—Держите ровнее! – крикнул Мерик с мостика.

Два матроса направляли свет фонарей «Джаны» на волны. Луны было недостаточно, особенно когда ее заволакивали тучи…

И особенно когда шел дождь.

Без Каллена некому было наполнить паруса ветром, а без колдунов прилива некому было вызвать попутное течение. Так что Мерику пришлось выжимать из малочисленной команды, да и из себя тоже, все возможное.

Но у него не было другого выбора. Времени оставалось в обрез.

Требовалось совершить невозможное: разглядеть в ночном море один-единственный зазубренный пик, пока прилив не поглотил его полностью. «Одинокий Засранец» – так они с Калленом всегда называли его. За скалой пряталась укромная бухта, где команда Мерика сможет передохнуть в безопасности. Это было тайное убежище, известное только семье Нихар.

Но если «Джана» пропустит прилив, придется ждать завтрашнего полудня, а за это время марстокийцы или морские лисицы смогут догнать корабль.

Взгляд Мерика метнулся к донье и Эврейн, все еще сидевших в кандалах. Золотистые волосы Сафи пострадали от дождя и свисали вниз, а белый плащ его тети промок и превратился в серый. Но хотя бы Изольды нигде не было видно. За первые четыре часа наказания она сто раз проверила Сафи и Эврейн. Но последние два часа девушка оставалась в трюме. Вероятно, спала.

Мерик был рад этому. Каждый раз, когда Изольда снова приходила, чтобы вымолить для Сафи прощение, мышцы на его шее деревенели. Плечи тоже напрягались и поднимались чуть ли не до ушей, и он похлопывал себя по карману, проверяя, на месте ли контракт с фон Гасстрелем. Эти страницы стали его последней надеждой на спасение, поэтому он держал их поближе.

Мерик перечитывал документ уже в тысячный раз, страницы истрепались, на них попали капли дождя…

Но подписи пребывали в целости и сохранности, поэтому Мерик оставил Сафи в цепях еще на некоторое время. Может, он и не Вивия, когда дело касалось дисциплины, но непослушание на его судне влекло за собой последствия. Его команда это знала – даже ожидала, – поэтому Мерик не мог вдруг дать слабину. Даже если окажется, что он держал в кандалах будущую императрицу Карторры… Даже если Сафи и ее жених Генрик захотят, чтобы Мерик заплатил за подобное обращение… Мерику было плевать. Он скорее предпочтет сохранить уважение команды, чем беспокоиться о том, что какой-то идиот-император может сделать со страной, которая и так уже искалечена.

Генрик. Мерик всегда недолюбливал этого мерзкого старика. Но знать, что Сафи стала его невестой… Знать, что она выйдет замуж, ляжет в постель с мужчиной втрое старше нее…

Мерик не мог примириться с этой мыслью. Он считал, что Сафи отличается от других аристократов. Импульсивная, да, но и преданная. И, возможно, такая же одинокая, как Мерик, в мире жестоких политических игр.

Но оказалось, что Сафи была такой же, как и остальные карторранские доны и доньи. Она жила с закрытыми глазами, прислушиваясь лишь к тем, кого считала достойными.

И даже когда Мерик захлебывался яростью, даже когда говорил себе, что ненавидит Сафи, он не мог не учитывать нескольких «но».

Но он сделал бы для Каллена то же самое. Тоже рисковал бы жизнью, чтобы спасти его.

Но она, возможно, не хочет выходить замуж за Генрика или быть императрицей.

Но она, может, пустилась в бега именно для того, чтобы избежать такой судьбы.

Мерик отбросил все доводы. Есть простой факт: если бы Сафи с самого начала рассказала Мерику о своей помолвке, он мог бы вернуть ее в империю Дальмотти и сразу покончить со всем этим. Он никогда бы не оказался на другой стороне Джадансийского моря, где ему пришлось сражаться с морскими лисами, с марстокийцами и под конец чуть не погубить Каллена.

– Адмирал? – Гермин ковылял по квартердеку с мрачным выражением лица. – Я все еще не могу установить связь с колдунами голоса в Ловатсе.

– Вот как.

Мерик машинально отряхнул капли дождя со своего плаща. Гермин уже несколько часов пытался связаться с королем Серафином.

