Мерик никогда не думал, что езда верхом может приносить одновременно страдание и удовольствие. Крайне противоречивый опыт.

Послеполуденное солнце пробивалось сквозь ветви мертвых дубов и устилало пыльную тропу кружевом теней. В тридцати лигах к востоку от Дара Нодена жизнь снова исчезла. Царила кладбищенская тишина, и единственным звуком был топот копыт рыжей кобылы Мерика, звяканье ее поводьев. Лошадь Эврейн и Изольды шла в двадцати шагах позади.

Йорис дал Мерику лучших коней, каких только мог выделить, и снабдил его едой, водой, одеялами для ночлега и сигнальным камнем – куском кристалла, зачарованного колдуном эфира. Он должен был вспыхнуть, если их лагерь окажется в опасности. Это позволило бы им спать ночью без необходимости нести вахту.

Мерик был рад сну. Он так давно не спал.

В нос ему ударил соленый воздух, принесенный свежим порывом ветра. Хотя Джадансийское море было скрыто за выцветшими от солнца полями, тропу ничто не защищало от бриза.

Не то чтобы этот ветерок хоть немного остудил Мерика. Ведь ему пришлось делить седло с Сафией фон Гасстрель.

С одной стороны, он имел крайне уважительную причину прижиматься к девушке, ощущая все изгибы ее тела, а также обхватывать ее руками, когда он натягивал поводья. С другой стороны, бедра немилосердно терлись о попону, а ноги постоянно немели. Он уже предчувствовал, как, когда они остановятся, чтобы разбить лагерь, начнет хромать, словно Гермин.

Тем не менее, пока кобыла брела по бесплодной тропе, Мерик забывал о своих бедных мышцах. При каждом шаге лошади его бедра и живот прикасались к Сафи, и хотя он пытался думать о Даре Нодена, вспоминать только что испытанное счастье и держаться за эту пьянящую гордость, у Мерика в голове вертелись совершенно другие мысли.

Форма бедер Сафи. Линия плеч. Изгиб шеи. То, как она бросила ему вызов в капитанской каюте, – глазами, словами и случайными прикосновениями.

Именно с тех пор ведовской дар Мерика – ярость, которая, возможно, и не ярость вовсе, – терзал его кожу. Слишком горячо. Слишком сильно.

По крайней мере, их отношения с Сафи стали лучше, и с ней теперь было легче разговаривать. Тысяча вопросов слетала с ее языка. Сколько людей живет в Ловатсе? Ноден – бог волн или всего остального тоже? На скольких языках говорит Мерик?

Мерик отвечал на каждый вопрос по мере поступления. В Ловатсе проживает около ста пятидесяти тысяч человек, хотя во времена войны это число может увеличиться в четыре раза. Ноден – бог всего сущего. Плохо на карторранском, прилично – на марстокийском и отлично – на дальмоттийском. Наконец, у него возник собственный вопрос.

– Насколько близко к нам карторранцы или марстокийцы? Можно это понять с помощью твоего ведовского дара?

Она покачала головой:

– Я знаю, когда люди говорят правду или лгут. И если я смотрю на человека, то вижу, что у него на сердце. Его истинные намерения. Но я не могу проверить факты или утверждения.

– Хм. Истинные намерения? – Мерик предложил Сафи воды. Когда она осторожно отпила, он спросил: – Так что же ты видишь, когда смотришь на меня?

Она замерла в его объятиях, и в его груди возникла легкая дрожь. Потом девушка расслабилась и рассмеялась.

– Ты сбиваешь с толку мой дар. – Сафи вернула ему бурдюк с водой. – Но, похоже, я могу тебе доверять.

Мерик облегченно хмыкнул и отхлебнул воды. Она была горячей от солнца. Парень сделал два глотка и остановился.

– А я могу доверять тебе? – спросила она, оборачиваясь через плечо.

Мерик улыбнулся.

– Пока ты выполняешь приказы.

И он с облегчением услышал в ответ надменное фырканье.

– Твой дар опасен, – сказал парень, когда Сафи снова повернулась вперед. – Я понимаю, почему люди готовы убить ради него.

