Контар Бек отличался настойчивостью, занудством и неистощаемостью на возражения. Пока Геб вытирался жестким полотенцем, смертный восседал на устройстве, предназначенном для опорожнения мочевого пузыря, и сыпал доводами. Резоны Геба его не интересовали вовсе, и бог уже устал напоминать ему, что решение принято. А принятые решения он почти никогда не пересматривает.

– Моя дочь более чем подходящая кандидатура в служительницы, – в тысячный раз заверил Контар. Даже расул уже утомился от этого потока слов и закрыл глаза. – Да, порой она бывает резкой и невоздержанной, однако на самом деле у нее острый не только язык, но и ум. Вся в меня, чем и горжусь. Так что не слушай никакие ее отговорки: в конце концов она осознает, что от своего долга ей никуда не деться.

– Это не так, – в тысячный же раз повторил Геб. – Потому что от этого долга я ее освободил.

– Но ты не мог! – выпалил Контар Бек и тотчас в ужасе прикрыл себе рот рукой, спохватившись, что поднял голос на божество. Геба, однако, это не задело, он с любопытством разглядывал коротенькие штаны, необходимые, по словам служителя, чтобы «прикрывать интимные места».

Теперь он наконец понял, о чем говорила Найла Бек, когда объясняла про биде. Но этим устройством он все равно пользоваться не намерен. Только представить, какую унизительную позу придется принять, чтобы подставить свое достоинство под воду… Ни за что! Эти человеческие нововведения точно не для него.

– Ты должен простить меня, о принц богов, Великий Гоготун…

– Можешь звать меня Геб. – Слегка подпрыгнув, он приладил штанишки куда следовало. Хм, как-то не очень приятно, когда мужское естество так стиснуто… Привычнее, когда оно на свободе. – Очисти разум от забот, добрый человек, и подумай о хорошем: зато твоя дочь теперь ничем не рискует. Она освобождена от всех испытаний и приключений, которые выпали бы на ее долю в противном случае.

Контар Бек в ответ только наморщил лоб и поводил глазами туда-сюда, словно что-то подсчитывал. Геб понадеялся было, что наконец сумел его переубедить, но Контар не сдавался:

– Моя дочь сильная. Небольшие страдания она вполне вынесет – ради чести послужить божеству. Это ведь гораздо важнее!

Теперь нахмурился Геб:

– Впервые вижу, чтобы отец оценивал, какую меру страданий способны выдержать его дети. Странный ты человек.

– Я оцениваю не страдания, принц богов…

– Зови меня Геб.

– …я оцениваю стойкость и силу духа моей дочери. Более расторопной служительницы, чем она, тебе не сыскать!

– Не сомневаюсь, – энергично закивал Геб, вспомнив, как быстро справилась Найла Бек с ним самим, когда ее загнали в угол. Но улыбка, озарившая ее лицо, когда он сказал, что ее ничто не связывает, понравилась ему гораздо больше. – Как, ты говоришь, это называется?

– Брюки.

– Надеюсь, они льняные, – пробормотал Геб, украдкой подсматривая, как это все должно быть надето. Вроде бы ничего мудреного: просунуть ноги, потом подтянуть до бедер.

– Прошу тебя, принц богов, если бы ты только соизволил меня выслушать…

Геб заморгал удивленно:

– То есть как? А чем я, по-твоему, все это время занимаюсь?

Внезапно дверь в ванную отворилась и на пороге возникла Найла Бек. Гораздо более всклокоченная и взбудораженная, чем в последнюю их встречу. Волосы растрепаны, выражение лица непередаваемое, правая рука вся в крови.

Контар Бек вскочил на ноги.

– Тюбан!

– Феми настоятельно просила меня этого не делать – телепатически просила, стоит заметить, – но как человек, способный распознать момент, когда дошел до грани, сообщаю: вот он, этот момент, – протараторила девушка без единой паузы, так что слова спотыкались друг о друга. – Кто-нибудь из вас двоих умеет обезглавливать демона-шакала?

