Когда Изольда добралась до места, где было решено разбить лагерь, солнце уже опускалось в море, а она сама была уверена, что ее ноги навсегда останутся кривыми.

Как и обещал Йорис, ручей оказался чистым и возле него разрослась зелень. Но если бы пошел дождь, вода обязательно вышла бы из берегов. Поэтому, дав лошадям напиться, Мерик приказал разбить лагерь на ближайшем холме, в тени дубов и огромных валунов.

Конечно, Мерику потребовалось немало времени, чтобы отдать этот приказ. По меньшей мере четверть часа они с Эврейн просто смотрели на папоротники и слушали пение ночных лягушек. Их нити светились таким счастьем, что Изольда попросила Сафи просто оставить принца с тетей в покое.

Но рыжей кобыле надоело ждать. Она пожевала плечо Мерика, возвращая его в реальность. Пока Изольда и Эврейн собирали дрова для костра, Сафи и Мерик растирали лошадей.

Над головой щебетали стрижи, казалось, они были рады компании, как и Изольда была рада их гвалту. Она была рада всему, что отвлекало ее от нитей, пульсирующих над Сафи и Мериком. Пока они ехали на одной лошади, их нити были такими яркими, что у Изольды разболелась голова.

Нити Эврейн тоже были ослепительными, и они не переставали пульсировать розовой или зеленой уверенностью с тех пор, как их небольшой отряд покинул Дар Нодена.

Как сразу три человека могут испытывать настолько сильное возбуждение и усталость одновременно, удивлялась Изольда.

Спустившись вниз, она стряхнула кузнечика с упавшей ветки и бросила ее в растущую кучу хвороста. Мерик настоял на том, чтобы костер был небольшим, и у Изольды собралось более чем достаточно дров, но она не торопилась вернуться. Ей нужно было время, чтобы восстановить контроль над своим разумом. Покой настоящей ведьмы нитей.

В конце концов она все же вернулась и помогла Эврейн устроить постели под огромной нависающей скалой. На вершине скалы в лучах закатного солнца сиял пурпурный камень.

Когда наконец все было готово и все поели горячего, Изольда забралась в постель и закрыла глаза, пытаясь вспомнить то прекрасное чувство причастности, которое она ощущала в прохладной, бьющей ключом воде Колодца Истока. Но девушка с сожалением поняла, что, хотя отлично помнит само чувство, она никак не может воскресить его.

Так что она просто лежала, размышляя и анализируя, пока не соскользнула в дремоту.

Где ее уже поджидала Тень.

–Ты здесь! Здоровая!

Тень, казалось, была искренне рада этому, и Изольда представила, что она хлопает в ладоши в реальном мире – в существовании которого ведьма не сомневалась. Этот голос не был воплощением ее самых глубоких страхов.

– Ты права, – промурлыкала Тень. – Я такая же реальная, как и ты. И, знаешь, я позволю тебе на мгновение увидеть мир моими глазами, просто чтобы ты убедилась.

Это выглядело так, словно Изольда вынырнула из глубины. Свет поплыл перед глазами, затем появились цвета – серый и зеленый – и размытые формы… Потом наступила темнота, как будто Тень долго и медленно моргала. И наконец мир обрел четкие очертания. Серые камни, истертые, крошащиеся – вот что увидели глаза Изольды. Нет, глаза Тени, но теперь она могла видеть ими.

Увиденное здание походило на их разрушенный маяк возле Веньясы, только оно стояло не на пропитанном солью берегу, а на поляне, заросшей зеленой травой. Плющ полз по стенам, обвивал их и пробивался внутрь. У основания были густые заросли.

– Иди за мной, иди за мной, – пропела Тень, хотя на самом деле Изольда не могла ни пойти, ни просто шевельнуться. Так же, как видела глазами Тени, она двигалась в ее теле.

– Где мы? – спросила Изольда, пытаясь повернуть голову Тени и увидеть что-то кроме арочного входа в круглую комнату.

Вечернее солнце – ярче, чем в Нубревнии – проникало в комнату через окна с разбитыми стеклами, и Тень направилась к винтовой лестнице, расположенной сзади. Она двигалась странной, подпрыгивающей походкой, как будто ходила на носочках. Как будто собиралась в любой момент кинуться вперед вприпрыжку.

