Мерик стоял в каюте Каллена и смотрел на повязанного брата. Лицо Каллена было землистого оттенка, и он все время растирал рукой грудь, лежа на низкой койке, откуда внимательно наблюдал за Мериком.

Райбер засунула ему под спину мешок с мукой, чтобы голова и грудь лежали выше, и теперь мука прилипла к его волосам и щекам.

Бледный рассвет освещал лицо Каллена, но выглядел он как покойник.

А вот каюта казалась вполне живой.

Единственный сундук Каллена под окном находился в обычном для колдуна состоянии организованного хаоса, а проход к кровати был усеян рубашками и бриджами.

– Слишком занят чтением, чтобы сложить форму? – спросил Мерик, присаживаясь на край койки.

– А, ты меня словил. – Каллен захлопнул книгу в красном переплете. «Истинное сказание о Двенадцати Паладинах». – Не смог удержаться. Если уж я вынужден оставаться в постели, то буду развлекаться. – Он бросил взгляд на одежду на полу. Потом поморщился. – Похоже, я устроил беспорядок.

Мерик рассеянно кивнул и придвинулся ближе. Ему было наплевать на форму, и Каллен это знал.

– Я уеду на несколько дней. Меньше чем на неделю, – сказал принц. – Не волнуйся за меня.

Каллен попытался выдавить одну из своих неловких улыбок, но сразу же разразился кашлем. Когда приступ прошел, Мерик продолжил:

– Я поеду на север, в поместье, и найду Йориса. Не думаю, что он будет возражать против Сафии, но из-за Изольды может устроить скандал. Старик никогда не любил номатси.

– Еще ему никогда не нравилась твоя тетя. – Каллен хрипло выдохнул и откинулся на мешок с мукой. – Полагаю, она присоединится к вашему небольшому пикнику?

– Сомневаюсь, что смогу удержать ее на расстоянии.

– Если Йорис начнет ругаться, скажи ему, – Каллен взмахнул рукой, и поток прохладного воздуха пощекотал кожу Мерика, – что я раздавлю его ураганом.

Мерик нахмурился, глядя, как беспечно Каллен демонстрирует ему, насколько уже окреп, но снова промолчал. Они годами спорили о том, как часто и насколько сильно Каллен может использовать своей ведовской дар, но сегодня Мерик не хотел заканчивать разговор на плохой ноте.

– Может, мне навестить твою мать, пока я буду дома?

Каллен покачал головой.

– Я сам к ней съезжу, как только мне станет лучше. Если ты не против.

– Конечно. Возьми с собой Райбер. На всякий случай.

Брови Каллена взлетели вверх.

– Я скажу Гермину, что это мой приказ, – поспешил добавить Мерик. – Райбер знает, как действовать в случае нападения, и экипаж в курсе. Логично, что она присоединится к тебе. Кроме того… – Мерик нахмурился, разглядывая свои ногти: под ними скопились мука и грязь. – Не думаю, что теперь имеет значение, узнает ли о вас команда. С моим чином адмирала покончено, Каллен. Ловатс не отвечает, и все больше и больше похоже на то, что Вивия сказала об отце правду.

– Я не удивлен, – тихо произнес Каллен.

Мерик хмыкнул и поковырял ноготь на большом пальце. Это был еще один постоянный предмет споров. Каллен считал, что Серафин осознанно потакает порокам Вивии. Король хотел, чтобы его дети враждовали вечно.

Но Мерик считал эту теорию полным бредом. При всех недостатках короля Серафина он не стал бы тратить силы на разжигание неприязни между своими детьми, тем более что Вивия и сама неплохо с этим справлялась.

– Что я точно знаю, Каллен, так это то, что могила оказалась глубокой, а я до сих пор не вытащил нас из нее.

– Но ты сможешь. – Каллен наклонился вперед, из мешка посыпалась мука. В других обстоятельствах они оба бы покатились со смеху. – Если ты доберешься до Лейны и заключишь торговый договор, то все получится. Ты обречен на величие, Мерик. Я все еще верю в это.

– Пока ничего похожего. Торговля будет вестись только с одним поместьем Карторры из сотен. А земля здесь… – Мерик жестом указал на окно, и смех окончательно застрял у него в горле. – Она не лучше, чем год назад. Не знаю, почему я продолжаю надеяться, но это так. Каждый проклятый раз, когда мы возвращаемся, я надеюсь, что на побережье вернется жизнь.

