Сафи выглянула из-за ольхи, пытаясь рассмотреть происходящее в переулке. Она нервно постукивала ногой, а ногтями вцепилась в ствол дерева. Ее разрывало от желания броситься на помощь Изольде.

Но она решила твердо придерживаться плана и дождалась, пока солдаты устремятся за подругой по переулку. Только после этого вышла из леса и пошла к берегу.

Сафи не сводила глаз с корабля у первого причала. Часть матросов присоединились к погоне, а остальные были слишком обеспокоены грозой, чтобы смотреть в сторону Сафи. Тем не менее она вынула кар-авенский меч, так, на всякий случай.

Ее взгляд метался между дорогой и ближайшим причалом. Пустой, еще один – тоже пустой… Один из этих причалов должен был быть седьмым, тем самым, который дядя Эрон указал в своем контракте.

Хотя сейчас Сафи не удивилась бы, узнав, что никакого седьмого причала не было, а дядя Эрон и не собирался выполнять свою часть договора.

Что ж, хорошо смеется тот, кто смеется последним. Что бы там ни было, Сафи сделает все, лишь бы Мерик получил свое торговое соглашение.

Тяжелая капля дождя упала девушке на голову, когда она ступила на булыжники мостовой. Сафи взглянула на небо – и тут же разразилась ругательствами. Гроза уже почти дошла до Лейны, и она определенно была вызвана ведовством.

Ты что там творишь, принц?

Дождь набирал скорость. Внезапная волна обрушилась на берег, затопив первый причал и заляпав булыжники слизью.

Вот тебе и скрытность. Сафи перешла на бег. При таком напоре все три причала уйдут под воду за считаные минуты.

Девушка дошла до первого деревянного помоста. Он был покрыт водорослями и опасно поскрипывал под каблуками. Сафи сделала четыре шага, не отрывая взгляда от накренившегося военного корабля, а затем повернула обратно, готовая забраться на следующий причал.

Но он был скользким, волны слишком бурными, а ветер слишком сильным. Сафи была так сосредоточена на том, куда поставить ногу, что не заметила темную фигуру, возникшую рядом.

Только когда Сафи снова оказалась на улице, она наконец разглядела Марстокийскую Гадюку в тридцати шагах от себя, прямо на середине пути к следующему причалу.

– Если пойдешь со мной, – крикнула Гадюка, женщина, судя по голосу и фигуре, – то никто не пострадает!

«Нет, спасибо», – подумала Сафи, вскидывая меч. Эта женщина была без оружия, а Сафи – нет. Она подняла клинок.

– Я даю тебе шанс, ведьма правды! Ты можешь либо присоединиться к Марстоку в качестве союзника, либо умереть как наш враг!

Сафи едва не рассмеялась. Это был темный, злой смех, потому что наступил момент, которого она боялась всю свою жизнь: ее ведовской дар раскрыт, и солдаты пришли, чтобы забрать ее. В ее кошмарах это были Адские Алебарды, но сойдут и Марстокийские Гадюки.

Сафи встала в боевую стойку, готовая атаковать. Вспыхнула молния. Девушка моргнула – ничего не могла с собой поделать, – и, когда широко раскрыла глаза, в нее врезался ветер. Дождь бил наотмашь. И, конечно же, женщина откуда-то достала оружие. Она сжимала в руках – еще пустых несколько мгновений назад – цепь с железным шипованным шаром размером с голову Сафи.

– Ты откуда это вытащила? – спросила девушка. – Ух ты, какие шипы!

Она попятилась назад – хотя ветер почти не давал ей двигаться – и ненадолго задумалась, достаточно ли прочна кар-авенская сталь, чтобы пробить железо. И тут же решила, что нет: шипастая смерть уже летела ей прямо в голову.

Сафи уклонилась в сторону. Оружие пронеслось мимо ее лба. Один шип полоснул по коже. Кровь хлынула ей в глаза, и на долю мгновения слова контракта вспыхнули у нее перед глазами. Она не может пролить ни капли крови. Посмотрим.

Потом сапог Гадюки ударил Сафи по лицу, и у нее больше не осталось времени на раздумья.

Сафи ударила локтем по ноге, чем вывела Гадюку из равновесия, а заодно и сбила с ног.

