Она задыхалась. Горло сдавило так, будто его сжимали двумя руками. Распростершись на спине, она раскрывала рот, не сознавая ничего, кроме окутавшей ее со всех сторон кромешной темноты. Это небо? В груди жжет. Голова вот-вот лопнет.

«Дыши», – прозвучало в мыслях.

От этого слова, взявшегося из ниоткуда, она словно включилась – горло отпустило, в легкие волной хлынул воздух. Захрипев, Найла перевернулась набок и почувствовала под собой ледяной пол. Твердый шероховатый камень странным образом успокаивал.

Осторожно усевшись, она первым делом изучила рану на груди – там, где прошелся кинжал демона, – и с изумлением поняла, что разрез не только не кровоточит, но даже успел слегка затянуться. Либо она провела без сознания дольше, чем кажется, либо исцеление кто-то ускорил – как в прошлый раз Умай со своими всемогущими флакончиками.

Найла оправила лиф платья и осмотрелась, пытаясь разобраться, куда ее забросил Сет… Осматривать оказалось почти нечего. Четыре стены образовывали довольно тесную камеру – шагов десять в поперечнике. Найла задрала голову и нахмурилась: метрах в трех от пола эти четыре стены начинали клониться друг к другу, сходясь в одной точке, как внутри небольшой пирамиды. В каждой из треугольных граней было пробито крошечное оконце, через которое лился рассеянный серебристый свет.

Луна. Выходит, уже стемнело.

«Она сказала, что вчерашняя ночь станет для меня последней…»

Найла двинулась вдоль известковой стены, отчаянно ощупывая ее в поисках хоть какого-нибудь намека на потайную дверцу, и не сразу поняла, что очередной шаг прозвучал не так, как прежние. Бросив взгляд под ноги, она увидела квадратный деревянный люк. Сердце замерло, а пальцы уже царапали щель, силясь подцепить крышку, но тщетно. Слишком плотно пригнана и потянуть не за что, значит, открывается с обратной стороны.

Она саданула кулаком по крышке и выругалась про себя – теперь еще и костяшки болят.

Внезапно камеру залил яркий движущийся свет. Он проник по очереди в каждое из четырех окон, словно прожектором освещая камеру снаружи по кругу, а потом до Найлы донесся пронзительный леденящий душу крик. Который она уже слышала однажды.

– Не может быть, – прошептала она, вертясь, словно безумная, по камере за этим светом и пытаясь по мелькающим в окнах фрагментам восстановить сияющее за стенами целое.

Сияло оно ярче полной луны и оставляло за собой мерцающую россыпь серебристых крапинок, напоминающих блестки… А потом вдруг погасло. Свет померк, вновь погружая все в еще более густую тьму. Секунду спустя над головой Найлы раздался гогот и что-то бухнулось ей в руки. Отшатнувшись в испуге, она отпихнула от себя небольшой мягкий комок. Который возмущенно загоготал в ответ.

– Чафу?! – выдавила Найла, вжимаясь в стену.

Снова гогот. Она потерла глаза, не веря, но ей действительно кинулся в ноги маленький облезлый гусь – только вместо того, чтобы ущипнуть, как он делал сколько Найла себя помнила, ласково прильнул вылинявшей головой к коленям.

– С ума сойти, это ты. – Найла сползла по стене, усаживаясь на корточки и разглядывая его вблизи. – Последний раз я тебя видела в гостинице…

Она не стала добавлять, что с тех пор ни разу о нем не вспомнила. Как-то это бессердечно, и потом, кто его знает, может, он понимает ее слова. Тогда ясно, почему он за ней гонялся годами: добрых слов для лапчатого питомца Феми у Найлы не находилось никогда.

В последний раз потершись клювом о ее ногу, Чафу неуклюже скакнул к противоположной стене. Опешившая Найла уже хотела последовать за ним, но оттуда вдруг ударил тот же яркий свет, что недавно лупил в окна. Не успела она уткнуться лицом в ладони, спасая горящую сетчатку, как ее обдало ветром и прижало обратно к стене.

Через несколько секунд свет и ветер исчезли, однако все волоски на теле Найлы по-прежнему стояли дыбом.

