Полгода спустя

– Госпожа Бек!

Найла развернулась так резко, что едва не скатилась кубарем с пандуса, который они откопали на прошлой неделе. К счастью, Джахи, один из работников, не отходивший от нее ни на шаг, успел подхватить ее под локоть. Поблагодарив его улыбкой, Найла со всех ног поспешила наружу, за пределы раскопа.

Там дожидался Мин в безупречном костюме и еще несколько сотрудников и представителей руководства Нубийского музея – на ровной площадке, где не летели со всех сторон земля и песок.

– Господин Нкоси, невероятно рада вас тут видеть! – Найла, сдерживая смех, протянула ему руку.

– Не мог дождаться твоего следующего письма с новостями. Они тоже. – Он кивнул на группку за спиной. Сотрудники косились на Мина и Найлу, не скрываясь, – кто-то просто с любопытством, кто-то с откровенным неодобрением. – Хотели убедиться, что вложенные средства не пропали даром.

– О, жалеть точно не придется, – заверила Найла, озаряя собравшихся улыбкой.

К сплетням и шушуканью за спиной она привыкла уже давно и в каком-то смысле даже понимала шушукающихся. Когда тебя с места в карьер назначают заместителем директора Нубийского музея, люди, конечно, будут думать всякое, однако убедить Мина притормозить и продвигать ее постепенно, с низов, Найле не удалось. Бог страстно желал заполучить в ближайшие помощники доверенного человека, на которого можно будет перекладывать обязанности и переводить стрелки, поэтому, когда Найла сообщила, что ищет работу, он был на седьмом небе от счастья.

Кроме того, немало времени отнимал уход за новой священной парой – крошечными телятами, требовавшими уйму заботы и ласки. У Ра ушло не больше двух дней на то, чтобы вновь разделить Великий жезл и распределить фрагменты. И хотя некоторые из богов, Уаджит и Хапи в частности, подозревали, что больше им бог Солнца ничего подобного не доверит, они заблуждались. Феми не сдержала слез, обнаружив в восстановленном террариуме два маленьких яйца.

Так что Найла получила работу мечты, на которой к тому же оказалась сама себе начальницей (ведь, как ни крути, какой из Мина начальник?), и все считали ее любовницей директора музея. Но ей было все равно. Со временем они поймут, что у нее имеются необходимые для этой должности характер и ум, даже если ее и назначили по блату.

– Джахи! Можешь подойти на минутку?

Работник примчался бегом. Он оказался настоящим чудом – толковый, расторопный, и взаимопонимание у них с Найлой установилось почти мгновенно.

– Покажешь этим господам трехкомнатный дом, который мы вчера обнаружили?

Она улыбнулась про себя, услышав удивленные возгласы и перешептывания в группе. Ее действительно ни капли не пугал и не беспокоил визит этих уютологов (как отец именовал тех, кто причисляет себя к любителям древнеегипетской истории, при этом не вылезая из своего уютного кресла), решивших проверить, делает эта мажорка хоть что-нибудь или только швыряет деньги на ветер. Вообще-то, она спокойно могла обойтись без всяких инвестиций: отец готов был с лихвой покрыть любые расходы на все ее затеи. Однако Найла решила пойти именно таким путем – чтобы послужить обществу, передав находки в музеи, где ими смогут любоваться все.

Тогда как отец со своей командой по обыкновению оставлял половину раскопанных сокровищ себе.

Дождавшись, пока свита удалится, забрасывая вопросами услужливого Джахи, Мин выдохнул и ослабил галстук.

– Клянусь всеми богами, я их ненавижу. А они меня. Напомни, почему я до сих пор не ушел из музея?

– Потому что ты станешь самым знаменитым директором за всю историю, откопавшим целый город возрастом больше пяти тысяч лет.

– А… Точно. Слава. Поклонники. Поклонники, которых возбуждает слава.

– Общественное признание. Продемонстрировать миру кусочек древней истории. Реализоваться.

– Да-да, и это тоже.