Сафи перехватила железную цепь клинком. Девушка надеялась, что, двигаясь по инерции, цепь обмотается вокруг меча и она сможет вырвать оружие из рук нападающей. Но в месте соприкосновения с мечом цепь вдруг стала жидкой, лезвие прошло насквозь и вылетело с другой стороны.

Сафи смахнула с глаз кровь и капли дождя, решив, что ей это привиделось. Но нет. Женщина прямо на глазах наращивала цепь, а шар становился еще больше.

Адские врата… Перед Сафи была ведьма железа. И девушка не могла победить ее оружием. Кар-авенский меч тоже состоял из железа, так что ведьма очень быстро возьмет его под контроль. Сафи надо проскочить мимо Гадюки и нестись прочь со всех ног, словно Пустота наступает ей на пятки.

Именно так она и поступила. Сафи отбросила меч в сторону, мысленно извиняясь перед Эврейн, и, когда Гадюка выхватила собственный меч и ткнула им в сторону девушки, подпрыгнула как можно выше.

Но недостаточно высоко. Меч попал Сафи в лодыжку, а шипы и железо раздробили кость.

Инстинкт взял верх. В воздухе девушка крутанулась и ударила правой пяткой. Та врезалась в горло Гадюки.

Сафи не успела увидеть, что произошло дальше. Позади нее взвыл ведовской ветер, и в следующее мгновение она перелетела через Гадюку, увлекаемая вихрем. Потом в лицо полетели булыжники – слишком быстро, – и Сафи рухнула вниз. Боль пронзила ее насквозь.

Пошел дождь. Молнии сверкали, грохотал гром, вокруг бушевал ветер.

Сафи вскочила на ноги, одновременно выплевывая воду и страдая от зубодробительной боли. Потом она решительно направилась ко второму причалу. Сделала четыре шага по скользкому помосту и помчалась обратно.

Туда, где ее настигла Гадюка.

Тогда Сафи сделала единственное, что пришло ей в голову – подняла руки и крикнула:

– Я сдаюсь!

Но Гадюка не опустила меч.

– Позволь мне заковать тебя в кандалы, ведьма правды, и я поверю тебе!

–Ведьма правды?– Сафи пожала плечами.– По-моему, ты ошиблась девушкой!– Ложь, ложь, вопила ее ведовская сила. – Я всего лишь донья, и даже не из богатых!

– Тебе не удастся меня обмануть, – прорычала женщина. Ее плащ зашелестел на ветру. Намотанный на лицо шарф стал разматываться, он развевался в воздухе, как черный флаг.

Почему-то Сафи не могла оторвать взгляд от этого черного лоскута ткани… А ее ведовская сила продолжала вопить. Неправильно! Все неправильно! Слишком сильная реакция на простую ложь.

И тут Сафи поняла.

Узнала.

Распадение.

Как только это слово пронеслось в ее сознании, небо взорвалось.

Из облаков вырвался поток тепла и света. Он заслонил собой все, ослепил, оглушил ее, лишил всех чувств.

У Сафи подкосились колени. Она упала вперед, отчаянно щурясь и пытаясь понять, где она сама, где Гадюка…

И прежде всего – кто распадается…

Нечеткий образ слился воедино – Гадюка. На коленях. В ужасе смотрит на свои руки – руки, на которых, как заметила Сафи, уже не было рукавов.

Значит, эта женщина распадалась?

Сафи направила все свои силы на то, чтобы сидеть прямо, бороться с ветром и гулом, чтобы увидеть, есть ли на коже женщины язвы, почернела ли ее кровь…

И тут она поняла, что шарф Гадюки пропал. Он полностью размотался, и черные волосы женщины разлетелись во все стороны, обрамляя прекрасное бронзовое лицо.

Сафи смотрела на императрицу Марстока.

Ведовская буря нарушила планы Аэдуана: ветер унес запах крови Сафи. А может, она опять спряталась под покрывалом из кожи саламандры. В любом случае ему ничего не оставалось, как перестать вынюхивать и просто следовать за марстокийцами по Лейне, надеясь, что они приведут его к Сафи. Стоило ему понять, что солдаты собираются на площади, он сразу перебрался на крыши, чтобы лучше видеть и передвигаться с большей скоростью.

Но когда Аэдуан добрался до площади, он обнаружил, что солдаты бегут обратно к морю… А рядом со статуей нубревнийского бога стоит девушка-номатси, чья кровь лишена запаха. Она обманула их всех. Сработала приманкой.

