– Как ты, наверное, догадываешься, я дважды просить не стану, поэтому слушай очень, очень внимательно: отдай хеху добром, останешься жив и сразишься со мной когда-нибудь в другой раз.

– Никогда.

Сет лишь кивнул без тени обиды или недовольства:

– Не стоило мне обольщаться. Ну ничего. Я привык к несговорчивости.

Он отступил, и Геб наконец разглядел окружающее пространство.

Незадолго до этого бог пустыни устроил показательное выступление, разворотив песок, землю и груды обломков. Геб, не выдержав, закрыл глаза. Судя по реву ветра и грохоту, Сет громил оранжерею, сокрушая ее до основания вместе со стенами и потолком, однако дело оказалось не в этом. Геб догадался, что сейчас они находятся в том самом храме Ра, который Уаджит оберегала тысячелетиями. И своим могуществом Сет воспользовался для того, чтобы проникнуть в недра Усадьбы.

Пока компаньон Сета Икенти тащил Геба по полу, бог успел разглядеть бесконечные ряды свечей и покрытые иероглифами стены, а потом его припечатали к одной из колонн и связали по рукам и ногам.

Невозможность защищаться затапливала Геба опустошающим бессилием. Но дергаться попусту смысла нет – нужно сосредоточиться. Наверняка что-то можно сделать, просто он пока не догадывается что. Далеко ему до Найлы по части сообразительности.

Первое, что открылось его взору, когда Сет отодвинулся, – каменный алтарь. Абсолютно такой же, как все алтари, которых Геб навидался за свое долгое существование, поэтому вздох застрял у него в горле не от этого. На алтаре выстроились в ряд четыре сосуда размером примерно с кувшин, расписанные яркими красками. Каждый венчала искусно вылепленная голова животного – лягушки, быка, бабуина и змеи. Геб опознал их моментально.

– Как тебе наверняка известно, канопы[12] отлично зарекомендовали себя в качестве вместилищ, – прокомментировал Сет и снял крышку с лягушачьего сосуда, демонстрируя содержимое. В ноздри ударил тошнотворный запах, и Геб зажмурился, не желая на это смотреть. – Ишь ты… Считаешь меня злодеем из злодеев, так ведь? Да на здоровье! Поверь, мне лично это все ни малейшего удовольствия не доставляет. Однако, если хочешь чего-то добиться, нужно мыслить целями и задачами. – Он поставил канопу обратно к остальным трем и потер руки. – Несколько священных животных в обмен на невиданное могущество. Неплохой расклад, по-моему.

Геб много чего мог бы сказать. В голове роились ответные реплики, в большинстве своем презрительные. Но он умел распознавать безнадежные случаи, когда не стоит сотрясать воздух понапрасну. И без того уже попал впросак с Сехмет, хотя и сердце, и интуиция в один голос твердили, что это не она.

А вот с Сетом все сходилось один в один. Ни малейшего сомнения.

– Бичуешь меня ледяным презрением? – скривил губы Сет. – Для таких, как ты, у смертных есть очень подходящее выражение. Хочешь узнать? – Не дожидаясь ответа, он подошел вплотную к Гебу, который даже не шевельнулся, и прошипел ему на ухо: – Вытащи кол из задницы, принц богов.

Вот теперь Геб ответил. Запрокинув голову, он с размаха врезал лбом Сету в нос. По всему залу разнесся страшный хруст, а следом – дикий вопль, от которого лицо Геба впервые за последние часы озарилось улыбкой. И хотя на этот удар ушло столько сил, что теперь Геб едва мог вздохнуть, оно того стоило.

– Не представляешь… сколько я об этом мечтал.

Сет отнял от носа сложенную лодочкой ладонь, полную крови, и несколько долгих секунд смотрел на нее не мигая. Не иначе как сдерживался, гоня от себя варианты самой зверской расправы, чтобы не испортить все дело в самый последний момент. В конце концов он отвернулся и бросил куда-то в дальний угол, до сих пор ускользавший от внимания Геба:

– Приступайте. И можете не церемониться.