– Ну что ты распыляешься, успешница… Каждый сам выбирает, на что потратить бессмертие.

Найла и Мин обернулись на голос так резко, что чуть шею не свернули. Из-за оградительной ленты, высоченный, плотный, литой и такой прекрасный, что смотреть больно, к ним шагал Хапи. От пухлой груди и обширного пуза, слоновьих ног и многослойного подбородка не осталось… ничего. Как будто он сбросил то тело словно кокон, из которого явился совсем другой Хапи. Нечто среднее между тем ходячим скелетом, которого Найла впервые увидела в «Ритце», и той грузно ступающей глыбой, какую она последний раз видела, после того как…

После того как.

Найла расплылась в улыбке. Хотя сердце защемило при виде этих синих глаз, грозивших в любую секунду прорвать плотину воспоминаний, она и вправду страшно обрадовалась его появлению.

– Даже спрашивать не буду, как проходит перет, – поздоровалась Найла, имея в виду период сева.

– Разве по мне не заметно? – Хапи сверкнул улыбкой, от которой растаяла бы любая, а потом, уперев руки в бока, заиграл мышцами.

Глядя на этого накачанного Хапи с роскошной сияющей гривой, Найла задумалась, не им ли вдохновлялись создатели Аквамена. Мышцы на мышцах и мышцами погоняют. Умереть и не встать.

– Моя подруга Шанти в обморок бы грохнулась, если бы тебя встретила.

– У твоих подруг хороший вкус.

Возмущенное хмыканье напомнило, что рядом с ними находится еще один бог, достойный восхищения. И к этому восхищению привыкший.

– Прости, Мин. От тебя у Шанти тоже тахикардия бы случилась.

– Еще бы. – Лаконичный ответ не вмещал все вложенное в него самодовольство.

Истошный визг возвестил о прибытии Мере, которая прямиком кинулась в объятия Хапи. Девочка спрашивала про бога Нила при каждом случае, отказываясь верить, что он больше никогда к ним не придет. Найла не стала ничего выдумывать и обещать – разве угадаешь? Даже Феми не отважилась его искать. Во-первых, поскольку ему ничего не грозило, иначе она бы почувствовала. А во-вторых, потому что своего супруга она знала достаточно, чтобы не обманываться: он вернется, только когда сам пожелает.

Когда пройдет время и затянутся раны.

Найла никак не рассчитывала, что для этого хватит полугода после дружбы, измерявшейся тысячелетиями.

Во вторую очередь Хапи обнял ее – безуспешно попытавшись отлепить от себя Мере, которая так и висела на нем, вцепившись руками и ногами. Найле стало тепло и уютно от этой животворящей энергии, которую, кажется, умел излучать только он.

– Спасибо, что пришел, – проговорила она вполголоса. – Мы думали…

Ее слова заглушил нестройный вопль:

– Госпожа Бек!

Несколько работников звали ее со дна долины, где, по расчетам, должна была располагаться главная площадь города или по крайней мере улица, параллельная реке. От реки осталась лишь уади, в последний раз служившая руслом в такие незапамятные времена, что руководство музея только пальцем у виска покрутило, когда Найла ткнула в это место на карте. Никто и никогда не слышал о городе под названием Альрам, нигде не попадалось даже тени намека на то, что он действительно когда-то существовал.

Найла выносила все это с олимпийским спокойствием. Ей хватало одного-единственного свидетельства – из первых рук, от Геба, увлеченно рассказывающего по дороге в Луксор, как он закладывал краеугольный камень.

И теперь, через полгода, эти уютологи ее на руках будут носить.

Если, конечно, красный автокран, изрыгающий черный дым и тарахтящий так, словно сейчас разлетится на куски, не обрушит в раскоп половину склона.

– Проклятье! – чертыхнулась Найла и, выхватив висящую на поясе рацию, принялась раздавать команды. – Да без разницы! Хоть за уши вытащите его из крана и посадите на цепь в моей палатке, только уберите с площади!

К ней подошла Мере:

– Ты разве не отправила Муси подальше через пару недель?