Аэдуан выругался и мгновенно усилил ведовскую силу, чтобы найти ведьму правды. С девушкой-номатси он разберется позже. Но тут Аэдуан уловил знакомый запах: гнойные раны и смерть. Боль, грязь и бесконечный голод.

Распадающийся.

От отвращения ему пришлось перестать внюхиваться. Он смотрел, как марстокийцы рвут на себе одежду. Как черная жижа пузырится у них на коже. И как девушка-номатси вступила с ними в бой.

Аэдуан знал, что должен уйти – сейчас же. Но он этого не сделал. Он ждал.

Он наблюдал… И наконец решился.

С его губ сорвалось рычание. Это дело рук Кукольницы. Аэдуан узнал ее работу. Должно быть, она выяснила, где находится ведьма правды, и теперь пыталась помочь Аэдуану этим извращенным, разрушительным способом.

А это означало, что, если Изольда сейчас погибнет, он не вернет ей долг за свою сохраненную жизнь.

Поэтому Аэдуан подбежал к краю крыши и прыгнул. Он пролетел три этажа до фонтана. Воздух ворвался в уши. Громко, быстро. Правая нога колдуна коснулась земли. Он с силой рванул вперед и упал на ноги, едва успев удержаться от столкновения с ведьмой нитей.

Она атаковала Аэдуана. Он низко пригнулся, и сталь просвистела в воздухе.

– Нет! – только и успел крикнуть парень, прежде чем обнажил меч и набросился на ближайшего распадающегося. Это была Гадюка, шарф с ее головы исчез, кожа была вся в язвах и сочилась гноем. Она жадно глотала воздух, выискивая, кого бы поглотить.

Аэдуан вогнал клинок в плечо Гадюки… а потом вытащил его обратно. Горячая кровь брызнула на плащ колдуна. Одна капля попала на его открытое лицо и обожгла щеку.

Значит, их кровь действительно превращается в яд.

Времени на раздумья не было. Следующий распадающийся уже тянул к ним руки, мундир на его груди был разорван в клочья, а может, его разъел едкий гной.

– Бей в голову! – крикнула девушка.

Сталь пробила плоть. Сквозь нервы и кости. Голова солдата разлетелась, тело неуверенно покачивалось, а гной, словно фонтан, хлынул на площадь. Он забрызгал одежду девушки, разъедая ткань. Она попятилась назад… а потом пнула безголового. Тот рухнул.

Девушка уставилась на свои рукава, словно потрясенная видом дырок. Идиотка. Разве она не видела, как работает кислота? Она сама виновата, что забрызгалась. Но Аэдуан, сам не желая того, произнес:

– Держись позади меня.

Потом он повернулся к еще четырем марстокийцам и принялся за работу. Они бросились на Аэдуана… И, конечно же, глупая ведьма не осталась позади него, как было велено. Вместо этого она взвилась в воздух, занося клинок на высоту шеи.

Девушка промахнулась: ближайший распадающийся отпрыгнул назад с неестественной быстротой. Колдун ветра, понял Аэдуан, выхватывая свой клинок. И снова человек отпрыгнул назад, его кожа окрасилась в черный цвет.

Волна воздуха ударила Аэдуана, и он, пошатываясь, двинулся к фонтану. Ведьма нитей тоже чуть не упала, хотя удержалась на ногах.

Позади Аэдуана раздался оглушительный треск. Он успел обернуться и увидел, как фонтан раскалывается до основания, но ведьма схватила парня за плащ и вытянула наружу.

Фонтан взорвался, повсюду разлетелись камни и вода, но Аэдуан и девушка по имени Изольда уже неслись по ближайшему переулку. Видимо, один из этих марстокийцев был колдуном прилива, и теперь, когда в его распоряжении оказалась вода, Аэдуану с ним не справиться.

Ведовской ветер бил в спину, как нож, норовя содрать кожу. Однако плащ защищал монаха, а он защищал девушку.

Аэдуан толкнул Изольду в сторону переулка.

– Туда! – крикнул он, и она понеслась по проходу.

Дождь лил не переставая. Бил по плечам. Это только усиливало мощь колдуна прилива. Над улицами пронесся кровожадный вопль. Кричало сразу несколько распадающихся. Может быть, даже несколько десятков.

– Налево! – рявкнул Аэдуан на следующем перекрестке. Он понятия не имел, куда направляется, и знал только, что между ними и распадающимися должно оказаться как можно больше улиц. Ему надо спрятать девушку-номатси, пока все не закончится.