Из мрака выступили те самые создания, с которыми Геб встречался уже дважды и которых оба раза имел глупость считать посланцами Сехмет. Тяжело и неуклюже переставляя глиняные ноги, ушебти двинулись к Гебу, наставив на него пустые глазницы и жадно распахнутые рты.

* * *

Оранжерея пропала. Вместо нее раскинулся ковер из осколков и уничтоженных растений, а в самом центре – зияющая дыра в земле. Темная пропасть казалась бездонной. Найла подобралась поближе насколько удалось, не рискуя обрушить кромку, и почувствовала, что из провала тянет свежим воздухом.

– Получается, там и есть храм Ра?

Вопрос риторический, прежде всего потому, что спутница Найлы не ответила бы, даже зная ответ.

Вместо этого ее пальцы сомкнулись на руке Найлы и дернули за собой. Найла вскрикнула, но крик тут же застрял в горле, сдавленном жутким ощущением полета в бездну и подступившей тошнотой. Все потому, что богиня ринулась в пропасть, прихватив Найлу, и теперь она падала, как Алиса в кроличьей норе. Только она, так уж вышло, не бессмертная богиня и сейчас расшибется в…

Желудок вернулся на положенное ему место, исполнив, правда, напоследок неуклюжее сальто, и ноги приземлились на твердую поверхность. Вот теперь застрявший крик наконец вырвался из горла – точнее, Найла что-то проскрипела, как сломанная кукла.

Сехмет, мазнув по ней ничего не выражающим взглядом, зашагала прочь. И впрямь – Найла могла бы чуть больше доверять богине и сама догадаться, что та не собиралась разделываться с ней при первом удобном случае.

– Спа… спасибо! – просипела Найла.

И помчалась догонять. Сехмет двигалась быстро, но совершенно бесшумно, и, хотя Найла тоже стремилась очутиться рядом с Гебом как можно скорее, взгляд помимо воли задерживался на стенах. Оставив позади небольшое полукруглое помещение, соединенное с внешним миром тем самым тоннелем – кроличьей норой, они шагали по длинному коридору, и у Найлы роились бабочки в животе при виде изумительных рельефов, безупречно сохранившейся росписи и высеченной в камне скульптуры.

Только подумать, что все это с начала времен скрывается под их домом – родовым гнездом фанатиков, повернутых на Древнем Египте, – и ни один Бек за последние несколько столетий ни сном ни духом… Найла ни на секунду не сомневалась, что отец действительно ничего не знал. На какой-то развилке семейной истории кто-то из Беков решил не передавать это знание дальше, а может, ему помешали обстоятельства, но в любом случае от связи с верховными жрецами Гелиополя и богом Ра у Беков осталась только «Египтика».

И еще подлинный храм в идеальной сохранности прямо под домом.

«Видел бы ты это все, папа…» – мелькнуло в голове.

Увидит. Когда все закончится – благополучно! – отец восстановится и спустится сюда сам со своим чемоданчиком и кисточками, чтобы лично исследовать каждый сантиметр этого сокровища. Только вспомнить, как он висел на руках у Хапи, весь изломанный и побелевший…

Вдохнув поглубже, Найла отогнала страшную картину. Нельзя на этом застревать. Сперва нужно разобраться с тем, что впереди.

Метров через сто Сехмет остановилась. Найла встала рядом, стараясь держаться как можно тише, огляделась, пытаясь понять, что заставило богиню замереть… И почувствовала примерно то же, что во время поцелуя с Гебом.

Еще через пару шагов коридор открывался в потрясающий прямоугольный зал. Десятки свечей – возможно, сотни – мерцали рядами от стены до стены, позволяя рассмотреть помещение и догадаться, куда они с Сехмет прибыли. От следующего зала его отделяли две каменные стены, соединенные широкой аркой для прохода, и Найла по одной этой планировке и лесу колонн, заполнивших пространство, поняла, где они.

