В следующий раз они встретились вчетвером только через несколько часов – за ужином. Странным, неловким и обещающим занять особое место в истории семьи Бек. Когда в столовую вошла Феми, Найла отвела взгляд, не до конца пока разобравшись в смешанных чувствах, которые теперь испытывала к мачехе.

Благодарность в этой смеси точно присутствовала. Феми спасла ее от демона. Но к благодарности сразу цеплялись всякие неудобные «почему» и «как именно». Получается, мачеха всегда была мифическим созданием – и они с отцом это скрывали. Почему отец на таком создании женился, вопросов не возникает (да что там, если подумать здраво, они вообще идеальная пара), но родную дочь-то зачем было обманывать? Зачем было внушать ей, что мачеха – обычный, нормальный человек? Она ведь каждым словом, каждым жестом демонстрировала, что не разделяет фанатичность супруга, и горой стояла за Найлу…

«Я знаю, что у тебя были другие планы, и я всегда старалась приблизить твою жизнь к нормальной», – сказала она тогда на кухне. И это действительно так, спору нет. Сколько раз Феми ругалась с Контаром, когда тот таскал Найлу в экспедиции и гонял по разным опасным местам или когда ему дела не было, что она прогуливает занятия и проваливает экзамены, лишь бы алфавитный список богов пантеона от зубов отскакивал.

Феми всегда ему в этом противостояла…

Подошедший к столу Геб громко зааплодировал:

– Пиршество, достойное богов! Благодарю тебя, Контар Бек, за то, что так расстарался.

Найла, фыркнув, помахала коричневым бумажным пакетом:

– Это «Бургер Кинг» расстарался, а не Контар Бек.

– В следующий раз, – сузил глаза отец, – за восемь наборов XXL с доставкой платишь ты, тюбан.

Контар уступил место во главе стола Гебу – который, правда, и так, судя по всему, считал его своим. Пока хозяин дома объяснял богу, что такое картошка фри, Феми уселась рядом с Найлой.

Та сделала вид, что ей все равно, – она как раз сражалась с оберткой коктейльной трубочки, которая одной рукой никак не разворачивалась. Вторая покоилась на коленях, обмотанная бинтами: Геб заверил, что после смазывания снадобьем можно перевязывать рану чем угодно, и даже уговорил доверить это дело ему. Повязку он и вправду соорудил безупречную.

Феми забрала трубочку, освободила от обертки, воткнула в стакан с напитком и подвинула его к Найле.

– Спасибо, – выдохнула та.

– Не за что, милая.

Услышав родной мягкий голос, Найла на миг закрыла глаза. В принципе, это ведь по-прежнему она, все та же Феми. Вот только…

– Как думаешь, может быть, есть шанс?.. – начала мачеха осторожно, словно прощупывая почву. – Что когда-нибудь ты… меня простишь? На это было много разных причин… Хотя, конечно, обману оправдания нет.

Не в силах слушать, как она путается в словах, Найла пару раз неглубоко вдохнула и решилась посмотреть ей в лицо. Такое знакомое лицо. И глаза. Эти же глаза были у змеи. Взгляд скользнул ниже, где над воротником блузки пламенело несколько воспаленных царапин. Следы той схватки с демоном, от которой у Найлы, хоть она и глядела как завороженная, остались в памяти лишь смутные обрывки.

Она вдруг поняла, что не в силах даже злиться. Если она вообще злилась.

– Сегодня ты спасла мне жизнь, – проговорила Найла чуть слышно. – Тебе не за что просить прощения.

Мачеха сглотнула, оглушенная волной эмоций, и только сплетала и расплетала пальцы, уронив руки на колени.

– Это… Это чудесно, милая.

* * *

По окончании вечерней трапезы Геб решил, что рецепт нужно переправить в Дуат. Его вполне устраивали и кефаль, и финики, и орехи, преобладавшие в его рационе, но эти гамбургеры!.. Сочетание мяса с хлебом, овощами и приправами под названиями «майонез» и «кетчуп» – это божественно!

Когда исполнит то, зачем явился на землю смертных, прикажет подавать гамбургеры на ужин каждый вечер.

С этой мыслью пришла и другая: вспомнив о деле, которое его сюда привело, Геб решил, что в доме Беков оставаться больше нельзя. Своим присутствием он только привлекает к ним ненужное внимание, так что продлевать это пребывание незачем, тем более что он может обойтись и без них. Священнослужители в XXI веке совсем иные, не те, какими ему помнились, а к этим, помимо прочего, он начинает проникаться особой теплотой, требующей беречь их от опасности. Тем более что они ни при чем, его дело – это его личная забота.

Нужно продолжать свой путь. И как можно скорее.

