки, без раздумий. Она была такой, какой была, и такой, какой хотела быть. Она думала ногами, чувствовала ладонями. Сгусток мускулов и силы, собранной для борьбы за людей, которых она любила, и за то, во что верила. Ее жизнь не заканчивалась балом. Она всю жизнь шла к этой гонке к последней пристани.

Сафи нужна была не свобода. Теперь она жаждала получить нечто иное – достаточно важное, чтобы бежать за ним, бороться за него и продолжать идти к нему, несмотря ни на что.

Теперь ей было ради чего бежать. Она бежала ради Нубревнии. Она бежала ради Мерика. Она бежала ради Изольды. Ради Каллена, Райбер, Мэтью и Габима, а главное – ради себя.

Краем глаза она заметила солдат. Зеленые мундиры заполнили улицы Лейны. Но они были слишком медлительны, чтобы догнать ее – по крайней мере, не раньше, чем Сафи доберется туда, куда ей нужно.

Она чувствовала это всем своим ведовским естеством и с каждым вырывавшимся из груди толчком «правда-правда-правда» ускоряла бег.

Теперь девушка была в десяти шагах от пирса. В пяти.

Что-то маленькое и острое, похожее на кинжал, ударило Сафи в колено. Она упала, но инстинкты взяли верх. Девушка перевернулась в кувырке, вскочила и продолжила бежать.

Потом она наступила на первую доску причала, и боль пронзила ее тело.

Такая яростная, что Сафи ослепла.

Такая оглушающая, что поглотила все звуки.

Сафи закричала. Она рухнула, выставив вперед руки.

Левая нога. Девушка наступила на железную скобу для факела. Ее кости оказались раздроблены. Хлынула кровь.

Но она была на причале, и – пролилась кровь или нет – контракт был выполнен. Он должен считаться выполненным. Она об этом позаботилась.

Со всех сторон Сафи окружали черные сапоги. В считаные секунды две Гадюки схватили девушку, подняли на ноги и защелкнули на них кандалы.

Когда императрица приблизилась, раздавая приказы на марстокийском языке, Сафи с удовольствием заметила, что на лице Ванессы расцвел синяк. А из носа текла кровь.

Две Гадюки вцепились в плечи ведьмы и не отпускали, хотя она не могла бежать или даже просто идти, как ни старалась. Если бы не эти руки, девушка вряд ли бы смогла устоять на ногах.

Ванесса подошла вплотную. И хотя Сафи хотелось лишь плакать и умолять кого-то исцелить ее ногу, она встретила взгляд императрицы и не отвела глаз.

Наконец Ванесса улыбнулась. У нее между зубов сочилась кровь, так что это больше походило на устрашающую ухмылку.

– Теперь тебе от меня не убежать.

–Я… я и не пыталась,– тихо произнесла Сафи, хотя на самом деле ей хотелось кричать. Она заставила себя рассмеяться.– Если все это ради моего ведовского дара, императрица… если ты считаешь, что я настолько могущественна… то ты ошибаешься. Я отличаю правду от лжи, но не более того. И даже если я знаю правду… Это не значит, что я всегда ее говорю.

Челюсти Ванессы сжались. Она наклонилась ближе, словно пытаясь прочесть что-то в глазах Сафи.

– Что же нужно сделать, чтобы заслужить твою преданность? Чтобы ты рассказала мне правду и помогла спасти мое королевство? Назови свою цену.

Сафи уставилась на опухшее, багровое лицо императрицы и принялась искать с помощью ведовского дара правды хоть какой-то признак искренности. Казалось невозможным, чтобы Ванесса предложила такую высокую цену… И все же сквозь пылающую боль Сафи поняла, что императрица говорит правду.

На ее губах заиграла торжествующая улыбка, хотя это могла быть и гримаса боли. В данный момент трудно было сказать.

– Я хочу, чтобы ты начала торговать с Нубревнией, – сказала Сафи. – Я хочу, чтобы ты отправила посланников в Ловатс и договорилась о поставках продовольствия в обмен на… на то, что нубревнийцы могут предложить.

Ванесса вскинула окровавленную бровь, и ветер разметал ее мокрые волосы по лицу.

– Зачем тебе это?

– Затем же, что и тебе. – Сафи повернула голову назад, в сторону города, а потом пожалела, что сделала это. Она потеряла слишком много крови, чтобы шевелиться. – Я испачкаю руки ради тех, кто мне дорог. Я буду бежать так далеко, как придется, и сражаться так яростно, как смогу. Если это нужно, чтобы помочь им, то я сделаю это.

К удивлению Сафи, Ванесса ответно улыбнулась. Искренне.

– Значит, договорились, ведьма правды.

Сафи вздрогнула от облегчения – а может, это была последняя пульсация крови.

Девушка бросила взгляд на улицу, на которой, как ей показалось, исчез Мерик, – она была неподалеку от того места, где в последний раз видела Изольду. Долгое время Сафи слышала только плеск воды о причал. Она чувствовала лишь мягкий, очищающий дождь на своих щеках. Она могла думать только о своей семье.

Девушка послала прощальный кивок в ту сторону, где могли быть ее друзья. Она молилась о том, чтобы с ними все было в порядке… Твердо зная, что они придут за ней.

А потом шум чьих-то шагов оборвал мысли Сафи и принес мучительную боль.

– Сейчас мы полетим, – сказала Ванесса, обращаясь к самому низкорослому матросу в толпе. У него было клеймо колдуна ветра на запястье. – Наш флот уже недалеко. Выдержишь, ведьма?

– Да, – вздохнула Сафи, покосившись на одну из Гадюк, державших ее за плечи. Она ухмыльнулась и добавила: – Я – Сафия фон Гасстрель, и я выдержу что угодно.

Когда эти слова сорвались с ее языка, ведовской дар заурчал, как львица, согретая в солнечных лучах.

Правда, подтвердил он. Всегда и навечно.