Каллен с трудом вздохнул, и хрип в его груди заставил Мерика подняться с места.

– Ты устал. Я пойду.

– Подожди. – Каллен схватил Мерика за рукав куртки, и тепло в воздухе снова исчезло. – Пообещай мне кое-что.

– Что угодно.

– Пообещай разделить с кем-нибудь свою постель, пока будешь в отъезде. Ты такой напряженный, что у меня самого легкие начинают дымиться, когда я на тебя смотрю.

Мерик рассмеялся.

– А я ожидал чего-то ужасного. У меня полно причин быть напряженным, знаешь ли.

– Все равно.

Каллен устало махнул рукой.

– И с кем же именно ты предлагаешь мне покувыркаться в постели? Я что-то не вижу очереди из женщин, готовых улечься рядом.

– С доньей.

На этот раз Мерик действительно рассмеялся.

– Вот уж точно нет. Не собираюсь я кувыркаться с невестой императора Карторры. К тому же из-за нее мой ведовской дар постоянно выходит из-под контроля. Каждый раз, когда кажется, что все идет гладко, она говорит что-нибудь обидное, и внутри поднимается буря.

Каллен поперхнулся, но, когда глаза Мерика с тревогой метнулись к нему, он понял, что повязанный брат просто смеется, хотя и хрипло.

– Это не из-за твоего характера, болван. Это твой дар реагирует на женщину, как и задумал Ноден. Адские врата, а что, по-твоему, происходит с моим даром, когда мы с Райбер…

– И знать не хочу! – Мерик вскинул руки. – Я действительно не хочу знать.

– Ладно, ладно.

Смех Каллена утих, но кривая улыбка осталась на губах.

Мерику пришлось подавить в себе горячее желание стукнуть повязанного брата. Не ради таких разговоров он пришел сюда и уж точно не ими собирался заканчивать. Поэтому Мерик заставил себя кивнуть и улыбнуться.

– Кланяйся маме, а если я понадоблюсь, бей в барабан. Большую часть пути до Лейны мы будем держаться побережья.

– Хорошо. – Рука Каллена опять легла ему на грудь, и он устало кивнул. – Счастливого пути, Мерик.

– И безопасной гавани, – ответил Мерик и вышел из каюты.

Оказавшись наверху, адмирал крикнул Райбер, чтобы та разбудила пленниц. Он намеренно назвал их пленницами. Не гостями, не пассажирками. Просто пленницами. Так было легче забыть слова Каллена. Он не смотрел на Сафи, не разговаривал с ней и уж точно не думал о ней в таком ключе. Как только Мерик доберется до Лейны, он оставит донью позади и никогда, никогда больше не увидит.

Изольда шла за Сафи, та – за Эврейн, а та – за Райбер. Процессия двигалась через темный трюм к трапу. Двое матросов уставились на Изольду, когда ее нога коснулась первой ступеньки. Они что-то бормотали себе под нос, их нити дрожали от неприязни.

Сафи – в типичной для нее манере – бросила взгляд на матросов и медленно провела большим пальцем по шее.

Их нити вспыхнули серым от страха.

Изольда скрипнула зубами и бросила взгляд на Эврейн, надеясь, что монахиня ничего не заметила. Та не заметила, но все равно девушке придется в тысячный раз напомнить Сафи, чтобы она не проявляла так откровенно своих чувств. Сафи хотела как лучше, но ее угрозы лишь привлекали внимание к тому, насколько другой была Изольда, а от этого ни проклятий, ни серых нитей вокруг не становилось меньше.

Обычно Сафи понимала, что не стоит постоянно угрожать людям, но сейчас все было иначе. С тех пор как она побывала в кандалах, в нитях девушки не переставало биться ржавое чувство вины. Золотой стыд. Голубое сожаление.

Изольда раньше не видела ничего подобного. Не подозревала, что ее повязанная сестра может так сильно переживать из-за того, что причиняет кому-то неприятности – по крайней мере, кому-то кроме Изольды.

Девушки вышли на пустую палубу «Джаны». Внезапно нити Сафи вспыхнули новыми красками. Иссиня-зеленый ужас. Голубая печаль. Все это тут же переплелось с чувством вины, стыда и сожаления.