Он дошел вместе с Найлой до подножия лестницы. За время ужина она как будто растеряла весь задор и теперь сонно моргала, с трудом разлепляя веки. Оно и немудрено: невероятные происшествия этого дня вымотали ее подчистую. А еще хека, которая сейчас пульсирует в ее венах и побуждает тело врачевать раны, нанесенные демоном.

– Если бы мне сейчас нужно было нарисовать предельное изнеможение, твой портрет подошел бы идеально, – заявил он ей с улыбкой.

– М-м-м, завтра я тебе расскажу про фотографию, – пробормотала она через силу. – И про «Пинтерест». Будешь в восторге.

Вряд ли она застанет его здесь, когда проснется, подумал Геб, но лишь кивнул в ответ. Прощаться со смертными нелепо. Время и могущество всегда разделяли и будут разделять их непреодолимой чертой. Найла наверняка это осознает. Их встреча останется миражом, как и все встречи богов с людьми.

– Спокойной ночи. – Она помахала ему здоровой рукой и двинулась наверх. – Постарайся до рассвета не устраивать землетрясений.

– Хорошо.

Он смотрел, как она поднимается – едва волоча ноги, но улыбаясь. Тогда, в ванной, он сказал ей чистую правду: он действительно видел в ней одну из тех редких представительниц человечества, которые добьются своего во что бы то ни стало.

«Обещаю тебе, Найла Бек, в тот день, когда твое тело решит удалиться на вечный покой, я собственной персоной встречу твою душу у врат Дуата. И буду присутствовать лично, когда твое сердце станут взвешивать на Весах Справедливости».

На середине лестницы Найла вдруг остановилась.

– Слушай… – Она посмотрела на него нахмурившись, и он на миг испугался, что слишком явно спроецировал свои мысли. – Ты говорил, что видишь, какого цвета у человека душа. А у меня какого?

Геб изогнул брови. Душа у нее, как и сама она, и ее имя, была особенная.

– Это я тебе скажу, когда увидимся в следующий раз.

Если она и почувствовала что-то странное в его словах, то не подала виду – лишь едва заметно пожала плечами – и скрылась на верхней площадке лестницы. Дождавшись, когда стихнут ее шаги, Геб повернулся к расулу, высовывающему клюв из-за поворота коридора.

– Пойди за ней, пожалуйста. – Он указал подбородком на верхний этаж, и гусак, гоготнув, пошлепал туда во всю прыть. Когда он просеменил мимо, Геб наклонился погладить его по голове. – Рад был познакомиться.

Через несколько минут к нему подошел Контар Бек, намереваясь сопроводить в спальню, однако Геб отказался. И, увидев, что хозяин дома уже набирает в грудь воздуха, явно готовясь обрушить на него очередную тираду из возражений, увещеваний и доводов, остановил его жестом.

– У меня есть дело поважнее сна. Нужно, чтобы ты показал мне границы своих владений и добыл кинжал или нож. Желательно серебряный или золотой.

Контар, хоть и озадачился, без пререканий отыскал требуемый клинок и повел бога за собой. Геб догадывался, что земли Бекам принадлежат немаленькие, и все равно не смог сдержать удивление, когда смертный показал ему куда-то на горизонт, где ночной ветер трепал листья высоченных пальм.

– Там заканчиваются задворки Усадьбы.

– Отлично. Тогда оттуда и начнем.

По дороге Контар Бек косился на Геба с любопытством:

– Позволь спросить, что ты собираешься делать, о принц богов?

– Зови меня Геб. Я собираюсь сделать так, чтобы сюда больше никаких демонов и иных тварей по моей вине не притягивало.

– Нет-нет, твоей вины в случившемся нет ни капли! Наверняка все дело в нас…

– Ну ведь не за Уаджит он явился, учитывая, что хека у нее почти не осталось и лакомой добычей для демонов ее не назовешь. Значит, за мной.

Смертный споткнулся, сбившись с шага.

– Что? – поперхнулся он. – Ты ее знаешь?

– Как же мне не знать покровительницу Нижнего Египта? Я не знал лишь, где она и что с ней, но это у богов не редкость. – Он пожал плечами и устремил взгляд в ночное небо. – И влюбляться в смертных для них тоже не редкость.

Контар Бек долго молчал (а вот это как раз событие из ряда вон). Дойдя до двух пальм, он сунул руки в карманы этих неудобных штанов и вслед за Гебом воззрился на звездный покров.

– Для вас, богов, это, может быть, и ничего такого, но для меня… Я каждый день задаюсь вопросом, чем заслужил такое счастье.

Геб лукаво улыбнулся – едва заметно, одними уголками губ. Ох уж эти смертные и их чувства…

– Ты хороший человек. К тому же видный. Не сомневаюсь, у тебя нашлось, чем ее покорить.