Она действительно начала прыгать со ступеньки на ступеньку, когда оказалась на истертой лестнице. Она поднималась, поднималась, поднималась, не отрывая взгляда от ступеней и не отвлекаясь от своих мыслей. Добравшись до второго этажа, Тень подошла к окну, в железной решетке все еще торчали осколки стекла.

– Мы в Познани, – наконец ответила Тень. – Знаешь, что это? Это столица некогда великой республики Аритуании. Но у каждой страны есть свои взлеты и падения, Изольда. И скоро республика восстанет из пепла. Скоро руины превратятся в города, и на этот раз погибнут другие народы.

Пока Тень говорила, она свесилась с подоконника, и перед глазами появилась широкая улица с сотнями… Нет, сотнями и сотнями людей.

У Изольды перехватило дыхание. Они стояли рядами, мужчины и женщины, и даже в янтарном свете заката невозможно было не заметить их обугленную кожу. Абсолютно черные глаза.

А над головами каждого из них висели три оборванные нити.

– Кукольница, – выдохнула Изольда.

Тень замерла и, кажется, затаила дыхание. Потом она отрывисто кивнула, отчего перед глазами Изольды все закачалось.

–Да, меня называют Кукольницей. Но мне это не нравится. А тебе, Изольда? Так несерьезно. Как будто то, чем я занимаюсь,– детская игра. Но это не так, – произнесла она с нажимом. – Это искусство. Мастерство плетения. И все же никто не назовет меня Ткачихой. Даже король! Это он сказал мне, что я Ткачиха, а теперь отказывается называть меня так.

– Хм, – произнесла Изольда, почти не слушая бредни девушки. Ей нужно было увидеть и посчитать как можно больше распадающихся, когда взгляд Кукольницы оказывался направлен на них. К тому же, похоже, девушка не читала мысли Изольды, она была слишком поглощена своими собственными.

В каждом ряду было по десять человек. Мужчины, женщины… иногда встречалась маленькая фигурка, похожая на ребенка постарше. Но взгляд Кукольницы никогда не задерживался на отдельных людях, и Изольда была слишком занята оценкой численности армии, чтобы сосредоточиться на тех немногих деталях, что она могла уловить. Изольда насчитала около пятидесяти рядов, и это была даже не половина стоящих на аллее. Слова Кукольницы ворвались в ее сознание:

– Ты тоже Ткачиха, Изольда, и когда ты научишься плести, мы вместе примем наше новое имя.

– Вместе?

– Ты не такая, как другие ведьмы нитей, – сказала Кукольница. – Ты жаждешь все поменять, и у тебя достанет для этого ненависти. Ярости, способной расколоть этот мир. Скоро ты сама поймешь. Ты примешь себя такой, какая ты есть на самом деле, а потом придешь ко мне. В Познань.

В желудке Изольды поднялась тошнота – отвратительная, ее почти невозможно было сдержать. Поэтому девушка выдавила из себя лучшую ложь, на которую была способна:

– Ты выглядишь усталой. Мне тебя так жаль. Ткачество выматывает?

Кукольница, казалось, улыбнулась.

– Знаешь, – мягко сказала она, – ты первая, кто спрашивает о таком. Разрыв нитей выматывает, но именно разговор с тобой отбирает больше всего сил. И все же… – Кукольница опустила глаза, и ее усталость стала ощутимой, когда она наклонилась вперед и прижалась лбом к железной перекладине на уровне глаз. Она вздохнула, словно металл успокаивал ее боль. – Разговор с тобой стоит того. В последнее время король так зол, хотя я делаю все, что он требует. Разговор с тобой – единственное светлое пятно в моем дне. У меня никогда раньше не было подруги.

Изольда ничего не ответила. Любая мысль или движение могли выдать то, что пульсировало у нее внутри: ужас.

И – что еще хуже – легкое чувство жалости.