– Может быть, – размышлял Гермин, пытаясь перекричать шум волн и дождя, скрип канатов и ворчание моряков, – все колдуны заняты.

– Посреди ночи? – нахмурился Мерик.

– А может, – продолжал Гермин, – проблема во мне. Я слишком стар.

Мерик нахмурился еще сильнее. С возрастом ведовской дар не убывает. Гермин знал это, и Мерик тоже, так что если старик пытался смягчить очевидный факт – то, что колдуны голоса в Ловатсе игнорируют призывы Мерика, – это была неудачная попытка.

Возможно, слова Вивии были правдой, и это отец выслеживал военный корабль. Мерик разберется с этим позже. Пока же ему нужно было доставить своих людей на берег, подальше от марстокийцев и их колдунов огня.

Он взглянул на Сафи и увидел, что рядом с ней стоит Райбер.

–Кто-нибудь, возьмите штурвал!– прорычал Мерик, направляясь в сторону трапа. Затем он громко скомандовал: – Райбер! Марш оттуда!

Девушка вздрогнула от неожиданности, но Сафи продолжала что-то ей говорить, когда Мерик выскочил на главную палубу и навис над ними.

– Тебе, – заявил он, – следует взять в руки швабру. – Он ткнул пальцем в сторону юнги, который старательно убирал воду с палубы. – Это твоя обязанность, Райбер, и если я еще раз поймаю тебя на халтуре, получишь плетей. Понятно?

Донья подняла голову.

– Это я позвала Райбер, – прохрипела она.

– Кто-то должен проверить, как там Изольда, – вмешалась Эврейн. – Девочка еще не до конца поправилась.

Мерик подчеркнуто не обращал внимания на Сафи и Эврейн, хотя его пальцы потянулись к вороту рубашки.

– Протри палубу! – приказал он Райбер. – Сейчас же.

Райбер отдала честь, и, как только она скрылась из виду, Мерик повернулся к донье, готовый потребовать, чтобы она оставила его матросов в покое.

И тут он увидел, что девушка запрокинула голову назад, зажмурилась и приоткрыла рот.

При свете фонаря можно было заметить, как она жадно глотает попавшую в рот влагу. Сафи пыталась утолить жажду каплями дождя.

Запал Мерика сразу угас. Он испуганно вынул из кармана контракт с фон Гасстрелем. Подписи все еще были на месте.

«Конечно, они там», – подумал он, досадуя на себя за то, что его это вообще волнует. Сафи не потеряла ни капли крови. Но пальцы Мерика дрожали, и он не мог понять почему. Возможно, его страх не имеет никакого отношения к контракту.

Эта мысль зародилась где-то в самой глубине мозга, и он поспешно заглушил ее, зарыл поглубже и вернул контракт в карман. Потом достал ключ от кандалов. Какова бы ни была причина этого приступа страха, Мерик подумает об этом потом, когда придется подумать о короле Серафине, Вивии и Каллене.

Но сейчас пора было заканчивать с наказанием.

Присев рядом с Сафи, Мерик расстегнул ее кандалы. Девушка выглядела удивленной.

– Я свободна?

– Вы свободны, но останетесь запертой в каюте, – заявил он и скомандовал: – Вставайте.

Она подогнула промокшие ноги и попыталась подняться. Корабль покачнулся.

Девушка упала вперед.

Мерик бросился к ней.

Ее кожа оказалась скользкой и холодной, тело дрожало. С ворчанием он поставил ее на ноги и прижал к себе. Его люди наблюдали за происходящим, и Мерик не пропустил одобрительный кивок Гермина, когда тот шел к трапу на палубу.

Донья честно отбыла свое наказание, а матросы такое уважали.

Лицо Сафи было обращено вниз, густые ресницы скрывали глаза. Ее влажная одежда терлась о кожу Мерика, дыхание было неглубоким. Он решительно игнорировал все это, сосредоточившись на том, чтобы переступать с ноги на ногу, пока наконец не протиснулся в темную пассажирскую комнату. Изольда спала, вздрагивая на своем топчане.

– Из, – произнесла Сафи, стараясь дотянуться из объятий Мерика до своей повязанной сестры. Парень дотащил ее до топчана и уложил рядом с Изольдой. Та вздрогнула и проснулась.