– Это гипостиль, – прошептала она, указывая на колонны. – Предполагается, что именно здесь встречают бога, а потом…

Взгляд Сехмет заставил ее замолчать. Ну да, разумеется, богиня и без нее прекрасно знает, в какой части храма их встречают, а в какой совершают приношения. И все равно Найла невольно задышала чаще, различив – насколько позволял зыбкий свет свечей – рельефы на стенах. С ума сойти, неужели тут и вправду изображается…

Мысли прервал душераздирающий крик откуда-то справа, из дальнего края следующего зала. Найлу охватил страх, потому что голос совершенно точно был ей хорошо знаком…

– Геб.

Сехмет снова устремилась вперед. Просто невероятно: бегает босиком в этом роскошном платье – и даже легкого шелеста не слышно. Проскользнув через арку, они очутились во втором зале, о котором Найла тоже многое могла бы рассказать. Она не произнесла ни слова, почти ни на чем не задерживала взгляд – даже на огромной деревянной ладье в центре – и едва не выскочила вперед богини, спеша добраться до самого последнего зала. В любом египетском храме он считался главнейшим, и допускались туда только фараоны и жрецы высочайшего ранга вроде Манефона.

Наос.

Сехмет удержала Найлу в самый последний момент, в шаге от входного проема. В ответ на вопросительный взгляд богиня поднесла палец к губам и жестом велела спрятаться в тень за пилоном арки. Оттуда они принялись наблюдать за происходящим внутри.

В проеме арки просматривался угол передней части зала, где обычно воздвигали статую или статуэтку бога, которому поклонялись. В данном случае – огромную статую в честь Ра высотой метров десять, не меньше. Прямо перед ней располагался небольшой алтарь, а на нем – четыре сосуда.

«Канопы», – пронеслось в голове Найлы. Издали трудно было разобрать форму наверший, но у одного совершенно точно угадывались бычьи рога. Найла пересчитала их взглядом – раз, другой, пока это число не зазвучало в голове, точно далекий напев.

Четыре.

«Сегодня настал означенный день, и я сам убрал храм. Всех выпроводили, как и положено, остались только мой сын и я. Я приобщил его к великой чести, которая нам выпала, растолковал, насколько незаменимы эти четыре. Впредь он передаст знания своему сыну, тот своему и так далее. И так до конца времен или покуда это будет угодно Льву».

Вот, значит, о чем писал Манефон. Четыре канопы, которые должны хранить он и его потомки. Четыре сосуда. Четыре хеху.

На одной из стен заплясали тени, и Найла посмотрела туда. Сперва она решила, что ей просто померещилось в коварном свете свечей, но потом убедилась: там и вправду что-то шевелится.

В закутке было так темно, что пришлось прищуриться, раздвигая тени взглядом, пока сквозь полумрак не проступили две яркие краски, от которых Найла заморгала. Одна поверх другой. Красная и белая.

Белая – это изорванная льняная рубаха.

Красная…

Она успела только хватануть воздух ртом, как Сехмет запечатала его ладонью, а Найла зажала своими поверх. Не может быть. Нет. Пожалуйста, это же не Геб. Это не с ним!

Сехмет почему-то оттаскивала ее назад. Почему? Надо же туда, к Гебу. Он там совсем один, связанный, истекающий кровью, ему невыносимо больно, хоть он и бог. Его надо спасать. Они должны…

Богиня внезапно выпустила Найлу из рук, и та споткнулась. На Сехмет налетел какой-то вихрь, оторвав ее от Найлы и на несколько мгновений скрыв из вида красное платье. Лишь когда в их угол проник трепещущий свет свечей, Найла поняла, что происходит и кто вклинился между ней и Сехмет.

