Геб медленно разлепил тяжелые веки, досадуя сам на себя. Он-то думал, что теперь долго еще глаз не сомкнет, а сам едва не заснул вечным сном, только ступив на землю смертных. Отдых богам, конечно, тоже необходим, но если вспомнить, что все нынешние беды начались как раз с того, что кому-то вздумалось вздремнуть не вовремя…

Но он ведь не по собственной воле. Тем более в этот раз, после дерзкой выходки Найлы Бек.

Это же какую наглость надо иметь – заявить, что у него нет имени…

При одной мысли все волоски у него на теле встали дыбом. Все его существо протестовало против самого предположения, что такое возможно. Чтобы он – и вдруг никто! Сейчас Геб был как никогда благодарен, что другие боги не вездесущи. Их-то уж точно ни разу не порочил собственный служитель. По крайней мере, Геб о таком не слышал.

До него донеслось что-то похожее на курлыканье, и Геб опустил взгляд. На постели, прямо у него под боком, примостился расул, сунув голову под крыло. Поглаживая перья, Геб заодно оглядел помещение, в котором оказался на этот раз. Просторное и величественное, как и сама кровать, где он спал, обставленное темной вычурной мебелью. Видимо, Контар Бек уступил ему одну из лучших спален в доме. Закономерно. То немногое, что он успел увидеть в доме Беков до столкновения с девицей, ему понравилось. На всем лежал несомненный отпечаток Египта.

Решив восполнить потерянное время, он поднялся с кровати, убеждаясь, что сон (даром что в него пришлось погрузиться против воли) оказал целебное воздействие. Геб чувствовал себя сильным и полным жизни. Дверь он отворил рывком – и замер от неожиданности: по коридору к нему шла та самая девица. Найла Бек. Она тоже остановилась, едва его увидев. В руках она держала поднос с напитками и фруктами.

Геб расплылся в широченной улыбке. Решила в знак раскаяния принести ему угощение? Великолепно. Он бы ее в любом случае простил, но подношение лишним не будет.

– Доброе утро, прекрасная!

Она пробормотала что-то невнятное и вздохнула. Гебу стало смешно. Он закрыл дверь за спиной и окинул девушку взглядом. Свет, падавший из окна слева, оттенял ее профиль, подчеркивал кремовую гладкость смуглой кожи и синеватые переливы в густых прядях темных волос. Черты лица у нее были несомненно египетские – прежде всего прямой нос и полные губы. В самом деле очень симпатичная смертная.

– Эти яства для меня?

– А я так надеялась, что ты испаришься во сне. – Преодолев разделяющее их расстояние, она сунула ему поднос, и Геб поспешил подхватить его, чтобы не расплескалось налитое. – Держи. Это мой отец готовил, не я. Испереживался весь, пытаясь угадать, какая пища нравится вам, богам.

Геб осмотрел поднос, но не увидел ни лепешек, ни телятины. И оранжевая жидкость в кувшине мало походила на полбяное пиво.

– Мы, боги, по утрам почти ничего не едим. Приберегаем главное пиршество на вечер, – проинформировал Геб, возвращая ей поднос. – А сейчас, если это не обременительно, я бы хотел совершить омовение.

Найла Бек без единого слова привела его в помещение, намного уступавшее размерами двум предыдущим. Расул просеменил за ними, шлепая лапами по полу. Здесь вся меблировка была белая, из какого-то блестящего и холодного материала. Геб пощупал ближайший предмет, изумляясь его твердости и чистоте.

Девушка за его спиной кашлянула:

– Это, ну… биде. Чтобы омываться.

Геб повернулся к ней озадаченно:

– Целиком? У меня даже нога сюда не поместится.

– Да нет же, только интимные места.

Геб смотрел на нее с прежним недоумением, не понимая, о чем она, и Найла Бек фыркнула:

– Да брось, они даже у богов есть.

– В моем теле нет ничего интимного и тайного, и к тому же я не понимаю, почему омывать нужно только там. – Он еще раз взглянул на биде и склонил голову набок. – Странная у него форма. Мне не нравится.

