Госпожа Судьба распорядилась так, что Аэдуан оказался единственным, кто не смог сразу найти лошадь. Он отследил цель и призвал на помощь туда, где она была – на окраину Веньясы, в район трактиров, – нескольких своих собратьев. Он ткнул в ведьму правды пальцем, и охота началась. Но не для него, а для тех четверых кар-авенских монахов, которые первыми успели «одолжить» коней в ближайшей конюшне.

К тому времени, когда сам Аэдуан смог наконец найти коня и для себя, прошло не меньше пяти минут. К счастью, он был отличным наездником, и пегая кобыла его слушалась. Лошади всегда ему доверяли.

Вскоре он уже мчался галопом по дороге, что вела к морю, а стрелы в его груди нелепо подпрыгивали. Они были острыми, и если Аэдуан их вытащит, то только еще больше изрежет тело. Оно тут же начнет самоисцеляться, а на это уйдет слишком много энергии. Пустая трата сил, которые больше нужны для погони.

Аэдуан догнал телегу, что на полной скорости неслась на север. От нее слабо пахло ведьмой правды, и Аэдуан разглядел валяющееся сверху покрывало, замаскированное стеблями подсолнечника.

На губах колдуна заиграла довольная ухмылка. Покрывало было сшито из кожи саламандры, и, если бы девушка лежала под ним, Аэдуан так и не учуял бы ее запах.

Ведьма совершила ошибку.

Вскоре Аэдуан уже миновал телегу и испуганного возницу, и в течение нескольких минут они с пегой кобылой неслись на предельной, головокружительной скорости.

Потом показался маяк – темный силуэт на фоне ночного неба. Аэдуан мог бы и не заметить его, если бы не четыре белые фигуры монахов, которые уже неслись к башне маяка прямо по морю, и их кони, беспомощно топчущиеся у кромки воды.

Как только Аэдуан доскакал до берега, его кобыла решила, что остальные кони правильно поступают, и тоже отказалась прыгать в волны. Аэдуан махнул на нее рукой и спешился. Подняв кучу брызг, он кинулся к маяку.

Но наемник успел одолеть путь только наполовину, когда монахи скрылись за углом башни, а в небе над ними появился человек. Колдун ветра.

Аэдуан обогнул башню… и тут на него обрушился шторм. Он едва успел ухватиться за камни, как мимо него пролетели два монаха – их подхватил и закрутил водяной смерч. Двадцать шагов от маяка, пятьдесят… Они рухнули на берег и, похоже, еще долго не поднимутся на ноги.

Когда ветер утих, Аэдуан встал и помчался вперед, к ступенькам. Запах ведьмы поднимался все выше, и колдун крови вслед за ним.

Но он успел одолеть всего один пролет винтовой лестницы, когда на пути возникли два монаха. Аэдуан схватился за плащ первого.

– Что там?

Монах вздрогнул, словно очнувшись от оцепенения.

– Там – Кар-Авен, – прохрипел он. – Я видел собственными глазами. Мы должны отступить.

– Что? – Аэдуан отпрянул назад. – Это невозможно…

– Кар-Авен, – настаивал монах. А потом проревел, перекрывая шум ветра и волн: – Отступаем!

Он вырвал полу плаща из рук Аэдуана и бросился вниз по ступеням.

– Идиот, – прорычал колдун. – Все идиоты!

Он запрыгнул на последнюю ступеньку, достиг последнего пролета и… замер.

Там стояла девушка-номатси, одетая в черное платье. Она низко склонила голову, в руках у нее был тесак, который при свете луны походил на луч серебристой стали. Полы платья взметнулись вверх…

А рядом с ней, выпрямившись, стояла белокожая Сафи с вилами из почерневшего железа, и ее белая нижняя юбка струилась вниз.

Девушки образовывали круг идеальной гармонии. Кар-Авен. Приносящий свет и дарующий тьму. Освещающий мир и наводящий тень. Начало и завершение всему.

Воплощение Кар-Авена, двух противоположностей, объединенных в единое целое.

В тот десяток секунд, пока образы сменяли друг друга в голове Аэдуана, он позволил себе задуматься, возможно ли это – могут ли эти две девушки, воплощение лунного и солнечного света, быть той мифической парой, которой когда-то служил его монастырь.