К счастью, Тень не обратила внимания на молчание Изольды, а продолжала говорить:

– В ближайшие несколько дней меня не будет, Изольда. Мой король дал поручение, которое окончательно истощит меня. Думаю, после этого я буду слишком усталой, чтобы найти тебя. Но, – сказала она многообещающе, – когда я полностью восстановлюсь, я снова приду к тебе. – Кукольница сделала паузу, чтобы зевнуть. – Прежде чем уйти, я должна поблагодарить тебя. Все эти планы и замыслы, спрятанные в твоем сознании, очень порадовали короля. Именно поэтому он дал мне такое важное задание на завтра. Так что спасибо – только благодаря тебе все это стало возможным. А теперь мне нужен отдых, раз уж я должна разделаться со всеми этими людьми, как было приказано.

«Какие люди? Что за планы? – попыталась спросить Изольда. – Что ты узнала из моих мыслей?»

Но слова не шли. В ее мозгу, на языке, в легких, как молнии, вспыхивал бешеный огонь.

А потом – так же внезапно, как и появился – вид на Познань погас, как фонарь, и Изольда вернулась в собственное тело. Вернулась в свои сны и погрузилась в свой ужас.

Никогда в жизни Аэдуан не тратил столько сил и внимания, чтобы выследить кого-то. С Сафи все было просто – ее кровь обнаруживалась легко, но кровь этого человека, с ее заледеневшей озерной водой и снежными зимами, была неуловима. В один момент ее запах оказывался у Аэдуана в носу, а через двадцать шагов он терял его, но натыкался снова дальше в лесу.

В этом не было никакого смысла, и к тому времени, когда колдун в сотый раз потерял запах, он уже почти перестал хотеть вернуть принца. Рано или поздно он предаст Леопольда, захватит Сафи и доставит ее отцу. Но каждый раз, когда Аэдуан задумывался о том, чтобы бросить принца на растерзание невидимому врагу, странная ноющая боль впивалась в его тело. Шея начинала чесаться. Словно…

Словно он был в долгу перед принцем и считал себя обязанным вернуть этот долг.

К тому времени как след опять исчез, солнце уже опустилось за горизонт. Аэдуан стоял перед черным, скрытым в тени утесом, на вершину которого поднималась крутая лестница. Река здесь шумела почти оглушительно, а над головой проносились жирные летучие мыши.

Ведьма правды успела пройти здесь раньше, Аэдуан уловил следы ее запаха. Но она надолго не задержалась. Принц Леопольд не был его главной целью, куда важней Сафи. Пришло время забыть о принце.

Однако как раз в тот момент, когда Аэдуан решил возобновить свою главную охоту, подул ветерок и донес до колдуна запах крови Леопольда.

Аэдуан поднялся по истертым ступеням. Он перешагивал две, три за раз, он летел вверх, пока наконец не достиг вершины. Розовое солнце сверкало над рябью воды. Ветер шелестел в зеленых ветвях шести кипарисов, а вдалеке гремела гроза.

Колдун оказался у Колодца Истока. Колодец Воды, святыня Ведовских земель. Он должен был знать, что Исток здесь, должен был догадаться, что это именно он. Его старая наставница без конца рассказывала о Колодце, когда Аэдуан был подростком.

Однако это место не походило на то, что описывала наставница. Здесь была жизнь. Зелень на деревьях, рябь на воде. Казалось, будто Колодец живой – но это было невозможно. Аэдуан отмахнулся от этой мысли. У него не было времени осматривать окрестности, да и не хотелось.

Он прошел двенадцать шагов, прежде чем запах крови принца ударил в ноздри и раздались нестройные аплодисменты.

Леопольд вышел из-за ближайшего кипариса, он хлопал в ладоши.

– Ты нашел меня, монах. – Принц невесело улыбнулся. – Быстрее, чем я надеялся.

Ноздри Аэдуана вздрогнули. Он потянулся за метательным ножом.

– Ты это спланировал.

Леопольд вздохнул.

– Спланировал. Но прежде чем ты меня пронзишь, я хотел бы отметить, что должен был убить тебя. И решил этого не делать.

– Убить меня, – повторил Аэдуан. В мгновение ока он выхватил нож и завел руку назад. – По чьему приказу?

Леопольд лишь снова улыбнулся. Бессмысленная, пустая улыбка, которую Аэдуан ненавидел.

Тогда колдун поднял левую руку… и взял под контроль кровь Леопольда. Новая кожа и дым очага.

– Я могу заставить тебя говорить, – сказал он твердо. – Так что сам скажи мне, кто отдал приказ.