Пока Изольда пыталась помочь Сафи устроиться, Мерик развернулся и вышел из каюты, убеждая себя, что достаточно позаботился о Сафи. Теперь можно было о ней не думать. И он не будет больше о ней думать, никогда.

Но когда адмирал наконец добрался до румпеля отцовского корабля и увидел на горизонте Одинокого Засранца, он все еще ощущал ее тепло в своих руках, а шея так и зудела от объятий.

До того как Сафи вернулась в каюту, Изольда пребывала в ловушке ночных кошмаров…

–Разрежь, скрути, разорви!

Пальцы тянулись к Изольде. Дергали за волосы, платье.

– Нити рвутся, рвутся нити! Нити умирают!

Стрела вонзилась в руку, боль пронзила все ее существо. И ведовская порча – черная, гниющая.

– Ну и сны тебе снятся.

Голос Тени выдернул Изольду из кошмара.

– Тебя сегодня прям колотит, – продолжала Тень, и в ее голосе слышалась приторная радость. – Из-за чего ты расстроилась? Это был не просто сон, он снится тебе постоянно.

Изольда попыталась ускользнуть, но при каждом ее движении Тень следовала за ней. От каждого удара ногой или мысленного толчка Тень благополучно уворачивалась. При каждой отчаянной попытке отступления впивалась когтями еще глубже.

И при этом она постоянно болтала, совсем как девчонка. Изольда была уверена, что Тень была женщиной. Даже больше, она была ведьмой нитей, считающей, что они с Изольдой похожи.

Именно болтовня пугала Изольду больше всего. И то, что этот странный голос был похож на ее собственный. Казалось, Тень понимает душевные терзания Изольды, как никто другой.

Что, конечно, заставило ее задуматься, не привиделось ли ей все это. Не сходит ли она с ума, пока все надежды на будущее утекают сквозь пальцы?

Или, может быть, Изольда окончательно запуталась в нитях мира, а ее сердце вот-вот превратится в прах.

– Ты расстроена из-за своего племени, – без обиняков заявила Тень, порывшись в недавних воспоминаниях Изольды. – Мое племя тоже изгнало меня, потому что я не была похожа на других колдуний. Я не умела делать камни нитей и контролировать свои чувства, так что племя избавилось от меня. Ты ушла из-за чего-то такого же?

Любопытство в голосе Тени было опасным. Изольда понимала, что не должна отвечать, но не смогла удержаться, когда Тень снова спросила:

–Ты ушла по той же причине?

Желание рассказать правду – о своих неудачах с Гретчией, о ревности к Альме – разрывало горло. Почему она не может бороться с Тенью? «Используй свое разочарование,– яростно повторяла она себе.– Используй его, чтобы бороться с ней».

Изольда попыталась ускользнуть в сон и вцепилась в первое попавшееся бездумное воспоминание: таблицу умножения. Девять умножить на один равно девять. Девять умножить на два равно восемнадцать…

Но Тень лишь рассмеялась.

– Глупо, что мы обязаны ничего не чувствовать, – продолжила она, в ее тоне снова зазвучала усмешка. – Я не верю в эти сказки – знаешь, когда говорят, что у нас нет нити сердца или мы не можем завести семью. Конечно, у нас есть нити сердца! Просто мы их не видим. Зачем Лунной Матери связывать всех своих детей друг с другом, но почему-то сделать исключение для нас?

– Я не знаю. – Изольда была благодарна за такой простой вопрос. Может, если она ответит, если покажет, что готова общаться, Тень уйдет?

Но она не ушла. Вместо этого Тень рассмеялась своим ликующим смехом и воскликнула:

– Смотрите-ка! Разговоры о семье расстраивают тебя, Изольда. Почему? Почему?

Девять умножить на четыре – тридцать шесть. Девять умножить на пять…

– А, дело в твоей матери! И ее ученице. Они обидели тебя? Унизили? Надо же, Изольда, тебя так легко читать. Все твои страхи собираются на поверхности, а я могу снять их, как пенку с бульона. Вот, я вижу, что ты не смогла сделать камень нитей, и мать отослала тебя прочь. А что еще ты прячешь?