Всем видом изображая, что Геб испытывает ее терпение, девушка указала куда-то в угол, где прозрачными, как будто бы стеклянными панелями был отгорожен небольшой квадратик. Продемонстрировав, как открывать и закрывать дверцы, она объяснила, что самому нужно встать в центре этой выгородки, а потом затвориться, чтобы не залить водой всю комнату.

Геб принялся рассматривать серебристое устройство, из которого, как его заверили, должна поступать вода, и поэтому лишь краем глаза уловил, что девушка двинулась к двери.

– Ты куда это собралась, Найла Бек?

– Я вроде бы все что надо объяснила. Или ты хочешь, чтобы я осталась посмотреть?

– Нет конечно! Но полить мне на голову ты можешь и с закрытыми глазами? – Видя, как жрица застыла с раскрытым ртом, Геб подумал, что она, без сомнения, осознала очевидное: боги не моются сами. Омовение – это обряд, в котором участвуют не меньше пятнадцати персон. Приятных, любезных, благоухающих миррой и корицей. Он еще раз окинул взглядом крохотную кабинку, где ему предстояло преклонить колени. – Вдвоем мы, конечно, с трудом сюда втиснемся, так что я постараюсь тебя не забрызгать, если ты этого боишься.

Молчание Найлы Бек затягивалось, и, когда миновала очередная безмолвная секунда, Гебу пришлось обернуться. На этот раз он не увидел в выражении ее лица ни ярости, ни нетерпения, ни прочих бурных эмоций, которых за краткое время знакомства там уже отразилось предостаточно. Нет, сейчас в ее темных глазах светилось что-то другое.

Что-то очень похожее на отчаяние. С примесью… горечи?

От этого выражения у Геба как-то странно засосало под ложечкой.

– Если не хочешь, можешь не помогать мне с омовением, – произнес он участливо. У него не было ни малейшего желания спорить с ней больше необходимого: она должна стать ему союзницей в странствиях по земле смертных, даже если начало вышло неудачным. – Я понимаю, что по твоим обычаям…

Геб осекся и с шумом втянул в себя воздух, увидев подступающие к ее прекрасным глазам слезы.

– Я приноровлюсь, – заверил он поспешно. – Обещаю. Только не надо плакать.

Найла тем не менее шмыгнула носом и уставилась в пол.

– Ты ведь все равно намерен разрушить мою жизнь, так? – Она вскинула голову, и Геб поразился: горечь сменилась покорностью. – Поэтому тебе совершенно без разницы, чего я там хочу.

– Таких намерений у меня и в помине нет, Найла Бек. – Геб отпустил серебристое устройство и шагнул к ней. – Я не какой-нибудь самовластный себялюбец.

– А ведь это два ключевых качества для всякого бога, – поддела Найла.

– Не для меня, – покачал головой Геб и, увидев ее плотно сжатые губы, эту серьезную обреченность, принял решение. Мгновенное. И, возможно, потом он об этом решении пожалеет. – Я не собираюсь ни к чему тебя принуждать, так что ты вольна отказаться.

– Что? – Она запрокинула голову, словно желая вглядеться в него пристальнее, хотя ей не обязательно было утруждаться, она ненамного уступает ему в росте: ее нос где-то на уровне его подбородка. Такую высокую смертную он, кажется, еще никогда не видел. – То есть, если я сейчас возьму и скажу нет… от меня наконец все отлипнут? И ты тоже?

Могла бы не радоваться так откровенно. И не отзываться о нем как о назойливой мухе или пиявке. Однако видеть, как озаряется надеждой ее лицо, было так приятно, что Геб невольно улыбнулся:

– Именно.

Пожевав губу, словно сомневаясь в его словах, она все-таки обозначила некое подобие улыбки. Первой улыбки, адресованной ему за все это время.

– Твой статус в моих глазах только что поменялся с «тот, кто намерен испортить мне жизнь» на «он, кажется, не такой уж и негодяй».

– Ну спасибо. Ты очень умная смертная.

– Еще бы. – Она как-то странно дернула ногами, будто встряхнула, переступив на месте. – Извини за вчерашнее. Я тогда очень испугалась.