Геб ожидал, что Контар покраснеет или засмеется, но тот покачал головой.

– Дело не только во мне. Как только она познакомилась с моей маленькой тюбан… – Он вздохнул, оборвав себя на полуслове. – Вынужден повторить: настоятельно рекомендую позволить ей служить тебе!

Вот ведь настырный… Геб похлопал Контара по плечу:

– Вынужден повторить: выбор за твоей дочерью, а не за мной.

– Да она вечно выбирает неправильно!

Абстрагировавшись от проповеди, которая наверняка последовала за этим восклицанием, Геб подошел к корням пальм и вытянул левую руку. А потом серебряным кинжалом (который Контар Бек назвал ножом для бумаг) сделал на ней надрез. Недлинный, но достаточно глубокий, чтобы выступила и заструилась кровь.

– Принц! – вскрикнул смертный в испуге.

– Не беспокойся. Все заживет.

Он повернул руку, кровь закапала на землю. Отсчитав четыре-пять красных слезинок, Геб двинулся дальше.

– Покажи мне другие две границы. Треугольника для защиты хватит.

Хозяин дома смотрел разинув рот на слегка увлажнившуюся землю.

– С-сюда. Идем.

Чуть погодя Геб вернул кинжал владельцу и вытер рану подолом выданной ему короткой хламиды. Надрез приходилось каждый раз обновлять, поскольку его магия залечивала раны быстрее любого снадобья.

– Все, я закончил. Теперь можете спать спокойно: никакое злокозненное создание в ваш дом не проникнет. Пусть их сколько угодно манит запах бога, однако нападать на его жилище дураков нет.

Глаза Контара округлились.

– Ты окропил дом кровью, чтобы он считался твоей обителью?

– Как видишь.

– О боже… Я… я… – Смертный закружился на месте, окидывая окрестности жадным взглядом, будто ища изменения. – У меня… у меня нет слов. Как мне благодарить тебя, о принц бо…

– Мне будет достаточно, если ты начнешь звать меня Геб, – перебил бог, улыбаясь. – Это меньшее, что я мог сделать. Вы проявили такое гостеприимство, и я не сомневаюсь, что все члены твоего рода были достойными служителями. Теперь я могу спокойно отправляться в путь, зная, что вы в безопасности.

– В п-путь?

– Понятно было, дорогой, что рано или поздно он уйдет. – Спокойным размеренным шагом к ним подошла Уаджит, или Феми, что-то прижимая к себе обеими руками. – Не забавы же ради он покинул Дуат.

Контар в ответ помотал головой:

– Разве кто-то говорит, что он здесь зря время теряет?

– Держи. – Уаджит протянула Гебу стопку одежды. – Это весь лен, который мне удалось добыть. На пиво приглашу тебя в другой раз.

Вещи Геб принял с огромной благодарностью.

– Этого хватит. Надеюсь, у тебя все будет хорошо, небесная владычица.

– Нет-нет, не прощайтесь! – Контар вклинился между ними, отчаянно гримасничая. – Ты не можешь уйти, принц богов, я… Я ждал этого события всю жизнь, я готовился и…

– И великолепно справился. – Геб положил руку на плечо смертного и, наклонившись, посмотрел ему в глаза. Даже такой высокий человек, как Контар, не мог тягаться ростом с богом. – Твои потомки и потомки твоих потомков будут с почетом приняты в загробном мире.

– Но…

– Ах да, чуть не забыл.

Геб завел руку за шею и расстегнул застежку ожерелья. Оно заскользило в его руках, пока пальцы не коснулись скарабеев на концах, составляющих в действительности две половинки одного целого. Соединив их, Геб принялся что-то бормотать себе под нос, не замечая, как цепляются взгляды Уаджит и Контара за показавшийся у оголенного основания шеи символ.

Под слегка пульсирующими подушечками пальцев линия, разделяющая две половинки, пропала – как и остальное ожерелье, – и на ладони Геба осталась только одна крохотная вещица лазоревого цвета.

Геб протянул ее Уаджит:

– Передай ей от меня, пожалуйста. Это оберег.

Глядя, как расширяются глаза богини при виде скарабея, вырезанного из лазурита, Геб мысленно поздравил себя. Он выбрал самый ценный камень, чтобы создать самый могущественный амулет из всех существующих.

– Огромное спасибо, Геб. Это потрясающий подарок.

Он кивнул ей напоследок, а потом подмигнул Контару Беку, который все это время стоял с разинутым ртом. И наконец, призвав свой жезл, властно ударил им оземь.

Феми с Контаром только моргнуть успели – принц богов и Великий Гоготун Геб пропал как не было.