Но вот девушки разошлись, и за их спинами появился колдун ветра. Мужчина, одетый в нубревнийскую морскую форму. Он ссутулился, словно был слишком измотан, чтобы сражаться. Лицо его было скрыто в тени, пальцы сведены, и ветер кружил вокруг него и девушек.

Аэдуан выругался. Ну конечно! Закручивающиеся вокруг девушек воздушные потоки делали их похожими на Кар-Авена.

– Не подходи! – выкрикнула ведьма правды. – Не двигайся!

– Или что? – буркнул себе под нос Аэдуан и уже оторвал ногу от пола, чтобы сделать шаг.

Но девушка-номатси его услышала и даже ответила:

– Или мы обезглавим тебя, колдун крови.

– Удачи.

Он шагнул вперед, и Сафи бросилась на него с вилами наперевес.

– Отойди от нас…

Ее голос оборвался, когда Аэдуан взял под контроль ее кровь.

Это было его секретное оружие. Власть над кровью, которую он использовал только в самых тяжелых ситуациях. Он должен был выделить компоненты крови Сафи – горные хребты и одуванчики, склоны скал и сугробы – и затем зафиксировать их. Это была изнурительная работа, требовавшая еще больше энергии и сосредоточенности, чем управление ресурсами собственного тела. Аэдуан не мог долго удерживать контроль.

Тело Сафи замерло, вилы торчали, как копье. Казалось, что время вокруг нее остановилось. Девушка даже не моргала.

Аэдуан стремительно бросился к Сафи. Но едва он коснулся ее, едва схватил за плечи, как колдун ветра начал действовать. Его руки взметнулись вверх, и они вдвоем под рев ветра вылетели из башни маяка.

Аэдуан утратил власть над кровью Сафи.

Он бросился бежать. Сафи была уже на высоте десяти футов и летела прочь от башни, вокруг ее тела закручивались юбки. Она звала, перекрикивая ветер:

– Изольда! Изольда!

Аэдуан еще мог успеть запрыгнуть в воздушную воронку, созданную колдуном ветра… Но тут в него врезалось чье-то тело. Он упал и перекатился, но девушка-номатси уже повалила его на землю.

Аэдуан старался схватить ее за руки, выкрутить, сломать и одновременно пытался разобрать аромат ее крови.

Но мгновением позже его пальцы хватали лишь воздух, а ведовская сила замолчала – девушка вырвалась и уже устремилась к стене маяка.

Она прыгнет. Аэдуан знал, что она прыгнет.

Поэтому он тоже вскочил на ноги и бросился вслед за девушкой по имени Изольда.

Она оттолкнулась от края и прыгнула. Аэдуан тоже.

И они начали падать. Так близко друг к другу, что Аэдуан мог вцепиться в нее прямо в полете.

Но девушка словно знала это. Словно так и задумала.

За несколько мгновений, что длился их полет, она успела схватить Аэдуна и перевернуться вместе с ним в воздухе так, что в момент приземления он оказался под ней. Колдун врезался в песок с такой силой, что мир вокруг потемнел.

Он чувствовал, как тело девушки обрушилось сверху. Наконечники стрел вонзились еще глубже, пробили ребра, легкие. Боль была повсюду. Внутри у него не осталось ни одного целого органа.

И Аэдуан был уверен, что у него сломан позвоночник. Такое случилось впервые.

По телу пробежали волны. Дыхание перехватило. Аэдуан все еще думал, что ему удастся выбраться живым…

Пока не ощутил черный взрыв в груди.

Эта боль превзошла все, что он испытывал, и парень широко раскрыл глаза. Из сердца торчал стилет. Его плащ и туника были слишком сильно испачканы, чтобы можно было разглядеть вытекающую кровь, но Аэдуан чувствовал, как она пульсировала все быстрее. И ее нужно было остановить.

Но он не мог вытащить нож. Он не мог ничего сделать, потому что был не в состоянии даже пошевелиться. Его позвоночник определенно был сломан.

Аэдуан поднял взгляд: мир поплыл и окончательно утратил очертания… а затем превратился в лицо.