Соленый ветерок растрепал волосы Леопольда, а на горизонте сверкнула молния – отсюда она выглядела как корона на голове замершего принца.

– Мне никто не отдает приказы, – наконец ответил Леопольд, – и я один.

Аэдуан крепче вцепился в кровь принца. Зрачки Леопольда становились все шире, шире… недостаточно широко. Он был встревожен, но не напуган.

Тогда Аэдуан понял: он хочет этого. Леопольд хотел, чтобы Аэдуан выпытал у него правду…

Потому что на это потребуется время.

Принц намеренно потратил впустую столько времени, сколько было возможно. С момента появления в городе его целью было задержать Аэдуана.

– Ты все понял, – сказал Леопольд. – Я вижу это по твоим глазам, монах.

– Зови меня демоном, как все остальные.

Аэдуан сжал кровь принца еще крепче – настолько, что ему самому стало больно.

Но Леопольд лишь пристально посмотрел на него, после чего хриплым голосом произнес:

– Я не могу… позволить тебе найти Сафию до того, как она доберется до Лейны. Она уже почти там, и скоро ты ее совсем потеряешь из виду.

– Откуда ты знаешь? Кто тобой командует?

Как только вопрос вырвался наружу, Аэдуан уже знал ответ. И, судя по всему, он был идиотом, раз не догадался об этом раньше.

Леопольд был участником плана похищения Сафи.

В Аэдуане поднялась волна обжигающей ярости. Прокатилась по плечам и шее. Он ненавидел Леопольда за то, что тот обманул его. Он ненавидел себя за то, что не заметил обмана.

Хотя в этом не было никакой логики, стало ясно, что принц заодно с нубревнийцами, колдуном огня из Марстока, колдуном морока… и кем еще? Эта паутина, сотканная, чтобы устроить похищение ведьмы правды, раскинулась слишком широко, и Аэдуан сгорал от желания выпытать все ответы.

Но если Сафи действительно почти добралась до Лейны и это, как сказал Леопольд, сделает ее недосягаемой для Аэдуана, он не мог терять ни минуты.

Колдун освободил легкие и горло Леопольда, но не более того. Аэдуан будет контролировать кровь принца до тех пор, пока не окажется слишком далеко, чтобы Леопольд мог его догнать.

Но как только Аэдуан развернулся, чтобы пуститься в погоню, Леопольд прошептал:

– Ты не демон. Не тот, кем хочет видеть тебя отец.

Это заставило колдуна остановиться. С методичной медлительностью он обернулся.

– Что ты сказал?

– Ты не демон…

– После этого! – Аэдуан подошел к Леопольду и посмотрел в упор. – У меня нет отца.

– Есть, – прохрипел принц. – Тот, кто называет себя…

Аэдуан вцепился в кровь Леопольда. Он остановил все функции тела принца – дыхание, пульс, зрение.

Но не слух. И не мысли.

– Я, – прошептал Аэдуан, – именно тот демон, за которого меня принимают. И вам, Ваше Высочество, следовало убить меня, когда была такая возможность.

Он усилил хватку. Все крепче, крепче… пока не почувствовал, что пульсация крови в мозгу Леопольда становится слишком слабой, чтобы поддерживать мышление. Чтобы сохранять сознание.

Аэдуан отпустил принца. Леопольд рухнул на камни, неподвижный, как камень. Как смерть.

Несколько долгих, наполненных солью вдохов Аэдуан смотрел на тело. Он нашел Леопольда, но не второй запах. Той крови уже не было. Но кто бы это ни был, он, несомненно, работал с принцем и, возможно, знал и об отце Аэдуана.

Колдун должен убить Леопольда. Его отец велел бы убить его. Но если Аэдуан сделает это, то никогда не узнает, чья кровь пахнет замерзшими озерами и снежными зимами. Он никогда не узнает, кто приказал Леопольду убить его – и почему.

Аэдуан решил, что вполне может солгать отцу, а потом отправиться на поиски самостоятельно.

Наемник кивнул, удовлетворенный этим. Он оставит Леопольда в живых и позже снова выследит принца. Чтобы получить ответы.

И вот, не оглядываясь ни на мгновение, Аэдуан оставил позади императорского принца Карторры и Колодец Истока. Пока он бежал, заходящее солнце грело ему спину, а ветер набирал скорость.