– А то! – буркнула Найла, наблюдая, как бедолаги-работники гоняются за краном, умудрявшимся, несмотря на предсмертное тарахтение, развивать поразительную скорость. – Услала его в Усадьбу помогать отцу с восстановлением Солнечного храма. У него с терпением намного хуже, чем у меня.

– Подозреваю, что этот кран – из того же конструктора, что и кораблик, просто он их пересобирает туда-сюда, когда надо.

Найла, не удержавшись, расхохоталась и, прижав девочку к себе, поцеловала в макушку.

– Да, мне тоже так кажется.

Хапи неспешно занял место слева от Мере, Мин встал по правую руку от Найлы. И легонько толкнул ее локтем:

– Ну что, вас уже перестали донимать папарацци и всякие сектанты?

– Если бы! На отца недавно вышли с одного популярного телеканала с предложением расставить везде камеры и снять документалку.

– Хм, если будет нужен кто-нибудь обаятельный, телегеничный, с хорошо подвешенным языком, зови, не стесняйся.

Хапи, высунувшись из-за Найлы, посмотрел на него с издевкой:

– Да ты на пятой минуте сбросишь рубашку, и ваша документалка сменит жанр.

Найла вздохнула всей грудью, смеясь про себя. Появление словно из-под земли целого храма вместе с обелиском в тот самый день, когда закончилось затмение и в небе вновь воссияло солнце, породило теории довольно… паранойяльные. Не говоря уже про обсуждаемую который месяц историю о битве глиняных чудовищ, львиноголовых лучников, крылатого человека и гигантского смурфа в Бавити.

Собственно, многие подбирались опасно близко к истине, предполагая, что это все происки высших мистических сил, которые хотят что-то донести до человечества, и наверняка тут не обошлось без Сета, вознамерившегося ввергнуть вселенную в хаос.

Беки здорово попотели, объясняя случившееся, однако в итоге так ничего объяснить и не смогли. Пришлось сделать вид, что для них это такая же неожиданность, как для остальных, они понятия не имеют, что произошло, какой-то, видимо, подземный толчок, потому что дом здорово тряхнуло, а когда они высунулись из окна, храм уже стоял.

И что, все поверили? Разумеется, нет. Пресса, скептики, любопытные, а также религиозные группировки самого разного толка осаждали Усадьбу, окопавшись лагерем за оградой. Феми, как всегда заботливая, заменила старую табличку «Осторожно! Электрическое напряжение!» на другую – крупнее и заметнее. Им не нужен был ни труп на пороге, ни новые иски и дополнительные обвинения.

Их и так уже в чем только не обвиняли – вплоть до подделки архитектурных памятников. Как будто такое вообще возможно.

Решив переключиться на что-нибудь более приятное, Найла повернулась к Мере.

– А Умай ты где оставила?

– В мобильном офисе, смотрит сериал. Теперь она наконец поняла, почему я так люблю «Нетфликс».

– Ого…

Найле до сих пор не верилось, что Мере сумела убедить Умай слегка ослабить узы, связывающие оракула и жрицу, и дать ей немного… вздохнуть. Девочка сильно переживала, когда старушка оправлялась от боевой раны. К счастью, сил и стойкости Умай было не занимать – и благодаря магии Сехмет ей удалось выкарабкаться. Но Мере после этого решила, что так дальше дело не пойдет и что принципы своего существования она будет диктовать сама.

– Отныне ни один уаб не обязан жертвовать собой ради своего ур-мау, – постановила она с самым серьезным и решительным видом. – Это будет сотрудничество. И все верховные жрецы начиная с меня будут учиться заботиться о себе и защищаться самостоятельно.

Насколько Найла знала, Мере пришлось выдержать серьезную борьбу с родными – за исключением Тау, который поддержал ее безоговорочно. Ничего, это нормально. Девочка происходит из древнего рода верховных жрецов, привыкших из поколения в поколение передавать установленные на заре веков порядки. Поначалу перемены всегда принимают в штыки, и только время все сгладит.