Она повела здоровой рукой, в которой оказался нож – абсолютно чужеродно там смотревшийся.

Геб двинулся к ней. Подойдя вплотную, он забрал оружие и очень бережно взял раненую руку в свою. На ней отчетливо виднелись следы укусов, из которых сочилась кровь.

Геб и Контар Бек заговорили одновременно.

– Тебя укусил демон?

– Феми перевоплотилась?

Девушка посмотрела сперва на отца, явно осмысливая его слова, но потом встретилась взглядом с Гебом. В ее глазах он прочел все мыслимые и немыслимые последствия недавно пережитого, в чем бы оно ни заключалось. Она не лукавила, говоря, что дошла до грани.

– Я все сделаю, – заверил он и ласково погладил ее по щеке, отмечая про себя бледность, тронувшую прекрасные черты. – А потом исцелю твою рану. Только не перевязывай ее ничем, чтобы зараза не попала. И водой не мочи.

Геб дождался кивка, удостоверяющего, что девушка все поняла, и повернулся к ее отцу:

– Побудь с ней.

– Но я…

Геб, сытый по горло бесконечными возражениями, грозно сдвинул брови.

– Это приказ! – отрезал он, не сомневаясь, что слепая преданность не позволит этому человеку ослушаться.

Двигаясь по следу из капель крови, оставленному Найлой Бек, Геб дошел до того самого зала с синими стенами, где ночью дожидался, пока она очнется.

Сейчас в зале скрывался демон-обезглавливатель. Судя по следам укуса на руке девушки, не кто иной, как Ин-теп – напоминавший обликом шакала с огромными клыками. Геб уже целую вечность не слышал ни об одном из этих демонов – вернее, поговаривали, что они теперь отираются по заброшенным усыпальницам, выискивая хека, чтобы не уйти в небытие окончательно.

Время от времени у них возникали стычки с божествами, но так, по мелочи, ничего примечательного. А значит, привести этого демона сюда могло только одно – мощный выброс хека в ходе его – Геба – собственного сошествия на землю. Этот выброс и привлек какую-то из тварей, шастающих по окрестностям и алчущих магии.

Поэтому Геб ожидал увидеть в зале что угодно, только не гигантскую кобру, обвивающую тело поверженного врага. Она гордо возносила свою огромную голову и при виде Геба обнажила зубы.

– Уаджит? – проговорил он недоверчиво.

Кобра показала язык.

«Здес-с-сь я зовус-с-сь Феми».

То есть любезная услужливая женщина, которая накануне преклоняла перед ним колени, притворяясь смертной супругой Контара Бека, на самом деле богиня Уаджит? Небесная владычица и покровительница Нижнего Египта?

– Признаться честно, ты лишила меня дара речи.

Богиня оставила реплику без внимания, только посторонилась, когда Геб склонился над телом демона. Да, это Ин-теп, как он и предполагал. Геб дотронулся до его еще теплой шкуры и нахмурился. Там, под кожей, пусть слабая и нечистая, гудела хека. А значит, злодей вернется к жизни в любой момент, если не отделить голову от тела, так что мешкать нельзя. Ухватившись за одно ухо демона, Геб принялся нагревать нож, посылая волну жара в лезвие, и, когда металл накалился, рассек шею одним точным движением.

К изумлению Геба, по полу покатилась не шакалья голова. Человеческая. Собственно, ничего удивительного, если подумать: Ин-теп всегда был слабее своих братьев – даже в расцвете сил и славы, – и теперь, во времена упадка, вынужден заимствовать тела людей, чтобы не сгинуть.

Кобра зашипела протяжно.

«Демон вс-с-селился в тело Адофо. – Она с сокрушенным видом поползла вокруг головы. – Вот почему ему удалос-с-сь проникнуть с-с-сюда без моего ведома».