Да, Аэдуан вернет долг Изольде и больше никогда не вспомнит о ней. Девушка не была ни частью Кар-Авена, ни его целью.

Аэдуан заметил в конце улицы дверь. Она болталась на петлях.

– Вперед! – крикнул парень. – Внутрь!

Бег ведьмы нитей замедлился. Она бросила взгляд назад, широко раскрыв глаза.

– Давай!

Аэдуан схватил ее за руку и влил немного собственной силы ей в кровь. Их скорость удвоилась, переулок расплылся перед глазами, и девушка вскрикнула. И все-таки она бежала недостаточно быстро, а колдун не мог разгонять ее кровь быстрее.

Но вот они оказались у дверей, и он впихнул ее внутрь, потащил к задней части дома, через кухню, и шум их дыхания был почти таким же громким, как завывание ветра и стук дождя снаружи.

Кладовка. Аэдуан увидел высокий шкаф в дальнем углу комнаты, в опасной близости от разбитого окна… Но это было единственное укрытие, которое он смог найти. Колдун подтолкнул девушку к кладовке.

– Лезь туда.

– Нет. – Она повернулась к нему лицом. – Что ты пытаешься сделать?

– Вернуть долг. Ты пощадила меня, теперь я спасу тебя. – Он начал стаскивать с себя плащ из кожи саламандры. – Спрячься под… под этим. Они тебя не учуют.

Аэдуан протянул ей плащ.

– Нет.

– Ты глухая или просто глупая? Распадающиеся в нескольких секундах от нас. Поверь мне.

– Нет.

Ее карие глаза сузились – но не от страха. От упрямства.

– Доверься. Мне.

Аэдуан заговорил тише, напрягая слух и нюх в поисках признаков распадающихся. Они могли появиться в любой момент, а эта номатси все еще не сдвинулась с места.

А если она не сдвинется с места, то долг останется невыплаченным.

Поэтому Аэдуан произнес единственные слова, которые могли заставить девушку уйти:

–Mhe varujta,– сказал он.– Mhe varujta.

Ее брови взлетели вверх.

– Откуда… откуда ты знаешь эти слова?

– Оттуда же, откуда и ты. А теперь лезь в кладовку.

Аэдуан с силой затолкал девушку в шкаф. Его терпение иссякло, и он уже почуял запах распадающегося. Запятнанные кровью секреты и покрытая грязью ложь.

Девушка сделала то, что ей было велено. Она шагнула в кладовую и уставилась на Аэдуана со странным выражением лица. Он бросил ей плащ. Она с легкостью поймала его.

– Сколько мне ждать? – спросила номатси и окинула колдуна взглядом. – У тебя кровь идет.

Аэдуан посмотрел на дорожки крови, что лилась из старых ран и новых порезов, полученных от Эврейн.

– Ничего страшного, – буркнул он, закрывая дверь. На лицо девушки упала тень, но Аэдуан сделал паузу, прежде чем полностью захлопнуть створку. – Долг выплачен, ведьма нитей. Если наши пути снова пересекутся, не сомневайся: я убью тебя.

– Нет, не убьешь, – прошептала она, когда дверь со щелчком захлопнулась.

Аэдуан заставил себя промолчать. Она не заслуживала ответа.

И она глубоко ошибается, если думает, что он пощадит ее.

Так что, разогнав кровь до предела, Аэдуан вихрем умчался в мир дождя, ветра и смерти.

Мерик летел, пребывая в состоянии ужаса. Каллен был уже почти у Лейны и направлялся к первому причалу. Но что-то было не так. Его повязанный брат ушел в небо слишком быстро, куда быстрее, чем мог лететь сам Мерик, и с такой неконтролируемой яростью, какой он никогда прежде не видел.

Когда принц наконец добрался до города, он опустился на разнесенный в щепки первый причал – туда, где, как он видел, приземлился Каллен. Однако парень ничего не смог разглядеть в вихрях шторма. Еще страшнее было то, как сила пульсировала внутри него. Под кожей все чесалось – как будто рядом распадался какой-то колдун. И как будто сам Мерик вот-вот отправится за грань.

Прыжками принц пересек пирс и направился к берегу. Возле лавки вспыхнул свет, и Мерик увидел Каллена. Тот стоял на коленях в переулке, и от его тела тянулись ослепительные разряды электричества. Потом молнии погасли, и Каллен скрылся в воздухе и морской воде, водорослях и песке.