У подножия высокой скалы, нависшей над «Джаной», лежал безмолвный серый галечный пляж. Только шаги моряков нарушали ритм волн и ветра. Не было слышно ни щебета ласточек, ни криков наглых чаек. Ни пеликанов, сидящих на скалах, ни буревестников, проносящихся мимо, – ничего. Птицы были, но они больше не могли петь или летать. Тушки и голые скелеты устилали берег или качались в тихих волнах отлива. Были и сотни мертвых рыб, выброшенных на песок. Их до костей высушило солнце.

Сколько тысяч трупов скопилось здесь за годы Перемирия? А сколько еще их приносит волнами каждый день?

Изольда перевела взгляд на Эврейн, гадая, что чувствует монахиня при виде измученной родины. Но нити женщины оставались спокойными, в них лишь мелькнула грусть.

Изольда откашлялась и изо всех сил постаралась не заикаться.

– Я думала, только вода в реках отравлена. А не рыба.

– Рыбы, – ответила Эврейн, переходя на другую сторону от Изольды, – плавают в отравленной воде и умирают. А потом птицы едят рыбу и тоже умирают.

Сафи прислонилась к фальшборту, ее лицо и нити превратились в комок ужаса.

Изольда замерла, сожалея, что не умеет так же открыто показывать чувства, как Сафи. Ей бы хотелось дать понять Эврейн, что у нее тоже болит сердце при виде погубленной земли, а ребра сжимаются и превращаются в стальную клетку. Но у девушки не было ни сил, ни слов, она так и осталась стоять на месте.

Уголком глаза ведьма заметила вспышку, и ей даже не понадобилось поворачиваться, чтобы понять, кто спускается по трапу. Кто подошел к Эврейн и вынул подзорную трубу.

Нити между Мериком и Сафи переплелись еще сильнее и представляли собой запутанный узел противоречий. Они тянулись друг к другу, как щупальца морской звезды, и были окрашены в пурпурный цвет голода. Страдание цвета красного вина с синей ноткой сожаления.

И очень много пунцовой страсти.

«Этот узел может стать взрывоопасным», – подумала Изольда, яростно потирая переносицу.

– В чем дело? – спросила Сафи.

Изольда вздрогнула. Она была так увлечена нитями, что не заметила, как подруга повернулась к ней.

– Ничего, – пробормотала Изольда, хотя знала, что Сафи сразу различит ложь.

– Она босая! – вдруг воскликнула Эврейн, чем удачно отвлекла Сафи.

Ноздри Мерика расширились, и, хотя губы Сафи приоткрылись – скорее всего, чтобы заявить, что она прекрасно обходится без обуви, – он ее опередил:

– Райбер! Принеси донье обувь!

Девушка выскочила на трап, закусив губу.

– Я могу раздобыть сапоги, адмирал, но ей лучше вернуться со мной в трюм. Быстрее подберем подходящие.

– Действуй.

Мерик пренебрежительно махнул рукой, снова направляя подзорную трубу на берег.

Сафи взглянула на Изольду.

– Хочешь пойти с нами?

– Я останусь.

Если она присоединится к Сафи, то та закидает ее вопросами. Вопросами, которые могут привести к связывающим этих двоих нитям…

Или еще хуже – к голосу Тени из ночных кошмаров Изольды.

– Я хочу побыть на свежем воздухе, – поспешно добавила девушка.

Сафи не поверила. Она бросила взгляд на ближайших матросов, которые карабкались вверх по мачтам. Потом перевела скептический взгляд обратно на Изольду.

– Ты уверена?

– Со мной все будет в порядке, Сафи. Ты забыла, что это я учила тебя искусству боя.

Сафи насмешливо хмыкнула, но ее нити вспыхнули розовым цветом – смех.

– Неужели, дорогая ведьма нитей? Ты уже забыла, что именно меня называли в Веньясе Великим Потрошителем?

Сафи драматично взмахнула рукой, изобразив нападение на Райбер.

Теперь Изольде не нужно было заставлять себя улыбаться.

– Ты хорошо расслышала? На самом деле тебя называли Великим Поглотителем, Сафи. Очень уж ты поесть любишь.