– И еще потому, что ты почти утратила силу, насколько я могу судить. – Геб посмотрел на нее озадаченно. – Уж не подумываешь ли ты из любви к Контару Беку отказаться от бессмертия?

Кобра вновь присвистнула, но Геб на этот раз только улыбнулся. Что ж, ее можно понять. Да и, в общем-то, ничего из ряда вон выходящего в этом нет. Сколько богов и богинь решали разделить участь своих смертных возлюбленных и угаснуть вместе… Не перечесть. Египетский пантеон обширен – намного обширнее, чем люди могут вообразить. На любую мелочь найдется отдельное божество.

«Я люблю с-с-своего мужа, но меня держит здес-с-сь кое-что более значительное».

– Не иначе. – Геб отряхнул руки и повернулся к двери. – Ну что же, наслаждайся перевоплощением и набирайся сил. А мне надо позаботиться о Найле Бек.

«Пос-с-стой. – В голосе Уаджит послышались просительные нотки, и Геб остановился, удивленный. – Она… Она мне дорога. Я рас-с-стила ее вс-с-се эти годы как дочь, и я…»

Ее что-то мучило. Контар Бек объяснил Гебу накануне, что Феми – его вторая жена, то есть Найле она мачеха, но это ведь совершенно не мешало богине принять и полюбить девушку всем сердцем. Даже в обличье кобры у нее блестели глаза, а в напряженной позе угадывалась ярость. Что же заставило ее остаться в семье служителей другого бога и растить чужого ребенка? Неужели так велика ее любовь к смертному?

– Я ничего ей про тебя не расскажу.

«С-с-спас-с-сибо, Геб. Я твоя должниц-с-с-са».

– О, тогда добудь мне, пожалуйста, глоток полбяного пива и какую-нибудь льняную одежду.

* * *

Найла, привалившаяся к сливному бачку, еще не успела добиться от отца внятного объяснения, как понимать его вопрос, перевоплотилась ли Феми, когда Геб уже вернулся. Она невольно посмотрела на его руки, ожидая увидеть их по локоть в крови, однако они оставались такими же чистыми, как после душа. И не только руки, но и все прочее: наряд, состоящий из одних только черных трусов, не скрывал ничего.

В голове у Найлы определенно царил кавардак, поэтому, не удостоив даже беглым незаинтересованным взглядом эти невероятные кубики на животе, она сразу перешла к главному:

– Ты… ты уже? Так быстро?

Она, конечно, понятия не имела, сколько требуется времени, чтобы отрезать кому-то голову, но ведь и правда пяти минут не прошло.

– Все кончено. Вам не о чем беспокоиться, – ответил он, не глядя на девушку. – Демон вселился в тело человека по имени Адофо.

Найла вскрикнула. Внутри все оборвалось, как будто она ухнула вниз с вершины американских горок. Что значит «вселился»? То есть завладел? Найла вспомнила Адофо на пороге кабинета – совершенно обычный, лоб хмурил, как всегда. Наверняка опять что-то не поделил с другими работниками, подумала она тогда. Почему она не присмотрелась повнимательнее? Почему не заметила ничего странного?

Найла в ужасе сжала виски ладонями. До нее донесся требовательный напряженный голос отца:

– Его никак нельзя было спасти?

– Увы, нет, сожалею. Он вернулся в человеческий облик уже после того, как я отсек голову.

Адофо был с ними всегда, всю жизнь. Поначалу он ночевал в пристройке вместе с остальными работниками, но потом отец соорудил ему собственный домик. Семьей он не обзавелся, ни жены, ни детей, единственная страсть – работа. Он готов был последовать за отцом в огонь и в воду, хоть в непролазные леса, хоть в бескрайние пустыни – куда укажет очередная раздобытая Контаром карта, подтверждающая существование усыпальницы, битком набитой сокровищами.