Тень ликовала, и, как ни билась Изольда, ей не удавалось держать свои мысли под замком.

– Гретчия и Альма спланировали свой побег еще до того, как ты ушла из поселения! Значит, мать пыталась утверждать, что любит тебя. Но явно не настолько, чтобы взять тебя с собой. Она отлично манипулировала тобой, Изольда, как того требовал ее дар. Как и наш дар. Мы должны сплетать нити, когда можем, и разрывать их, когда приходится. Только так работает ткацкий станок.

Голос Тени понизился до шепота. Теперь он напоминал вой ветра на кладбище.

– Запомни мои слова, Изольда: твоя мать никогда не полюбит тебя. А та монахиня, которой ты так восхищаешься? Она никогда не поймет тебя. А Сафи – о, Сафи! Когда-нибудь она покинет тебя. Думаю, очень скоро. Но ты можешь это изменить. – Тень держала паузу, и Изольде показалось, что она широко улыбается при этом. – Ты можешь изменить само плетение мира. Возьми нити Сафи, Изольда. Разорви их, пока они не причинили тебе боль…

– Нет, – сказала девушка. – Я сыта тобой по горло. С меня… хватит. – Собрав все свои силы, физические и ментальные, она шевельнула губами – в мире реальности – и произнесла: – Девять умножить на восемь равно семьдесят два.

Мир обрушился на нее. Одновременно с болью в руке и голосом Сафи.

Изольда открыла глаза и встретилась взглядом с повязанной сестрой.

Сафи дрожала от холода и, как ни старалась, не могла ни изучить местность, ни оценить противников – а ведь она должна была разработать стратегию.

– Ты замерзла, – сказала Изольда. – Залезай под одеяло.

– Я в порядке. – Сафи принужденно улыбнулась. – Правда. Всего лишь раненое самолюбие и немного дождя. Ну а ты? Как твоя рука?

– Лучше. – Выражение лица Изольды не изменилось – хороший знак. – Теперь, когда заряд в камне закончился, она болит. – Девушка повернула руку, чтобы показать Сафи почти погасший кварц на запястье. – Но уже не так сильно, как раньше.

Кивнув, Сафи опустилась на матрас. Он был совсем плоским.

– А что на душе? – Девушка похлопала себя по груди. – Ты разговаривала во сне. Это… это из-за чар порчи?

– Ничего такого ужасного. – Изольда села поближе. – Обычный кошмар, Саф.

Сафи осторожно прикоснулась к повязке на правой руке Изольды.

– Расскажи мне, что случилось.

Морщины на лице Изольды разгладились, и, устремив взгляд куда-то вдаль, она рассказала, как, спасаясь от колдуна крови, была вынуждена вернуться домой. Голос ее оставался ровным и тихим, когда она описывала поселение, колдуна порчи, толпу.

В Сафи росло напряжение. Чувство вины сдавило горло. Ведь это была ее вина. Как и все остальное, что пошло не так за последние два дня, как и то, что Изольда оказалась на краю жизни и смерти.

И оттого, что Изольда никогда не скажет об этом Сафи, более того, она сама ни в чем не винит подругу, девушке стало только хуже.

Прежде чем она успела открыть рот, чтобы попросить прощения, на лице Изольды мелькнула улыбка. Она была настолько неуместной после истории, которую та только что рассказала, что Сафи замолчала от удивления.

– Чуть не забыла – у меня есть для тебя подарок.

Изольда достала из-под одежды кожаный шнур и сняла его через голову.

Сафи наморщила лоб, ее мысли и чувство вины улетучились.

– Это что, камень нитей?

– Да. – Изольда сунула его в руку. – Это рубин.

– Но разве камень нитей не делают только для тех, кого связывает нить сердца?

– Не обязательно. Такой камень помогает найти любого, кто с тобой повязан. – Изольда достала из-под грязной рубахи второй камень. – У меня есть парный к нему, видишь? Теперь, когда кому-то из нас будет угрожать опасность, камни загорятся. И они начнут тускнеть, как только мы приблизимся друг к другу. Чем ближе, тем меньше сияние.