А кроме того, Найла не сомневалась, что у Мере тоже душа из чистого золота.

Земля вдруг затряслась. Дрогнула вся долина. Внутри у Найлы скрутился узел, сердце взвинтило обороты, а с площадки снова донеслись крики работников. Муси, уворачиваясь на автокране от преследователей, все-таки врезался в стенку раскопа, и теперь машина стояла, погребенная под горой песка.

– Нет! – вырвалось у Найлы.

Пока она добиралась до площадки, вокруг образовавшегося кургана суетилось уже человек пятьдесят, торопливо откапывающих кран. Найла пробилась на передний край столпотворения, как раз когда из-под песка блеснула красная эмаль и показался кусок номера.

Хапи и Мин уже рыли вовсю, не раздумывая засучив рукава. Найла и сама схватилась за лопату и принялась разгребать песок.

Наконец на свет явилась кабина. Окна были закрыты, поэтому внутрь песок не попал, но легче от этого не стало: когда Найла, вскарабкавшись на колесо, заглянула внутрь, за рулем никого не оказалось.

А противоположная дверь, со стороны пассажирского сиденья, распахивалась в какие-то темные глубины.

Пещера!

Найла не знала, как реагировать – волноваться, удивляться, радоваться или застыть с разинутым ртом, поэтому в конце концов просто открыла водительскую дверь и заползла в кабину.

– Госпожа Бек! – раздалось за спиной, когда она спрыгнула.

Ноги ударились о твердое покрытие.

Покрытие?

Она нашарила на поясе фонарик и, когда включила его, разгоняя обступившую ее темноту, подумала, что сейчас умрет на месте.

Перед Найлой раскинулась площадь. Просторная, вымощенная вроде бы сырцовым кирпичом и, конечно, находившаяся изначально под открытым небом, а не толщей земли. Время и судьба заключили ее в пещеру с довольно высокими сводами, над которыми, как Найла сообразила, располагались сейчас ее палатка и зоны отдыха работников. С ума сойти, то есть все это время они ели, спали, смеялись прямо над вот этим вот…

Впереди с лучом ее фонарика скрестился еще один.

– А что я тебе говорил? А? – презрительно пробрюзжал из темноты Муси. – Убьешься тут с вами сто раз, пока докажешь, что нюх меня никогда не подводит! – Он постучал ногой по кирпичам. – Сколько я тебе твердил, что в такой глубокой древности города строили как придется, без всякого плана, а ты знай одно – ха! «Муси чокнутый, будем копать по плану, площадь должна быть рядом с главной улицей». Ха!

– Ну все-все, хватит, чокнутый, замолчи!

Улыбаясь так, что едва не лопались щеки, Найла кинулась к коротышке и расцеловала.

– Нечего, нечего! Без соплей!

– Успешница!

Найла, не переставая улыбаться, обернулась. Хапи с трудом протискивался через тесную кабину, едва не разворотив ее широченными плечами. Потом он помог перебраться Мере, следом за которой спустился Мин, а за ними потянулись бесчисленные работники, и вскоре со всех сторон раздавались ликующие возгласы и смех. Найла понимала их как никто. Можно заниматься египтологией или изучением истории всю жизнь, но так и не увидеть даже десятой доли того, что предстало перед этими людьми за какие-нибудь полгода. Да они сами уже вошли в историю. Потому что проникли туда, куда тысячи лет не ступала ничья нога.

Мин негромко присвистнул:

– Потрясающе! Выпрошу себе отпуск на целый месяц, когда в Министерстве древностей узнают.

Найла запрокинула голову до упора, любуясь сводами пещеры. Чтобы проще было скрыть предательски наворачивающиеся слезы.

– Он не ошибся, – прошептала она.

Хапи притянул ее к себе, и, хотя вслух он не сказал ничего, Найла поняла без слов.

К ним подбежали охваченные радостным возбуждением работники во главе с Джахи.

– Госпожа Бек! Вы должны это видеть! Вы просто не поверите!