Найлу он шпынял с самого ее детства: вечно ворчал, огрызался, корчил устрашающие рожи, стоило отцу отвернуться, однако не пропустил ни одного ее дня рождения, всегда являлся первым и приносил диковинные подарки.

Погрузившись в воспоминания, почти весь разговор Геба с отцом Найла прослушала, безотчетно ловя лишь обрывки.

– Мне понадобятся мед и чеснок. И поскорее.

– Может, лучше отвезти ее в больницу?

– Как знаешь. Эти ваши больницы умеют исцелять раны от зубов тысячелетних демонов, нашпигованных проклятиями?

Пауза.

– Я за медом и чесноком.

Через миг Найлу, которая сидела, уронив руки на колени и уставившись в пол, накрыла большая тень. В поле зрения показались босые ноги Геба – да, действительно, подумала Найла не к месту, в биде даже одна такая не влезет.

– Мне нужно осмотреть твою рану, прекрасная.

Он опустился перед ней на колени, и Найла откинулась назад, не удержавшись от измученной, но все же ироничной улыбки.

– Бог падает передо мной ниц? Где это видано?

Геб непринужденно улыбнулся в ответ:

– Считай, что тебе повезло: я проделываю такое только для тех, кто мне безмерно симпатичен.

– Ты знаком со мной меньше суток… Откуда тебе знать, симпатична я тебе или нет. – Найла, однако, покорно подставила руку, повинуясь жесту Геба. – Тем более что пока ты наблюдал меня только в худших проявлениях.

– Ты ошибаешься, Найла Бек.

Геб медленно прогулялся пальцами по предплечью девушки, стараясь ни в коем случае не коснуться укусов. Найла же почему-то на эти пальцы не смотрела: взгляд словно магнитом притягивало к лицу бога, склонившегося так, что четко прорисовывался скульптурный подбородок и край оплечья-усеха показывался из-под воротника футболки. Не зря в кино богов всегда изображают неотразимыми красавцами, мелькнула у нее дурацкая мысль. Что-то в них есть такое, завораживающее, даже когда облик приближен к человеческому. Такое, что мимо не пройдешь. И ни с чем не спутаешь.

– Во-первых, – продолжал тем временем Геб, – я столько живу на свете и стольких повидал, что при встрече вижу человека насквозь, вплоть до цвета его души. А во-вторых… При мне ты пока проявляла исключительно достоинство, упорство и ясность ума. Не понимаю, почему эти проявления называются худшими.

Ого… Ничего себе!

Найла покривила бы душой, заявив, что эти слова ни капли ее не тронули. Что щеки не загорелись ни вот настолечко от его комплимента – и вообще от понимания и сочувствия. Почему эти слова звучат так искренне? Почему рождают непреодолимое желание на них откликнуться, хотя сделать она этого никак не может? Непонятно.

– Ты что, клеишься ко мне, о принц богов, Великий Гоготун?

Еще одна мягкая улыбка. Найла только теперь отметила, как часто он улыбается и какой он все время спокойный, почти безмятежный.

– Если ты имеешь в виду, не пытаюсь ли я к тебе подмазаться с намерением покорить твое сердце, то нет. – Он скрестил с ней взгляд так резко, что она не успела отвести свой. Поймал на горячем. – В таких случаях я действую гораздо прямее, Найла Бек.

Она заставила себя сглотнуть как можно незаметнее. Эти зеленые глаза буравят как перфораторы!

– Зови меня просто Найла. Бек – это фамилия.

– Согласен, если ты перестанешь именовать меня Великим Гоготуном. Эту шутку запустил один хороший друг, но за прошедшие столетия она, по-моему, выдохлась.

– Идет.

Геб аккуратно отпустил ее руку.

– Если мазать тем снадобьем, за которым я отправил твоего отца, никаких осложнений быть не должно. Укус неглубокий, заражение возникнет, только если использовать что-то другое или накладывать повязки.