Отняв ладони от лица, она посмотрела туда, куда ускакал Чафу. И, увидев тень размером куда больше ее собственной – больше самой этой камеры, кажется, – закричала. На пол опустилось мерцающее серебристое облако, окутывая крылья птицы, великолепнее которой Найла еще не видела. Птица прятала голову под крылом, словно чистила перья, а когда вытащила – очень знакомым движением, – на Найлу воззрились два прекраснейших глаза, вселяющих трепет.

Клюв удлинился сантиметров на тридцать и заострился, будто лезвие ножа. Перья на округлой голове переливались пурпуром, а на шее переходили в серый, укрывая серебром все тело, кроме грудки – белой, словно снег, без единого пятнышка или отметины. Длинные ноги, стройнее и изящнее журавлиных, впивались в камни пола восемью огромными смертоносными желтыми когтями.

Ноги шагнули вперед, грозный клюв оказался у самого лица Найлы, и она машинально попятилась:

– Погоди, стой! Потише!

Птица, как ни поразительно, повиновалась, заставив Найлу усомниться, что это и вправду Чафу. Но как тут отрицать? Он преобразился у нее на глазах, не таясь… Воспринимать его по привычке вредным лапчатым увальнем уже не получится, она только оскорбит сама себя и свой рассудок.

Преображенный Чафу позволил ей приблизиться и осторожно почесать перья на шее, оказавшиеся нежнее шелка. Ростом он был теперь намного выше Найлы и едва помещался в этой тесной клетушке.

– Спасибо, что прилетел, Чафу, – прошептала Найла, искренне тронутая. – А если ты еще и люки умеешь открывать, цены тебе не будет.

«Я умею кое-что получше», – отозвался в голове тот самый гулкий голос, который велел ей дышать.

Не дожидаясь реакции, красавец оттолкнул Найлу клювом и с силой захлопал крыльями. Поднимая сильнейший ветер, он взмыл вверх и в каких-нибудь два взмаха оказался под самым сводом, а потом, описав идеальную дугу, словно прыгун с вышки, устремился к стене. Найла едва не вскрикнула, испугавшись, что он разобьется, но тот в сполохе света вновь превратился в маленького Чафу, который легко уместился в оконном проеме.

И гоготнул оттуда пару раз.

– Чафу, ты… Ты разговариваешь? – упрекнула его Найла. – Это значит…

Чафу нетерпеливо ринулся вниз и, преобразившись на лету, спикировал прямо к ней. Огромные когти, не давая опомниться, обхватили руку у самого плеча, и ступни Найлы оторвались от каменных плит. Она успела только уцепиться в испуге за кожистую стройную ногу свободной рукой.

Он поднял ее к одному из окон, оказавшемуся вблизи чуть шире, чем представлялось снизу.

«Выбраться отсюда можно только так, дуреха. И называй меня моим истинным именем – Бенну».

Найла запрокинула голову, но увидела только раздувающиеся перья.

Он сказал «Бенну»?

Бенну, священная птица?

Это же… Это…

Это логично. По преданиям, Бенну сотворил себя из пепла священного древа в Солнечном храме Ра. Том самом храме, который столетиями оберегала Феми как богиня-хранительница. Том самом храме, который все это время располагался под их домом.

А значит, Феми не подбирала Чафу гусенком, которого из-за невероятного уродства бросила собственная мать-гусыня. Еще одна выдумка.

«Мы с Уаджит подружились, когда наши судьбы пересеклись, а потом она решила поселиться с вами и я принял обличье обыкновенной речной птицы… Бог Геб принял меня за простого расула – какое невежество! А теперь, будь добра, сделай честь своему прозвищу, маленькая тюбан, и полезай».

Найла, вздохнув, велела мыслям утихнуть. Все это она обдумает позже. Года через два, может, когда наберется сил уложить все это в голове.

– Придется снова стать той девчонкой, которая послушно лезла в любую дыру…

Проем шириной около сорока сантиметров. И около тридцати в высоту. Зато глубина изрядная, с первого взгляда понятно. Толщина известняковой стены здесь около полутора метров, может, даже чуть больше, а значит, она в какой-то момент окажется в этой кишке целиком, прежде чем пролезет насквозь.

Ничего, благодаря отцу она с малых лет и не такое проворачивала. Ну и, если застрянет, Бенну ее выдернет за ноги… Наверное.