Геб махнул рукой, в очередной раз демонстрируя великодушие. Найле Бек повезло, что в ее жизнь вмешался именно он: другие боги – Сет или Атон, например, – заставили бы ее выполнить свой долг, не интересуясь ее мнением на этот счет. И покарали бы за непочтительность.

– Вполне объяснимо. И, как я уже сказал, ты действовала с умом.

– Спасибо. – Она усмехнулась, и Геб удивленно приподнял брови. – Пойду скажу папе, чтобы пришел помочь тебе с душем.

– В этом нет нужды. – Геб заложил руки за спину и с видом превосходства посмотрел на стеклянную выгородку. – Разберусь как-нибудь. Можешь удалиться.

И Найла удалилась, изобразив даже легкий полупоклон на прощание (разумеется, полный сарказма). Не прошло и пяти секунд, как оставшийся в одиночестве Геб обозвал себя идиотом.

– Вот тебе за твою доброту, – пробурчал он и перевел взгляд на расула, который уже успел забраться в биде и свернуться там, сунув голову под крыло, казалось, ничуть не обиженный и не обеспокоенный тем, что Геб отослал его подопечную. – Может, ты мне поможешь с омовением?

* * *

Сообщив отцу последние новости, Найла нисколько не удивилась, когда тот мгновенно бросил все свои дела и опрометью кинулся по коридору. Ну да, ему же надо убедиться самому. В сердце трепыхнулась обида, однако радость и облегчение перевесили, и Найлу почти не задело, что отец не верит ей на слово.

Геб все подтвердит, и больше ее никто донимать не будет. Ей выше крыши хватило утренних нравоучений, когда отец отправлял ее отнести божеству завтрак и «сгладить острые углы».

Найла плюхнулась в отцовское кресло, продолжая размышлять о Гебе. Сейчас, в обычном человеческом виде, его почти невозможно вообразить тем мифологическим персонажем, который предстал перед ней в библиотеке накануне ночью. Вот только глаза… Глаза у него совершенно точно божественные: у обычного человека таких бесподобных ярко-зеленых изумрудов просто не может быть. Когда он улыбается, то выглядит таким умудренным – сразу становится ясно, что он намного старше, чем кажется. И много повидал на своем веку.

Впрочем, теперь ни его внешность, ни впечатление, которое он производит на людей, ее не касаются.

Найла с улыбкой посмотрела на письменный стол. Там, как всегда, творилось какое-то безумие. В отличие от библиотеки, где Феми удалось хотя бы слегка навести порядок, в кабинете отец властвовал безраздельно. Кругом царило дерево – от полированного паркетного пола до стен, сплошь закрытых стеллажами и полками, и высокого потолка с перекрещенными деревянными балками. Света сюда проникало гораздо меньше, чем в другие комнаты дома, хотя в этой своей берлоге отец проводил за чтением целые часы, а то и дни. Он считал, что древние пергаменты лучше всего изучать при свечах или при старинной лампе. Вроде той стеклянно-металлической громадины в углу стола, отделанной изумрудами и работающей аж на газе.

Помимо кресла перед письменным столом в кабинете имелось множество других мест для сидения, между которыми отец перемещался во время работы: еще кресла, диван, кушетка под единственным окном, закрытым плотными красными шторами, и даже какое-то подобие пуфика в углу.

Найла немножко подкрутила фитиль у газовой лампы, чтобы добавить света, и занялась пергаментом, который изучал отец. Иероглифов она знала огромное количество: хотя в ее специализацию это не входило, Найла осваивала основы по собственной инициативе с двенадцати лет, после того как в очередной труднодоступной усыпальнице фараона чуть не лишилась руки, неправильно прочитав символ над саркофагом. Вот тогда-то она и решила: «Пора тебе, Найла, учиться, а то и до совершеннолетия не доживешь». Запросто. Особенно с таким отцом, как у нее, который не только подогревал ее дух авантюризма, но и загонял ее в смертельно опасные ситуации столько раз, что все и не вспомнить.

Скрипнула, открываясь, дверь.