Найла в смятении посмотрела на отпечаток зубов. Ее опять душили слезы, и она изо всех сил старалась не связывать всплывающее перед глазами лицо Адофо с тем ножом в руках Геба. Который она сама принесла ему из кухни.

– Почему он на меня напал? И… и давно эта тварь в нем сидела? Он ведь абсолютно нормальным выглядел, когда встречал меня вчера.

– Не знаю. Хотя… – Геб с шумом втянул воздух. – Скорее всего, демон почуял мое сошествие, сопровождавшееся мощным всплеском хека, и явился разнюхать, чем можно поживиться.

– Хочешь сказать, за ним могут нагрянуть другие?!

Найла пыталась не выдать испуга, но она ведь действительно едва не скончалась на месте от ужаса, когда увидела подкравшуюся к ней со спины тварь. Столкнуться с чем-то подобным еще раз – ни за что!

Таких существ очень увлекательно изучать и разглядывать на пергаментах, папирусах, в иероглифах… Она всегда ими восхищалась. С безопасного расстояния, четко зная, что в жизни такого нет и быть не может.

– Всего демонов-обезглавливателей трое, – сообщил Геб, и Найлу бросило в жар. На лекциях и в учебниках рассказывали о самых разных вещах, подготовка у нее была приличная, но о подобной троице не упоминалось нигде. – И остальные два могут не иметь никакого отношения к происходящему. Ты не беспокойся, я позабочусь о том, чтобы они больше вам не докучали.

– Как позаботишься?

Ответить он не успел – вернулся Контар со связкой чеснока под мышкой, баночкой меда в одной руке и ступкой в другой. Отец внимательно смотрел, как Геб готовит все это в ему одному ведомом порядке: в столько-то приемов растереть, а потом замешивать по часовой стрелке, потом опять растереть, затем замешивать в обратном направлении.

В конце концов Геб наклонился над ступкой и плюнул в нее.

У опешившей Найлы губы сами собой скривились от отвращения.

– Ты это нарочно?

– Я не вижу другого способа передать тебе немного своей хека, не прибегая к поцелуям и любовным утехам, – без раздумий пояснил Геб, но тут же состроил выражение лица, означающее «а впрочем…». – Хотя знаешь…

– Нет-нет-нет! – Найла решительно забрала у него ступку. – Плевка хватит.

Контар, не обращая ни малейшего внимания на заигрывания с дочерью, во все глаза смотрел через плечо Геба на это действо.

– Ты хочешь поделиться с Найлой своей божественной магией? – спросил он недоверчиво.

– Там жалкая капля, да и та выветрится через несколько дней. Когда рана затянется, от хека не останется и следа.

Отец поджал губы:

– Эх…

– Нет уж, папа, спасибо, не хватало мне еще мутировать в какого-нибудь бога.

Геб расхохотался:

– Богом ни одна женщина не станет, даже если я ей всю свою хека отдам.

Плечи у него тряслись от смеха, прекрасное лицо приобрело озорное выражение, и все вокруг вдруг заходило ходуном и завертелось. Керамический стаканчик для зубных щеток упал с раковины и разбился вдребезги, куда-то полетела туалетная бумага, развалилась стопка полотенец на стеллаже. Каждый новый взрыв смеха что-то обрушивал – теперь в пляс пошли и мебель с сантехникой, и даже стены, а по одной из перегородок душевой побежала огромная трещина.

Перепуганная Найла подскочила к Гебу и запечатала ему рот обеими руками:

– Ты что творишь?!

Смех начал стихать, а с ним и тряска. Невероятные зеленые глаза смотрели совершенно невинно.

– Смеюсь? – невнятно пробурчал он из-под ее ладоней.

– Ты же тут землетрясение устроил!

Найла убрала руки.

– Нет, прекрасная, для землетрясения нужно кое-что посильнее.

– Вот это да! – воскликнул прижавшийся к стене Контар.