Сунув для начала одну руку в проем, она нащупала в камне подходящую щель, чтобы зацепиться. Потом свесила ноги вдоль стены, убеждаясь, что держится.

– Все, можешь отпускать.

Когти разжались, и Найла сунула освободившуюся вторую руку, нащупывая, за что еще ухватиться и подтянуться, чтобы…

Бенну избавил ее от лишних трудов, упершись крепким лбом ей в зад и резко подкинув. Найла рыбкой влетела в отверстие на полкорпуса, радуясь, что заранее вытянула руки, иначе застряла бы намертво.

– Супер, дальше я сама! – крикнула она, не зная, благодарить за помощь или проклинать.

Ползти по-пластунски не составило труда: каменные блоки оказались отлично отполированы. Вскоре она уже обхватывала пальцами край противоположного прямоугольного проема и, преодолев последний отрезок тоннеля, высовывала голову и плечи наружу, всей грудью вдыхая прогретый воздух. А потом глянула вниз, прикидывая, удастся ли спрыгнуть из окна этой непонятной темницы, в которую ее заточил Сет.

Сердце чуть не выскочило из груди.

До земли оказалось так далеко, что поверхность расплывалась невнятными темными пятнами. Еще непонятнее было то, что вырисовывалось перед глазами. Хотя нет. Все яснее ясного. Кого она обманывает. Эту архитектуру она изучает едва ли не с рождения.

Темница располагается в верхней части обелиска, отсюда и наклонные стены, сходящиеся в пирамиду. От земли ее отделяет как минимум метров пятьдесят – это высота пятнадцатиэтажного дома, а то и больше. Найла разглядела внизу крохотную постройку, скопление двориков, а чуть поодаль – опоясывающую все это стену, перед которой виднелось еще одно здание.

Даже глядя с этой верхотуры, Найла понимала: перед ней не что иное, как Солнечный храм Гелиополя. Это по его залам она бежала с Сехмет – с той небольшой разницей, что тогда все они были погребены под землей. А теперь храм показался во всем своем великолепии, и Найла уже не знала, по-прежнему ли эта громадина помещается во владениях Беков и действительно ли то здание вдалеке – ее дом.

Если Сету хватило могущества на такое… Значит, он собрал Великий жезл? А что тогда сталось с Хапи, Мере, Феми, отцом? Они по-прежнему там, за оградой Усадьбы? Они видели, что произошло? А вдруг их угораздило проникнуть внутрь?

И Геб… Он должен быть там. Превозмогая головокружение, Найла уткнулась взглядом в крохотную постройку у подножия обелиска. Именно там располагается наос, в этом она не сомневалась: чего-чего, а планов разных храмов она проштудировала предостаточно. Туда нужно добраться во что бы то ни стало. Когда она видела Геба в последний раз, он был еще жив, и она даже мысли не допустит о том, что это не так.

Справа засиял свет. Бенну, вылетев из темницы следом за Найлой, элегантно планировал рядом с обелиском. Найла, не раздумывая ни секунды, протянула руку, готовая лететь куда угодно с тем, кого всю жизнь считала бессовестным приставучим гусем.

Захват и рывок она едва ощутила. Зато почувствовала, как зависла в воздухе, в абсолютной пустоте. И ох как почувствовала, когда Бенну сложил крылья и камнем кинулся вниз, со свистом сокращая расстояние до земли. Найла сама не понимала, как удержалась от крика.

«Умница».

Не останавливаясь, Бенну пролетел через гипостиль, лавируя между колоннами, миновал первую арку и резко взмыл вверх, перемахивая через деревянную ладью. Найла даже предположить не бралась, что задумала эта птица, пока он не ворвался в наос, где наконец выпустил свою ношу. Словно боевой самолет, бьющий ракетой по вражеской цели.

Найла обрушилась ногами вперед на ничего не подозревающего Сета.

Как приятно было сознавать, что она пнула бога пустыни в морду! Они с Сетом рухнули всей тяжестью на пол и раскатились в разные стороны. Найла встряхнула головой, сосредоточиваясь, и посмотрела на бога. Тот стоял на четвереньках, а прямо перед ним лежал тонкий жезл – без рукояти, без всяких утолщений. Такой скромный и незамысловатый, что Найла никогда бы не заметила его сама. Такая вот ирония.