– Ну что, убедился? – Губы Найлы сами изогнулись в улыбке при одной мысли о том, как, должно быть, кипятится сейчас Контар. Его дочь, потомственная жрица, уломала бога Геба лично освободить ее от исполнения обязанностей.

Однако ответом ей было молчание, и Найла обернулась.

– Ой, Адофи! Отца ищешь?

Он, нахмурившись, качнул головой так, что двойной подбородок затрясся. Адофо стоял на пороге, и вид у него был очень сердитый – как, впрочем, и всегда. Большего брюзги Найла за всю свою жизнь не видела, и именно из-за него многие наемные рабочие отказывались продлевать контракт с Усадьбой.

Найла вновь занялась пергаментом.

– Феми должна быть в оранжерее, – добавила она, не поднимая головы. Если Адофо ищет не отца, значит, мачеху – кого же еще. С ней, по крайней мере, он немного смягчается.

Однако тяжелые шаги Адофо почему-то приближались вместо того, чтобы удаляться, и Найла обернулась вновь:

– Что ты хоте…

У нее перехватило дыхание. Прямо позади нее стоял кто-то ниже Адофо ростом, но при этом шире, с длинными острыми клыками и маленькими черными глазками. Его можно было бы принять за уродливую собаку, если бы не руки с пятью длинными искривленными пальцами. Больше всего это существо походило на шакала, но… Но что-то с ним явно было очень и очень не так.

Помимо того что в отцовском кабинете вообще не предполагалось никаких шакалов.

Зверь зарычал, щелкая зубами, и Найла попятилась, но тут же наткнулась на стол. Она шарила по нему вслепую, шлепая ладонью по пергаменту, пока наконец пальцы не сомкнулись на первом же попавшемся твердом предмете.

Когда странное существо поднялось на задние лапы, Найла закрыла глаза и ударила. Удар явно попал в цель – до нее донеслись глухое ворчание и звук бьющегося стекла. Взглянув мельком и осознав, что она только что уничтожила столетнюю газовую лампу, Найла кинулась к боковой двери, выходившей в коридорчик, который вел в библиотеку. Этот выход она выбрала по одной-единственной причине: дверь запиралась с обеих сторон.

Найла захлопнула ее за собой с такой силой, что затряслись руки, но она все-таки сумела дрожащими пальцами задвинуть щеколду и теперь во все глаза смотрела на запертую дверь, пытаясь отдышаться.

Что за чертовщина тут творится?

Дверь сотряс мощный удар с той стороны. Найла отпрыгнула так резко, что чуть не села на пол с размаха. После второго такого же удара она предпочла не дожидаться продолжения и понеслась прочь по коридорчику без окон и боковых выходов, влетела в библиотеку и задвинула за собой очередную щеколду. А потом на несколько секунд привалилась к двери.

Итак, она видела кого-то очень похожего на шакала, который, однако, совершенно очевидно шакалом не был… Непонятный уродец со странными глазами, с человеческими руками и звериными лапами. А Адофо? Он ведь точно там был, как обычно всем на свете недовольный. Найла судорожно завертела головой, от страха и напряжения мысли путались. Нужно срочно предупредить остальных, ведь второй выход из кабинета открыт и эта тварь может на кого-нибудь наброситься.

Однако не успела она сделать и пары шагов, как где-то бухнуло и со спины налетела воздушная волна. Найла повалилась вперед на устланный коврами пол, больно ударившись бедром и ребрами. По ногам хлестало какими-то осколками, но ей было не до разглядывания: она отчаянно пыталась сориентироваться.

Встав для начала на четвереньки, Найла выпрямилась. Прямо перед ней блестело большое окно, в котором она разглядела собственное нечеткое отражение на фоне голубого неба – и какой-то темный силуэт, вырастающий за ее плечом. Найла с криком развернулась, выставляя локоть. Он угодил во что-то шерстистое и теплое. И тут же резкая боль пронзила запястье.

Найла отбивалась изо всех сил, но на нее наваливались всей тяжестью. Этот жуткий пес, шакал или кто он там прижимал ее к полу, вонзив длинные клыки в руку и не давая ею пошевелить.

Найла посмотрела чудовищу в глаза. Крошечные, бешеные, бездумные.