– Я предупреждал, – пробулькал вязкий клокочущий голос.

Последний из демонов-обезглавливателей, тот самый, с которым богиня сражалась перед гостиницей. Длинный рог, спускающийся на затылок, качался из стороны в сторону, и Найла следила за ним взглядом, как загипнотизированная. Ухватив Сехмет за локти, демон зачем-то тряс ее, как дерево, – может, чтобы она рассыпалась, а может, чтобы у нее закружилась голова, кто его знает. Однако силы богине было не занимать, что она и продемонстрировала, вырвавшись из когтей демона и с размаху врезав ему кулаком в рожу.

– Ах ты стервоза! – прохрипел он, запрокинув голову.

Надо же, у древних демонов в ходу новомодные оскорбления, кто бы мог подумать. Дальше все произошло так быстро, что Найла не успела и на два шага отступить в темный угол. Как только Сехмет потянулась себе за спину, явно нащупывая лук, демон развернулся на пятках и уверенно пробил рукой темноту, словно точно знал, где искать Найлу. Когтистые пальцы вцепились в волосы, зажали в горсти и безжалостно дернули.

Найла упала на колени между демоном и Сехмет, взвыв невольно от резкой боли в голове и в руке, на которой вновь загорелись огнем шрамы от укуса.

– Ну давай, стреляй, – подначил демон. – Только голова этой смертной докатится до твоих ног раньше, чем до меня долетит стрела. Я мастер резать глотки.

Сехмет задвинула лук за спину и медленно опустила руку. Все это она проделала, ни на миг не переставая сверлить демона золотистыми глазами, как будто перебирала мысленно кадры его мучительной смерти.

Из наоса донесся ровный бесстрастный голос:

– Икенти, пропусти их. Мы же знали, что кто-нибудь пожалует.

Демон сделал знак Сехмет, и богиня прошествовала первой, твердым шагом, высоко подняв голову. Найла хотела последовать ее примеру, но Икенти толкнул ее вперед, не выпуская волос, а потом двинулся за Сехмет, и оставалось либо топать с ним, как кобыла в поводу, либо позволить тащить себя волоком.

У нее задрожали руки, когда в противоположном конце наоса, метрах в пяти от входа, она увидела Геба. Точнее, видела она лишь его темные волосы, взлохмаченные и мокрые – тело клонилось вперед, и свалиться на пол ему не давали только путы на лодыжках и запястьях.

Под ногами у него поблескивало месиво из крови и глины, до ужаса напоминая Найле увиденное в пещере Баби.

– Подойди, если хочешь. – Сет обращался к ней, хотя сама Найла не смотрела на него даже вскользь. – Может, хоть ты его уговоришь перестать корчить из себя героя.

Как только волосы оказались на свободе, Найла не раздумывая бросилась к Гебу. Она упала перед ним на колени, не боясь вымазать платье в крови и глине, и обхватила его лицо ладонями. Глаза у него были закрыты, кожа в испарине.

Как можно нежнее коснувшись щек, Найла прошептала:

– Геб. Это я, Найла. Прошу тебя… Открой глаза.

Перед необходимостью увидеть вновь эти волшебные изумруды меркнули и страх, и все остальное. И хотя поначалу казалось, что бог ее не слышит, Найла продолжала гладить его и умолять вполголоса. Она отмечала краем сознания, что самое главное происходит сейчас в глубине зала, где Сет, скорее всего, глумится над богиней, но ей было не до этого. До чего еще ей может быть, когда с Гебом такое?

Наконец, когда она покрыла поцелуями его щеки и отерла пот со лба подолом, веера густых ресниц все-таки затрепетали.

– Геб, – прошептала она вновь.

Он что-то прошелестел едва слышно, веки чуть-чуть приоткрылись. Этого хватило. Как только их взгляды встретились, зрачки в зеленых глазах расширились словно от мгновенного узнавания и Найлу накрыла волна облегчения.