Она поспешила подняться, пока Сет не оправился от удара. Под сандалиями что-то хрустнуло – рядом с алтарем валялись глиняные черепки, в одном из которых безошибочно угадывался бычий рог. Канопы. Утратили надобность, так следует полагать.

Сет, взревев сдавленно, обернулся к Найле:

– Проклятье, ну что же вы все так упорно швыряетесь жизнью, которую я вам пытаюсь сохранить? Вы меня вынуждаете…

Он успел пригнуться, уворачиваясь от Бенну, чуть не снесшего ему голову на бреющем полете. Священная птица приземлилась в дальнем углу. И там, под крылом Бенну, который двигался так, будто что-то клевал, Найла разглядела знакомую руку.

– Геб! – закричала она.

Сет, разогнувшись, во все глаза уставился на птицу:

– Какого демона… Бенну?

Только тогда Найла догадалась, чего добивается Бенну и что он там расклевывает: острый клюв без остановки трепал черный браслет на руке Геба. Черные ошметки летели во все стороны и хлопьями оседали на пол.

– Не утруждайся. – Сет неторопливо наклонился и подобрал Великий жезл, а потом направил его на Бенну с Гебом. – Теперь даже принца богов ничто не спасет.

Из жезла ударил сноп золотого света – так стремительно, что Бенну успел только раскрыть клюв и заверещать, когда луч достиг их. Найла с криком бросилась к Сету и прыгнула ему на спину. Ей удалось лишь слегка пошатнуть его, но этого хватило, чтобы он отвлекся и, что еще лучше, счел ее более достойной внимания.

Сет залепил ей пощечину, отбросив на пол.

– Уймись уже! – крикнул он. – А если так хочешь сдохнуть, глупая смертная, только попроси. Иначе тебя ждет боль и муки.

– Тронешь ее хоть пальцем… Будешь постигать истинное значение слова «муки».

Найла и Сет обернулись одновременно. Геб поднимался на ноги, оттолкнувшись кулаками от пола. Он выпрямился во весь рост, став, кажется, выше прежнего. По обеим сторонам за спиной расправились длинные-предлинные белые крылья, только… На этот раз на голове не было ни оперения, ни клюва, полагавшихся ему в божественном обличье. А еще глаза… Один тот самый, олицетворяющий Геба изумрудный, а второй – желтый.

Глаз Бенну.

– Отлично. – Сет подбросил Великий жезл, поймал и кивнул. – Потренируюсь на обоих, раз вы теперь едины.

Геб без предисловий ринулся на него, словно смертоносный снаряд, и бог пустыни встретил его с распростертыми руками. Найла поспешила к единственному укрытию, за которым можно было спрятаться, – к алтарю.

Геб таскал и швырял Сета по всему залу. От стен и колонн откалывались и обрушивались куски, павшие жертвами битвы богов. То есть не совсем битвы… Найла видела, что Сету лень даже отбиваться – он просто уворачивается от всех попыток Геба выхватить жезл, а в остальном позволяет ему трепать себя как угодно. Найла не сомневалась в стойкости Геба, но… Неужели он обессилел настолько, что даже с помощью Бенну не в состоянии тягаться с Сетом? В руках у бога пустыни Великий жезл. Это значит безграничное могущество.

И если Геб, принц богов, его не одолеет…

Врезавшись после броска Геба в очередную колонну, Сет повалился на пол и расхохотался.

– Да, теперь я начинаю понимать, почему Сехмет так ошалела тогда… Когда внутри бурлит такая силища, башню сносит капитально.

Геб приземлился перед ним:

– Она ошибалась, но свои ошибки исправила. А ты, Сет, весь целиком – одна сплошная ошибка.

– Ну еще бы… Я и не ожидал, что такой радетель за всех убогих поймет мои мотивы.

Он без усилий встал на ноги, демонстрируя, что удары Геба оказались ему нипочем.

– Давай, может, уже покончим разом со всем этим? Мне еще вселенную вверх дном переворачивать.

– Я не позволю тебе…

– Надоело.

Одним движением Великого жезла Сет, даже не притронувшись, швырнул Геба в противоположную стену. Впечатавшиеся в камень крылья распластались в обе стороны, неестественно задранные, вывернутые… Сломанные.

Геб только дернул головой, как Сет направил на него жезл, и оттуда вновь захлестала потоком энергия абсолютного уничтожения. От криков Геба, разорвавших воздух, у Найлы снова брызнули слезы.