Мерик добрался до улицы. Он полетел головой вперед навстречу стене молний и ветра.

Теперь к ним добавились стекло и обломки дерева. Сила Каллена разрушала целые здания.

Мерик нырнул вперед, очутившись в вихре света и звука. Потом его начало кружить. Ветер сбивал с ног, вода лилась на землю, сила поглотила его.

И Мерик не мог с ней бороться. Он и вполовину не был таким сильным колдуном, как Каллен, и, чувствуя, что его собственные силы могут распасться в любую секунду, не мог ничего сделать, кроме как отпустить себя.

Вихрь поднял принца вверх, да так быстро, что его желудок словно остался где-то далеко внизу. Мерик летел вверх, вверх, вверх. Его глаза зажмурились. На него посыпались обломки. Стекло царапало кожу там, где она не была прикрыта одеждой.

Но потом – так же быстро, как его затянуло в шторм, – Мерика отпустило. Вращение прекратилось, ветер утих. Но буря продолжала бушевать – парень слышал ее, чувствовал ее…

Внизу.

Он заставил себя открыть глаза, заставил свою ведовскую силу удерживать его в воздухе достаточно долго, чтобы понять, что произошло.

Мерик находился в облаках над бурей, поднятой Калленом. Смерч кружился, засасывая облака вокруг принца, а вскоре затянул и его самого.

Но там, на сотни футов ниже, среди бури виднелось темное пятнышко. Каллен.

Не задумываясь, Мерик бросился вниз, больно ударившись о собственный ветер. Затем он ослабил контроль и упал. Быстрее, чем поднимался сквозь бурю, он рухнул обратно на улицу. Пролетая сквозь мир ада и ведовской бури, он не сводил горящих глаз с повязанного брата.

Каллен увидел его. Он сидел на булыжниках рядом с разрушенным… нет, все еще разрушающимся зданием. Каллен прижался к груди друга, откинув голову назад, и Мерик понял, что он узнал его.

Руки Каллена взметнулись вверх. Порыв ветра ударил в Мерика и подхватил его, когда он падал. Вытащил его на улицу. В глаз шторма Каллена.

Как только сапоги Мерика оказались на земле, он бросился к повязанному брату. Каллен стоял на коленях, опустив голову.

–Каллен!– крикнул Мерик, его горло разрывалось, чтобы издать хоть какой-нибудь звук, перекрывающий нескончаемый гром, треск дерева и звон разбивающихся окон. Парень упал на землю, осколки стекла впились ему в колени.– Каллен! Останови бурю! Ты должен успокоиться и остановить бурю!

Единственным ответом Каллена стала дрожь, которую Мерик знал слишком хорошо. Слишком часто видел в своей жизни.

Он рывком поднял повязанного брата на ноги.

– Дыши! – прорычал принц.

Каллен наклонил лицо к Мерику, его губы едва шевелились, лицо было серым и пузырилось…

А его глаза были черны, как подводный ад Нодена.

Искусственное дыхание не могло спасти Каллена – только не от этого.

Повязанный брат Мерика распадался.

Принц вглядывался в лицо лучшего друга. Он искал хоть какие-то следы того, кого знал.

Рот Каллена широко раскрылся, буря яростно завыла, и распадающаяся ведовская сила пронзила Мерика, угрожая разрушить и его самого.

Но он не струсил и не оттолкнул Каллена. Буря снаружи была ничто по сравнению с тем, что бушевало внутри него.

Пальцы Каллена с черной кровью, сочащейся из лопнувших гнойников, вцепились в рубашку Мерика.

– Убей… меня, – прохрипел он.

– Нет. – Это было единственное, что Мерик мог сказать. Единственное слово, которое могло вместить все, что он чувствовал.

Каллен отпустил его, и на короткое мгновение черные глаза парня сузились. Он одарил Мерика грустной, братской улыбкой.

– Прощай, мой король. Прощай, мой друг.

Затем, набрав скорость и силу, Каллен взвился вверх и взлетел на пирс. Ветер и обломки обрушились на Мерика, прижали его к улице и лишили всех чувств. Целую вечность он чувствовал только бурю Каллена.

Пока хаос не расколола огромная трещина и вниз не посыпались дерево и боль.

Мир Мерика потемнел.