Бескровные, потерявшие цвет губы разомкнулись:

– Найла Бек?

– Да. – Она осторожно обвила рукой его шею. – Геб…

– Это сон, – прошептал бог.

Найла отстранилась, чтобы посмотреть на него, борясь с дурацкими, уже готовыми хлынуть слезами.

– Мы тебя вытащим, обещаю. Мы…

Геб повернул голову влево, на голос Сета, и лицо его заострилось. Ноги, до сих пор безвольно висящие в путах, напряглись, уперлись ступнями в пол и выпрямились. Найла помогла ему вытянуться вдоль колонны, поддерживая так, чтобы не касаться глубокой раны на груди.

– Ты должна уйти, – выдохнул Геб. – Тебе не место здесь.

– Наоборот, у нас же уговор. Вместе до самого конца, помнишь?

Геб сжал челюсти и губы:

– Найла Бек, уходи немедленно.

– Геб, пожалуйста… Сейчас не до споров. Я пришла с Сехмет. Мы можем…

– Прочь отсюда, я тебе сказал!

От этого крика Найлу подбросило так, что она даже отскочила. Они уставились друг на друга, будто видя впервые, хотя, судя по блеску в зеленых глазах, Геб и сам от себя этого не ожидал.

– Подумать только, даже твоя прелестная жрица тебя не вразумила.

Прислонившись бедром к алтарю и скрестив руки на груди, Сет смотрел на них, словно разочарованный родитель. – Может, если я сообщу, что ее постигнет такая же участь, как и тебя…

Бог пустыни сделал одно-единственное движение подбородком, и Икенти среагировал моментально. Оторвав Найлу от Геба, он заломил ей руки за спину и сжал оба запястья одной своей лапищей, впившись когтями в кожу. Сдерживая невольные слезы от боли в шраме и скрученных руках, Найла с оборвавшимся сердцем увидела серебряный кинжал, который, мелькнув перед глазами, уперся ей в солнечное сплетение.

Геб забился в путах в тот же миг, когда Икенти коснулся Найлы, и теперь лицо его горело от ярости. Каждый мускул напрягся до предела, грозя вот-вот взорваться.

Сет прогулочным шагом двинулся к Гебу. В центре зала неподвижно застыла Сехмет – видимо, подчиняясь приказанию бога пустыни воздержаться от глупостей, иначе Гебу и Найле несдобровать.

– Слушай, от тебя всего-то и требуется не рыпаться. Будешь хорошо себя вести, я заберу у тебя хеху и сниму эту штуку. – Он указал на какой-то черный браслет на запястье Геба, который Найла прежде не видела. – Твоя хека тебя спасет, впрочем, мне это до звезды, ведь, как только в моих руках будет Великий жезл, даже принц богов не сможет со мной поквитаться. Но ты выживешь. Честное слово, я сегодня само великодушие.

От прозвучавших в ответ слов Геба у Найлы заледенела кровь в венах.

– Свою жизнь, как тебе уже было сказано, я спасать не собираюсь.

– Эх… – Сет, смиренно вздохнув, посмотрел на Найлу. – А своей жрицы?

Кинжал пришел в движение, вспарывая тонкую кожу грудины и без труда рассекая мышцы до кости. Найла дернулась, не думая о том, что запрокидывает голову прямо на плечо демону-обезглавливателю, и не сумела удержаться от крика.

– Прекрати! – взревел Геб. – Хватит! Не трогай ее!

– Прекращу, когда пообещаешь отдать мне хеху. Слово свое ты не нарушишь, так что обещания мне хватит.

Найла очень старалась не издавать больше ни звука и не подавать вида, что кинжал жжет, будто раскаленный, и внутри все горит адским пламенем… Но это оказалось выше человеческих сил. Когда в ушах отзвучал собственный вопль пополам со слезами, до нее донесся голос Геба:

– Об… обещаю. Только отпусти ее.