– Нет!

Она метнулась к Сету, пытаясь остановить его, но незримая сила не дала ей подступиться ближе чем на два метра. Та же энергия, что била из Великого жезла, окружила его обладателя непробиваемым щитом. Добраться до Сета не получалось.

Не дыша, Найла смотрела, как пятно золотого света на стене, куда врезался Геб, с каждой секундой уменьшается, стягиваясь внутрь себя. Словно Геб… исчезает.

Нет, пожалуйста, нет!

– Сет! – закричала Найла, надрывая горло, и бог войны скосил на нее свои бездушные глаза. Рука с Великим жезлом даже не дрогнула. – Прошу тебя… Умоляю…

Бог недовольно скривил губы:

– Я собирался. Собирался сохранить ему жизнь, но мы же все его знаем. Он не угомонится, а я и так слишком много времени на вас потратил.

Энергия лупила в Геба нескончаемым безжалостным потоком, и таким же нескончаемым был его крик, от которого Найла сходила с ума в бессильном отчаянии. Свет разгорался все ярче, пока не залил сиянием не только наос, но и остальные залы, не оставляя ни единого темного уголка. И тогда, заполнив этой энергией все без остатка, жезл перестал излучать свет и принялся поглощать…

Сет запрокинул голову и разразился гомерическим хохотом. Золотые доспехи разъехались на лопатках, из этих прорех показались перья. А когда бог ударил жезлом в пол с такой силой, что задрожали каменные плиты, за его спиной уже раскрывались прекрасные белоснежные крылья Геба.

– Вот так лучше… Гораздо лучше.

Найла чувствовала… Она не знала, что чувствует. Не знала, что думать. Только смотрела и смотрела туда, где еще несколько секунд назад был Геб, а теперь пустота… Абсолютная пустота.

Сет не глядя протянул к ней руку:

– Иди сюда.

И тело покорно поплыло куда велено, а шея сама удобно улеглась в подставленную ладонь. Которую он тут же начал сжимать.

– Я отпустил бы тебя, не будь ты так предана Гебу, и теперь, когда его больше нет, я предпочел бы не оставлять в живых врага, который станет преследовать меня, пылая жаждой мести. Если, конечно, ты не пожелаешь… стать моей жрицей. – Он встряхнул крыльями, но от них не повеяло дорогим для Найлы ароматом. От них не повеяло ничем. У Сета не оказалось запаха, его магия была… пустой. – Подумай хорошенько. Я завладел всем, что осталось от принца богов. Все его теперь мое.

Все его теперь мое.

Глаза у Найлы едва не вылезли из орбит – и от сказанного Сетом, и от удушья. Заливаясь слезами, она била по руке Сета, пока ему наконец не надоело. Он посмотрел на нее, как тигр на мышь, и слегка ослабил хватку.

– Ну ладно… Можешь произнести свое последнее слово.

Найла глотнула воздуха. И произнесла:

– Ты никто.

Сначала не произошло ничего. Только на лице бога отразилась оторопь. Бровь дернулась, веки задрожали. Пальцы еще немного разжались.

– Что?.. Погоди…

Вдохнув поглубже, Найла повысила голос:

– Я не знаю твоего имени!

Сет оттолкнул ее, словно обжегшись, и неуклюже попятился. Ноги у него заплетались, как у пьяного, и ему пришлось опереться на Великий жезл, чтобы не упасть. Тяжело дыша, он уставился на нее бешеным взглядом:

– Ты что творишь?!

Коснувшись горящего от боли горла, Найла заморгала, прогоняя слезы. Она, кажется, не испытывала ненависти к этому богу. Она вообще ничего не чувствовала. Внутри было пусто.

– Ты сказал, что все принадлежавшее Гебу теперь твое. А я его жрица.

– Нет, это же не… Остановись!

– Не собираюсь. Я не собираюсь сохранять тебе жизнь, потому что мы же все тебя знаем. – Опустошенная Найла возвращала Сету его же собственные слова. – Ты не угомонишься, а я не хочу больше тратить на тебя время.

– Я приказываю тебе!..

– Ты никто. У тебя нет имени, и ни один человек, ни одно божество, ни одна живая тварь никогда о тебе не вспомнит, – продекламировала Найла, в кои-то веки искренне благодаря отца за пространные нотации о правах и обязанностях священнослужителей. – Тебя никогда не существовало. Не существует… и не будет существовать вовек.