–Ну, он ценный,– признала она.– Но я не такая уж сильная ведьма, как думают люди. И недавно я поняла, что мой дар не безупречный. Меня легко сбить с толку сильной верой. Если люди верят в то, что говорят, дар правды не почует лжи. Я чувствую, когда кто-то откровенно врет, но когда люди думают, что говорят правду, мой дар воспринимает это как правду. – Она замялась, потом почти нехотя добавила: – Вот почему я не поверила тебе, когда ты сказал, что Нубревнии очень нужен торговый договор. Мой дар говорил, что это правда. И в то же время он считал правдой и то, что рассказывали наши книги о Нубревнии.

– Ох, – вздохнул Мерик, не в силах игнорировать печаль в голосе Сафи – или то, как она заставляла его сердце биться. Он крепче сжал поводья. Ведовское клеймо замерцало на его запястье.

На мгновение Мерик поймал себя на том, что представляет, будто Сафи – не донья, а он – не принц. Что они просто два путника на бесплодной дороге, где единственными звуками были легкий стук копыт лошадей, шелест ветра и разговоры Эврейн и Изольды позади.

Но безрадостность здешних мест снова отравила мысли Мерика, породив череду тревог, которые он не мог контролировать. Каллен. Вивия. Король Серафин.

Словно почувствовав, как изменились его мысли, Сафи сказала:

– На тебе слишком много ответственности, принц. – Она откинулась назад и прижалась к его груди. – Больше, чем у кого-то еще, кого я знаю.

– Я был рожден с этим титулом, – резко ответил Мерик, притягивая девушку к себе. Принимая ее сочувствие. Ее прикосновения. – И отношусь к этому серьезно – даже если никто этого не видит.

– Но ведь в этом-то все и дело, верно? – По позвоночнику Сафи пробежала дрожь. – Тебе нравится чувствовать себя нужным. Это дает цель в жизни.

– Возможно, – пробормотал Мерик. Близость девушки сильно отвлекала. А его дыхание и ветер теребили пряди ее волос. – Ты говоришь на нубревнийском, как будто он тебе родной, – наконец произнес он, заставляя себя сменить тему. Сосредоточиться на словах Сафи, а не на близости с ней. – Акцента практически нет.

– Годы обучения, – призналась она. – Но в основном – заслуга моего наставника. Он колдун слов, и его дар позволяет говорить на любом языке без акцента. Он часами гонял нас с Из.

– Вот это подготовка! – Мерик покачал головой. – Твой дар, за который любой готов убить, плюс постоянные тренировки в боевых искусствах. Только подумай, на что ты способна, Сафи. Подумай, кем ты могла бы стать.

По ее телу пробежала легкая дрожь, а ноги напряглись.

– Думаю, – сказала девушка в конце концов, – я могла бы стать могущественной доньей, что-то изменить в этом мире или делать то, что делаешь ты. Но я уверена, что проиграю, еще не начав. У меня нет того, что нужно, чтобы вести людей за собой. Я слишком… беспокойная. Я ненавижу стоять на месте, а кроме Изольды в моей жизни не было ничего постоянного.

– Значит, ты вечно будешь в бегах? Даже если кто-то захочет, чтобы ты…

Осталась.

Мерик не закончил. Последнее слово так и не сорвалось с его губ.

Но оно повисло в воздухе между ними, и, когда Сафи повернулась к принцу, ее брови нахмурились. Затем взгляд ее слишком голубых глаз остановился на Мерике – на дюйм ниже его собственных глаз.

Расстояние между ними стало ничтожным. Мощный поток желания, неподвластный Мерику, грозил выйти из берегов. Он не мог думать ни о чем, кроме как остановить коня, оттащить Сафи и…

Нет. Мерик не мог допустить, чтобы рассудок покинул его. Никак не мог. Флирт – это одно, но прикосновения… Он не мог рисковать и понимал, к чему это может привести. Не с доньей из Карторры. Не с невестой императора.

Поэтому Мерик вознес отчаянную молитву Нодену о том, чтобы этот день поскорее закончился, пока он – или его дар – не вышел окончательно из-под контроля.