Сафи остановилась, достаточно близко, чтобы ткнуть пальцем в сторону Изольды.

В ответ та сделала вид, что сейчас откусит его.

Изольда посмотрела на трап, где стоял, нахмурившись, Мерик и давилась смехом Эврейн. Девушка обрадовалась, видя смех монахини, и тепло разлилось у нее в груди.

– Рада видеть, что тебе лучше, – сказала Эврейн.

– Да, хорошо чувствовать себя лучше, – ответила Изольда, перебирая в голове, чего бы такого умного добавить. Да хоть бы что, если уж честно.

Но ничего подходящего не нашлось, и в воздухе повисла неловкая тишина. Изольда начала потирать правый локоть, просто чтобы чем-то заняться.

От этого нити Эврейн вспыхнули зеленым светом.

– У тебя болит рука, а я, идиотка, оставила свои мази в трюме.

Она поспешила прочь, оставив Изольду с Мериком.

Наедине с Мериком.

С принцем, который мог стать мужчиной, связанным нитью сердца с ее повязанной сестрой, то есть практически членом семьи, но мог оказаться и врагом. С принцем, который теперь диктовал, куда и как отправятся Изольда и Сафи.

Не успела она понять, что делает, как изо рта вылетели слова:

– Вы женаты?

Это был первый вопрос, который задавала ведьма нитей, приступая к созданию камня нитей. В детстве Изольда слышала его от Гретчии тысячу раз.

Пальцы Мерика сжались на подзорной трубе, а нити вспыхнули от удивления.

– Э-э… нет.

– Есть любовница?

Мерик опустил подзорную трубу, его нити пульсировали неприязнью.

– И любовницы нет. К чему эти расспросы?

Изольда выдохнула.

– Вы меня не интересуете как мужчина, Ваше Высочество, можете не опасаться. Я просто пытаюсь решить, стоит ли нам следовать за вами в Лейну или нет.

–Стоит ли вам? – Нити и осанка Мерика расслабились. – У вас нет выбора.

– Если вы так считаете, значит, сильно недооцениваете нас с Сафи.

Щеки Мерика и его нити вспыхнули красным от гнева, и Изольда решила прервать допрос. Но когда парень резко развернулся, чтобы уйти, она все же добавила:

– Я вам не нравлюсь, – сказала ведьма. – Но это и не нужно. Просто запомните: если вы хоть раз обидите Сафию фон Гасстрель, я покрошу вас на куски и скормлю крысам.

Мерик ничего не ответил. Когда он, старательно обходя Изольду, направился к трапу, вид у него был крайне сердитый.

Но вспышка голубого понимания в нитях подсказала девушке, что он не только выслушал, но и принял предупреждение близко к сердцу.

И это было хорошо, потому что то, что она сказала, следовало понимать буквально.

Сафи сидела в шлюпке, сгорбившись. Вода билась о борта, пока Райбер гребла, переправляя Сафи, Изольду, Эврейн и Мерика на берег.

Еще на корабле Сафи извинилась перед Райбер за то, что девушке досталось от Мерика. Но та лишь отмахнулась.

– Адмирал из тех, кто рычит, но не кусается. И к тому же он злится не на меня.

Чистая правда. С того момента, как они высадились в бухте, Мерик почти не смотрел на Сафи. Когда она засыпала его вопросами вроде «А куда мы? А еды хватит?», он просто отворачивался.

Это, конечно, еще больше подстегивало Сафи, и она старалась любыми способами добиться хоть какой-то реакции. Пусть рявкнет на нее или еще что, но не делает вид, будто ее не существует.

Через несколько минут они причалили к берегу, и Райбер прыгнула в воду, чтобы затащить лодку на песок. Мерик и Эврейн выпрыгнули следом. А вот Сафи и Изольда оказались куда менее грациозны.

– Габим и Мэтью такому не учили, – сказала Изольда, опираясь на Сафи и Райбер, чтобы выбраться из лодки. – Надо им сказать, пусть включат в обучение путешествия по воде. Бесценный жизненный опыт.

– Не такой уж бесценный, – заметила Райбер. – Просто способ попасть из одной точки в другую.

Сафи вежливо кашлянула.

– Она так шутит.

– А! – Райбер хихикнула. – Простите. Я раньше встречала только одну ведьму нитей. Она была старухой. А ты можешь видеть мои нити?