На ее собственных глазах могущественный бог пустыни и войны съежился, будто пламя без воздуха: кожа почернела, кости скорчились, уменьшаясь, пока на его месте не оказался крошечный почти не различимый на камне скорпион. Бесхозный Великий жезл, едва слышно позвякивая, покатился по плитам.

Скорпион не успел проползти и пары сантиметров, когда на него обрушилась нога в сандалии, с мерзким хрустом превращая в мокрое место.

Только тогда Найла позволила себе осесть на пол. Она обвела потерянным взглядом поле битвы – обломки, черепки от каноп, расколотые надвое колонны и тело льва, лежащее там же, где его бросил Сет. Сердце разорвалось чуть позже, когда взгляд добрался до горстки пепла под выбоиной в стене, рядом с которой светилось одно-единственное белоснежное перо.

Кусая губы, чтобы не разрыдаться, Найла подползла туда и взяла перо в руки. Это… все, что сохранилось от бога Геба? Все, что ей останется в память о нем? Одно перо?

До нее донесся едва слышный звук, но она даже не вздрогнула. Сейчас ее уже ничто не удивило бы. Отведя руку с пером от глаз, Найла посмотрела на горку пепла. С верхушки ссыпалось несколько крупинок. Там что-то… шевелится?

Найла зарылась кончиками пальцев в мягкий пепел – и почти сразу наткнулась на что-то твердое. Тогда, задышав чаще, она наклонилась и подула.

Из пепла показалось яйцо. Огромное, не меньше страусиного, с морщинистой разноцветной скорлупой – бело-зелено-пурпурно-серой. Никогда в жизни Найла не видела ничего подобного – впрочем, теперь это ни о чем не говорило. Ничего подобного происходившему за последние недели она тоже никогда прежде не видела, не испытывала и не переживала, но это не отменяет его абсолютной реальности.

И вот теперь она здесь. С пером в одной руке и разноцветным яйцом в другой.

– Почти пять тысяч лет без единой царапинки… – прошептал голосок за спиной. Что ж, и то хорошо.

Найла развернулась на ягодицах, постаравшись не потерять равновесие, поскольку обе руки были заняты. При виде обладателя голоска рот у нее приоткрылся сам собой. Ребенок. Прелестный светловолосый золотоглазый мальчик ростом, наверное, с Мере, в белой тунике, доходившей ему до пят. Не обращая внимания на Найлу, ангелочек с сокрушенным видом обводил взглядом зал.

Наткнувшись на бездыханного льва, золотые глаза округлились в неверии.

– О нет… – Мальчик прошагал туда, шлепая босыми ногами, и провел ладошкой по золотистому боку льва. Найла даже моргнуть не успела, как вместо льва на каменном полу вытянулась Сехмет. – Утомилась, совсем обессилела…

Богиня шевельнулась:

– Отец…

– Не беспокойся, дочь моя, у тебя будет много времени, чтобы все мне рассказать.

Он обернулся туда, где находилась Найла, которая так и сидела, держа в одной руке перо, а в другой яйцо. По-прежнему обходя ее взглядом, мальчик воззрился на горку пепла и цокнул языком.

– Даже Бенну пришлось вмешаться. Ну еще бы! Моя верная ба, ты просто не могла закрыть глаза на деяния Сета.

Найла, оглушенная происходящим, даже не вслушивалась в то, что говорил мальчик. Мальчик, в обличье которого перед ней представало сейчас одно из самых могущественных божеств, первый бог Солнца… Ра.

– И Геб. – Когда наконец эти золотистые, почти как у Сехмет, глаза все-таки заметили Найлу, она почувствовала себя меньше самого крошечного муравья. А вокруг все заколыхалось, и в голову будто насыпали опилок. – Геб тоже… Они бились вдвоем…

Бог очутился рядом с Найлой в мгновение ока – по крайней мере так ей показалось.

– Ты его жрица?

– Да…

– Ты удостоишься высочайших почестей за свою самоотверженность. А теперь отдохни.

Лба коснулось что-то горячее. Его рука?

– Нет… Мне не надо почестей… Его…

– Отдохни.

И пришлось отдыхать.