Найла заморгала, удивленно вскидывая брови. Похоже, пещера явила им еще не все свои чудеса. Идти пришлось недалеко – к изгибу стены справа, где пещера немного расширялась, образуя альков.

Там провожатые остановились, указывая Найле на то, к чему она и без них уже приникла немигающим взглядом, и наперебой говорили что-то, из чего она не слышала ни звука. Взгляд скользнул выше – по пьедесталу около метра высотой, потом по длинным мускулистым ногам, полускрытым броским зеленым шендитом. Рельефный пресс, широкая грудь, могучие руки в цветных браслетах, и лицо – такое прекрасное, что невозможно налюбоваться, потому что автору этого шедевра удалось каким-то чудом в точности передать предвестие улыбки на губах.

И гусь на голове, разумеется, тоже в наличии.

Черная дыра внутри разверзлась так широко, что на миг Найле показалось, будто у нее в буквальном смысле затмило разум. Такой пустоты она не ощущала с того самого дня в Солнечном храме, и теперь она провалилась туда так внезапно, что не успела даже вскрикнуть.

Рядом загомонили обеспокоенно, чьи-то руки подхватили ее, не дав упасть, а потом раздался нетипично суровый голос Мина:

– Оставьте нас одних. Это у нее от избытка чувств.

Найла позволила усадить себя на пол и даже выдавила дрожащую улыбку, когда Мере принялась дуть ей в лицо.

– Спасибо, малыш. Мне уже лучше.

Она уткнулась взглядом в колени, не отваживаясь поднять глаза из страха, что пустота поглотит ее снова. Но потом обругала себя. Она не такая. Никогда не была и не собирается становиться сейчас. Она гордится тем, что способна смотреть в лицо опасности и владеет собой и своими чувствами.

Достоинство, упорство и ясность ума.

Хапи сотворил огромную парящую в воздухе каплю воды:

– Открой рот.

– Мне правда лучше, честное слово.

В доказательство она поднялась на ноги. А потом, глотнув воздуха, коснулась взглядом статуи.

– Чему я, собственно, удивляюсь? – выдохнула она. – Он же сказал, что лично основывал город, значит, разумеется, его должны были тут почитать. Может, дальше обнаружится посвященный ему храм.

Хапи усмехнулся:

– А то! У Геба все с размахом.

Затянувшееся молчание прервало покашливание Мере.

– Хочешь… побыть одна? – с проницательным видом спросила девочка.

Найла показала ей язык:

– Не нужно. Хотя кое-что…

Она сняла через голову сумку на длинном ремешке, с которой не расставалась на раскопе, потому что носила там самое ценное – документы, мобильный, чтобы вовремя отвечать отцу и Феми, карманный микроскоп и завернутое в платок белое перо. Его-то она и вытащила, осторожно развернув ткань.

За это время из него не выпал ни один шелковый белоснежный волосок, и оно сияло так же, как в тот день, когда Найла подобрала его в Солнечном храме.

Подойдя к пьедесталу, она возложила перо к расставленным ногам статуи. А потом, вздохнув поглубже и нежно коснувшись пальцами гранитного колена, отошла.

– Ну что, господин Нкоси, пора за работу.

– Я же теперь в бумагах потону!

– Да ладно, ты буквы, что ли, выучил? – не удержался Хапи.

Мере закатила глаза под пластиковыми очками:

– Мужчины…

Не успели они пройти и нескольких метров, как в спину ударил слепящий золотой свет, обрисовывая их силуэты на глинобитной брусчатке. Все застыли, словно парализованные, не веря самим себе, но через несколько секунд свет померк и пропал.

За спиной захрустело. С колотящимся сердцем – оно билось так, что пульсировали даже глаза, – Найла медленно обернулась.

На месте статуи, которой она касалась несколько секунд назад, стоял человек. Живой и дышащий. В том же шендите и тех же браслетах, а улыбка, лишь намеченная скульптором, уже сияла в полную силу.

Глаза цвета чистого изумруда искали взглядом Найлу – и нашли.

– Здравствуй, прекрасная.