– Да благословят тебя боги! – выдохнула Сафи. Камень вдруг стал вдвое тяжелее на ее ладони. Вдвое ослепительнее под розовыми нитями – и в тысячу раз ценнее. Возможность разыскать Изольду, где бы она ни находилась, возможность уберечь ее от повторения того ада, что она пережила, – вот что было настоящим даром. – Где ты их взяла?

Изольда не ответила на вопрос.

– Этот камень, – сказала она, – спас тебе жизнь. Благодаря ему я нашла тебя на дороге к северу от Веньясы.

Там, где Изольда получила стрелу в руку от своих же соплеменников. Неудивительно, что она не хотела говорить об этом.

Сафи завязала шнур на шее.

– Прости меня, – тихо сказала она. – Тебе больше никогда не придется возвращаться к мидензи. Никогда.

Изольда почесала переносицу.

– Я знаю, но… куда мы пойдем, Сафи? Я не думаю, что мы сможем вернуться в Веньясу.

– Мы поедем с принцем. В Лейну, чтобы он смог выполнить контракт.

– С принцем, – повторила Изольда. Хотя ее лицо оставалось невозмутимым, кончик носа слегка вздрагивал. – А потом, после Лейны?

Сафи барабанила пальцами по колену. Чего бы такого сказать, чтобы Изольда улыбнулась? Где ее повязанная сестра сможет снова почувствовать себя в безопасности?

– Как насчет Сальдоники? – Сафи изобразила свою самую глупую ухмылку. – Из нас получились бы отличные пираты.

Изольда даже не улыбнулась в ответ. Вместо этого ее нос дернулся еще сильнее, и она принялась рассматривать свои руки.

– Моя мать там. Я… Я не хочу ее видеть.

Адские врата! Ну конечно, Сафи ухитрилась выбрать единственное место, где они встретят Гретчию. Но прежде чем она успела предложить другие варианты, которые точно бы заставили Изольду улыбнуться, дверь каюты с грохотом распахнулась.

Эврейн, пошатываясь, вошла в каюту, двое матросов конвоировали ее сзади. Монахиня захлопнула дверь перед их носами и тут же бросилась к девушкам. Сафи заметила, как сразу распрямилась спина Изольды, как развернулись ее плечи.

– Дай мне осмотреть тебя, – прохрипела Эврейн, опускаясь на пол рядом с Сафи. – У тебя могут быть синяки, донья.

– Ничего страшного.

Сафи торопливо поджала ноги.

– Синяки, может, и не болят, но дело теперь не только в тебе. – Эврейн бросила взгляд на окно. За ним виднелся освещенный луной берег. – Синяк – это пролитая под кожей кровь. Мы не должны игнорировать условия контракта.

Сафи испустила долгий вздох, и ее мысли вернулись к Мерику. Принцу. Адмиралу. Он и так не покидал ее мыслей, она почти ни о чем другом не думала все долгие часы, проведенные в кандалах. Она почти ни на что не смотрела и ничего не видела, кроме его слипшихся от дождя волос и жесткого взгляда, устремленного в море, пока он вел «Джану» в родную гавань.

После того как Эврейн убедилась в безупречном состоянии Сафи, она размотала руку Изольды, и девушка отошла к окну, чтобы понаблюдать за приближающимся берегом. Ее мышцы горели от напряжения и необходимости стоять неподвижно. Но ей это нравилось. Это отвлекало от холода, мыслей о Мерике, ужасах, что пережила Изольда, и всего остального, о чем лучше забыть.

Снаружи почти ничего не было видно. Только одинокая скала виднелась сквозь запотевшие стекла. Если Сафи вытягивала шею, то могла разглядеть бледное предрассветное небо.

– Где мы? – спросила она Эврейн.

– В бухте, принадлежащей семье Нихар, – ответила монахиня. – Это убежище оставалось тайной на протяжении многих веков. До сегодняшнего дня.

Ее тон был ледяным, и, оглянувшись, Сафи увидела, что монахиня хмурится, перевязывая руку Изольды.

– Бухта недоступна со стороны суши, – продолжала Эврейн, – поскольку ее окружают скалы, и места там хватит только для одного корабля. Но, – она с довольным кивком закрепила повязку, – думаю, скоро вы сами в этом убедитесь. Адмирал планирует высадить нас на берег. Отсюда мы продолжим путь в Лейну пешком.