– Да, – ответила Изольда. – Они сейчас зеленые от любопытства.

На лице Райбер появилась напряженная улыбка.

– Значит… ты можешь увидеть и с кем я связана нитью сердца?

Изольда наморщила нос и бросила быстрый, осторожный взгляд на Сафи, после чего ответила:

– Да. Вижу. Он на корабле.

Улыбка Райбер стала шире, хотя из ее взгляда не ушла настороженность.

– Райбер! – рявкнул Мерик.

Девушка взвизгнула, а затем с серьезным видом направилась к своему адмиралу.

Сафи, наклонившись к Изольде, спросила:

– Почему ты посмотрела на меня, когда Райбер спросила о своей нити сердца?

– Потому что в ней есть оттенок синего, – ответила она честно. – Это значит, что часть ее любви убита горем.

– Ох, – вздохнула Сафи. От мысли, что Райбер и Каллена разделяет печаль, у нее сжалось горло.

Изольда ушла к Эврейн, которая в нескольких шагах от нее смотрела на мертвого буревестника, а Сафи осталась ждать Мерика.

– Как второй помощник, – говорил он Райбер, чьи косички подрагивали на ветру, – Гермин будет командовать кораблем, пока Каллену не станет лучше. И помни: не ешьте рыбу и не пейте воду. Это не река Тимец, наши колдуны воды не добрались сюда. Вы все умрете, даже не успев сделать глоток. Кроме того, проследи, чтобы Гермин не слишком усердствовал со своей ведовской силой. Если Ловатс не ответит, так тому и быть.

Райбер отсалютовала, приложив кулак к сердцу, а Мерик устремил взгляд на корабль. Несколько долгих мгновений морская вода омывала ноги Сафи, обутые в сапоги Райбер, но она не уходила. Она просто ждала, пока принц завершит свое молчаливое прощание.

Как только Мерик закончил – что было заметно по тому, как он резко выпрямился и дернул воротник рубашки, – он повернулся и прошел мимо Сафи.

– Безопасной гавани! – крикнула им вслед Райбер.

– Безопасной гавани, – отозвалась Сафи, уже спешившая вслед за Мериком.

Изольда двинулась следом за ней, Эврейн уверенно шагала позади, причем с гораздо большим самообладанием, чем Сафи или Изольда. Пляжи в окрестностях города Веньяса были песчаными, и лодыжкам Сафи не понравился этот мелкий гравий. Кроме того, она быстро поняла, что перепрыгивать через мертвых птиц не так-то просто.

Когда она повернулась к Изольде, чтобы пожаловаться, Сафи увидела, что ее повязанная сестра уже запыхалась.

– Ты как? Может, нам стоит притормозить?

Изольда заверила, что с ней все в порядке, и тут же крикнула принцу:

– Куда мы идем, Ваше Высочество? Впечатление такое, что мы собираемся врезаться вон в ту скалу.

Они действительно направлялись к двум высоким скалам, которые сливались в месте, образующем выступ. Он был весь облеплен сталактитами.

– Там есть пещера, – сказала Эврейн, когда стало ясно, что Мерик не намерен отвечать. Но Сафи все равно оценила попытку Изольды. – Она тайная, поэтому входа не видно.

– И нас никто не увидит, – произнес Мерик, подходя к правому краю выступа. Там он поднырнул прямо под сталактит.

Сафи двинулась вслед за ним. Сквозь щели в скалистом склоне пробивались лучи рассветного солнца. Проход перед Сафи, явно вырубленный руками людей, был настолько узким, что ей пришлось развернуться боком.

Через несколько шагов Мерик выпрямился, и Сафи тоже рискнула это сделать. Острые камни больше не упирались в макушку, но вот вода сверху продолжала капать.

– А здесь вода тоже отравлена? – спросила она, стряхивая капли с волос.

– Похоже, что нет, – ответила Эврейн, голос которой заглушала стоявшая перед ней Изольда. – Большую часть пресной воды в этих краях пить опасно, но есть и такая, которая осталась чистой, несмотря ни на что.

Мерик издал приглушенный стон.

– Только не начинай опять про Колодцы Истока.

– Я бы послушала про Колодцы, – возразила Сафи.