Лицо, сотканное из теней и лунного света всего в футе от его лица. Губы девушки вздрагивали при каждом вздохе. Ее волосы развевались на ветру – естественном ветру, понял Аэдуан, – а бедра дрожали и кровоточили, исцарапанные о его сломанные ребра.

Больше он никого не видел и не слышал. Насколько он знал, они были единственными, кто остался в живых в этой битве.

Во всем мире.

Потом его взгляд упал на кулон, блокировавший боль, что висел у нее на шее. Его радужное сияние потускнело, почти исчезло, и по напряжению на лице девушки он понял, что ей больно. Очень.

И все же она сумела отцепить тесак от пояса. Ей даже удалось прижать лезвие к его шее и удержать его там.

Лезвие дрожало на его коже.

Она вонзила стилет ему в сердце, а теперь собиралась обезглавить.

Но вот тесак остановился. Девушка по имени Изольда вздрогнула, ее кулон вспыхнул нежно-розовым цветом… а потом совсем погас.

С ее губ сорвался стон. Она чуть не упала вперед, и Аэдуан разглядел рану на ее правой руке. Кровь на юбках. Кровь, которую он должен был учуять.

– У тебя… нет… запаха… – выдавил он. Колдун чувствовал, как его собственная горячая кровь течет по зубам и стекает из уголка рта. – Я не чувствую… запаха… твоей крови…

Она не ответила. Все ее внимание было сосредоточено на том, чтобы крепко держать тесак.

– Почему… я не чувствую твой запах? Скажи… мне.

Аэдуан не понимал, зачем ему это нужно. Сейчас она отрубит ему голову, и он умрет. Это было единственное, что могло убить колдуна крови.

И все же он не мог перестать спрашивать.

– Почему… – При этих словах кровь брызнула на сталь тесака. Капля попала девушке на щеку. – Почему я не могу…

Изольда убрала лезвие от его горла. Не слишком осторожно – оно царапнуло кожу – и с усилием протащила дальше, как будто слишком устала, чтобы просто поднять тесак.

Сердце Аэдуана затрепетало. Странное чувство облегчения и смятения смешалось со вкусом крови во рту. Она не собиралась его убивать. Он понятия не имел почему.

– Сделай это, – прохрипел он.

– Нет.

Она покачала головой, всего одно движение.

И тут над ними пронесся ветер – сильный, неестественный. Он разметал ей волосы, открыв лицо, и Аэдуан заставил себя сосредоточиться на том, чтобы запомнить каждую черточку.

Пусть он не ощущал запаха ее крови, но он все равно узнает ее, когда встретит снова. Узнает узкий подбородок, который выглядел на удивление твердым и решительным. Он узнает этот курносый нос и бледные веснушки. Вытянутые, как у кошки, глаза. Короткие ресницы. И узкий рот.

– Я буду охотиться на тебя, – прошептал он.

– Я знаю.

Девушка опустила тесак на песок и, упираясь в грудь Аэдуана, поднялась на ноги. Его ребра хрустнули, а желудок сжался. Девушка не была невесомой, органы колдуна, казалось, превратились в кашу.

– Я убью тебя, – настаивал он.

– Нет.

Глаза девушки сузились, она выпрямилась, и над ней засияла луна.

– Не д-д… – Она закашлялась. Вытерла кровь вокруг рта. – Не думаю, что ты это сделаешь.

Казалось, ей потребовалась вся ее сила воли, чтобы произнести эти слова, и пальцы девушки вновь сомкнулись вокруг стилета.

Она еще глубже вонзила клинок в сердце Аэдуана.

Вопреки самому отчаянному, неистовому желанию – вопреки всем инстинктам, призывавшим его не терять бдительности, – его веки сомкнулись на полминуты, и он мучительно вздохнул. С губ сорвался стон.

В этот миг тело Аэдуана ощутило легкость. В стороне послышались удаляющиеся шаги девушки.

Когда его глаза наконец снова открылись, он не увидел никаких признаков номатси – не то чтобы он мог повернуть голову, чтобы посмотреть.

Потом его накрыла волна, и Аэдуан погрузился в морскую воду.