Не из этого мира. Как и гниль, которой от него несло, – в точности как из канализации, когда снимают крышку люка. Едкая, удушливая вонь.

Найла вцепилась свободной рукой в морду твари, вонзая ногти в чувствительную кожу рядом с ноздрями. Чудовище заскулило и наконец выпустило ее запястье. И как только морда твари оказалась прямо напротив, Найла нанесла свой первый в жизни боксерский удар. Без всякой техники и мастерства, зато резко, стремительно и вложив в него всю свою ярость. Этого хватило, чтобы не только отбросить чудовище от себя, но и заставить его проехаться пару метров по полу.

Баюкая раненую руку, Найла рывком поднялась.

– Найла!

От голоса Феми у нее перехватило дыхание. Мачеха вошла в библиотеку и тут же наткнулась взглядом на чудовище, которое уже оправилось от удара и вновь поднималось на задние лапы. На лице Феми отразилась смесь ужаса и неверия.

– Феми, стой! – Найла кинулась к ней и попыталась вытолкать в коридор. – Уходи! Надо запереть его тут…

Однако сдвинуть мачеху, при всей ее миниатюрности, оказалось нелегко. Феми осторожно коснулась раненой руки Найлы и наморщила лоб.

– От демона-обезглавливателя никакие замки не спасут, – ответила она загадочно. – Спрячься за меня, милая. И зажмурься.

Ошеломленная, Найла застыла в ступоре, и Феми просто подтолкнула ее себе за спину. Не успела она опомниться, как уже упиралась взглядом в затылок мачехи, которая… расцвечивалась черным. Зигзагообразный рисунок расползался по коже, покрывая шею, потом плечи, руки…

Когда Феми ринулась вперед, Найла моргнула – и обомлела. Тридцативосьмилетней невелички как не бывало – вместо нее на полу извивалась блестящая черная змея толщиной больше пальмового ствола. Длина исчислению не поддавалась, потому что гладкое черное тело непрестанно скручивалось замысловатыми кольцами и петлями.

Найла осталась стоять как идиотка – одной ногой в коридоре, другой в библиотеке – и придерживала пострадавшую руку. Еще миг спустя змея с шакалом сцепились в схватке – удары когтей, рык, шипение, разящие клыки. Найла не только не послушалась мачеху и не зажмурилась – она смотрела во все глаза, не в состоянии отвести их, и они уже слезились от напряжения.

Мозг устроил забастовку и отказался что-либо осмысливать еще на словах «демон-обезглавливатель».

В этот самый миг змее наконец удалось вонзить зубы в шею непонятного представителя собачьих. Одно неуловимое движение и – хрясь! – шее конец. Чудовище обмякло, длинные руки скребли пол. Змея, не церемонясь, вытащила зубы из раны и заскользила вокруг поверженного, беря его в кольцо.

Когда после этого она обернулась к двери и раздула капюшон, становясь вдвое шире, Найла на пару секунд забыла, как дышать.

«В человечес-с-с-кий облик я вернусь не с-с-сразу, – произнес голос в ее голове. Голос Феми. – Но демону необходимо отрезать голову, иначе он вос-с-скрес-с-снет».

Некоторое время Найла моргала изумленно. А когда к ней вернулся дар речи, произнесла нечто хоть и приличествующее ситуации, но совершенно неожиданное даже для нее самой:

– И отрезать ее… должна я?

Змея тихо зашипела, высовывая раздвоенный язык:

«Я бы не хотела прос-с-сить об этом твоего отца. Он меня потом задразнит до с-с-смерти».

А, ну да. Чудесно. Веская причина свалить неприятную работу на падчерицу. Найла несколько раз в замешательстве перевела взгляд с коридора на змею и обратно.

– Тогда я, наверное, схожу на кухню… За ножом…

«Пос-с-старайс-с-ся побыс-с-стрее, милая».

Все это было настолько бредово, что Найла впервые в жизни задумалась, не обратиться ли ей к психиатру – иначе, видимо, в этой семье не выжить. Здесь нужен специалист. Который пропишет ей таблетки и заверит, что все нормально.