– Я тоже, – сказала Изольда, задыхаясь. – Я так много о них читала. Правда ли, что Колодец Воды может исцелять?

– Раньше мог. Все Колодцы могли исцелять, когда были живыми… Мерик, – попросила Эврейн, – не спеши. Не все из нас знакомы с этой дорогой, и не все мы в полном здравии.

Принц замедлил шаг, хоть и ненамного. Тогда Сафи взяла на себя труд идти еще медленнее. Как только Мерик понял, что все отстали, ему не оставалось ничего другого, как перестать бежать вперед.

Очень быстро мышцы Сафи начали гореть, а лодыжки – ныть. Нагрузка увеличивалась по мере подъема.

– В землях моей семьи был Колодец Истока, – сказала она, когда убедилась, что Изольда справляется с подъемом. – Но он не был живым.

– Конечно, – сказала Эврейн. – Неповрежденных Колодцев осталось всего два. Из пяти до сих пор живы только Колодец Эфира в монастыре Кар-Авен и Колодец Огня в Азмире. Исток наполняет их, деревья цветут круглый год, а воды могут исцелять. Хотя говорят…

– Тут лестница! – рявкнул Мерик.

– …если Кар-Авен вернется, другие Колодцы вновь обретут свою силу, а Исток снова будет бить.

Сафи прищурилась, стараясь разглядеть скользкие ступени, по которым поднимался Мерик, и попыталась вспомнить истории из своего детства.

– Сколько Кар-Авенов было до того, как погибла последняя пара?

– По нашим оценкам, не менее девяноста, – сказала Эврейн, – но у нас есть записи памяти только сорока пар.

– Записи, – пренебрежительно вставил Мерик, – не доказывают, что они на самом деле существовали.

– Записи памяти, – возразила Эврейн, – это неоспоримо доказывают. Ведьма видений сохранила воспоминания, извлеченные непосредственно из тел Кар-Авена.

– Если только эти записи памяти не были подделаны, тетя Эврейн. А теперь, если ты закончила читать лекцию, нам стоит вести себя тихо.

– Но идти дальше некуда, – сказала Сафи. В тридцати шагах от нее, освещенная слабым лучом солнца, виднелась лишь ровная стена. – Отличная работа, принц.

Он не обернулся, и Сафи на цыпочках следовала за ним, пока они не достигли стены. Там Мерик наконец обратился к девушке, но она не могла разобрать выражение его лица в слабых лучах солнца.

–Нам надо толкнуть одновременно,– прошептал он, упираясь ногой и рукой в стену. Сафи сделала то же самое.– Раз,– скомандовал Мерик.– Два… Три.

Сафи толкнула, Мерик тоже. Потом они толкнули сильнее. Потом еще сильнее, и Сафи шепнула:

– Ничего не происходит!

Конечно, как только она это произнесла, стена поддалась, порыв воздуха налетел на девушку, и снаружи послышались звуки. Сафи упала прямиком в мир высохших деревьев и побелевшей земли. Мерик тоже упал, но попытался ухватиться за раскачивающуюся каменную дверь, и его просто развернуло так, что он упал на спину.

Сафи рухнула сверху, грудью на грудь. Мерик охнул – как и она – и издал болезненный стон.

– Что? – спросила Сафи, пытаясь оттолкнуться от парня. Ее рука застряла в его руке.

Девушку накрыла жаркая волна. Во время их схватки в воздухе она тоже оказалась слишком близко к Мерику, но сейчас все было… по-другому. Теперь она слишком хорошо представляла себе его фигуру. То, какие узкие у него бедра и как бугрятся мускулы на его спине – мускулы, в которые так и норовили вцепиться ее пальцы. Случайно. Совершенно случайно.

Сафи заметила, что Эврейн смеется, а Изольда таращится на них самым неприличным образом. Но прежде чем Сафи успела призвать их на помощь, Мерик задрал подбородок, и его живот прижался к ее животу.

– Слезай. С меня. Сейчас же.

Его рык проник прямиком в грудную клетку Сафи, но она не смогла огрызнуться в ответ, потому что хихиканье Эврейн оборвалось, и по поляне разнесся треск деревьев.

Двадцать направленных на них стрел выглядывали из-за выцветших на солнце сосен. Изольда недовольно произнесла:

– О, Сафи. Он же просил вести себя тихо.