– Принято!

Икенти, не заставляя себя упрашивать, убрал клинок и разжал руки. Найла повалилась на пол, потому что ноги держать отказывались. Сейчас у нее, раздавленной и измученной, билась в голове одна единственная мысль: это все по ее вине. Геб держится, борется, а потом является зазнайка, возомнившая себя равной богам и обладателям колдовских сил, и из-за нее он теряет все.

Упершись руками в пол, превозмогая приступы страха и боли, Найла, насколько могла, подняла голову, пытаясь рассмотреть, что происходит. Сет стоял поодаль от Геба, у ног которого пучилась, обретая форму, лужа болотной грязи. Два глиняных создания, два ушебти нависли над Гебом, и, хотя массивные темные фигуры скрыли его целиком, рвущийся из груди рев и затрясшаяся колонна не оставили сомнений в их намерениях.

– Не забывай, – ровным назидательным тоном проговорил Сет, – не будешь дергаться, все закончится быстро.

Из другого угла метнулась красная комета. Зажимая рану ребром ладони, Найла успела присесть за миг до того, как Сехмет одним прыжком перемахнула к ней. Найла машинально пригнулась, но по плечу лишь мазнуло мягким шелком.

Звериный рык за спиной возвестил, что Сехмет атакует Икенти. Вскоре пол содрогнулся – всего один раз, – и огромное тело демона грохнулось в нескольких сантиметрах от Найлы… уже не такое, как прежде. Огромный рог на затылке был срезан под корень. Чисто и аккуратно.

Охнув, Найла поспешно отползла назад, отталкиваясь пятками, подальше от густой черной жидкости, которая лилась из головы демона. Эту дрянь она уже один раз попробовала, больше не надо.

Найла обернулась к Сехмет как раз в тот момент, когда та, размахнувшись, запустила рогом в Сета. Бог не отрываясь наблюдал за работой ушебти, и Найла почти поверила, что он не заметил молниеносных движений Сехмет.

Напрасно.

Шевельнув рукой, Сет поймал рог за секунду до того, как тот вонзился бы заостренным концом ему в висок.

– Умно, – одобрил он, с полуулыбкой разглядывая трофей. – У Икенти очень мощный яд. Меня бы парализовало на пару минут… – С его плеча скользнул вниз по руке песчаный вихрь, обволакивая зажатый в кулаке рог. Когда через несколько секунд вихрь развеялся, из кулака на пол посыпалась струйкой мелкая пыль. – Но ты совсем растеряла прыть за то время, что целовала Ра в задницу и играла в дочки-матери в Дуате.

Видимо, именно этого недоставало Сехмет, чтобы окончательно сорваться с цепи и броситься на Сета. Посреди броска алое платье распахнулось, взмыло в воздух, и на бога пустыни обрушился, впиваясь зубами и когтями, великолепный лев с огненно-рыжей гривой. Они покатились по полу, лев подмял Сета под себя и занес тяжелую лапу над его лицом.

Найла поискала взглядом Геба. Ушебти уже отступали, всасываясь в болотную лужу и оставляя у колонны обмякшее тело, на груди которого…

Она вслепую зашарила вокруг, пачкая пальцы в черной крови, пока не нащупала кинжал. А потом, промчавшись через весь зал, начала торопливо резать путы, стянувшие Геба. Встав перед ним, чтобы он не рухнул ничком на каменные плиты, Найла принимала на себя всю тяжесть его безвольного тела, пока не перепилила веревку на руках. Тогда, осторожно поддерживая, она позволила ему сползти спиной по колонне и вытянуться на полу. Затем, освободив и ноги, отбросила кинжал и опустилась рядом.

Руки у нее дрожали так, что лишь с четвертой попытки удалось найти на шее Геба нужное место, где должен был прощупываться пульс. Одновременно, почти распростершись на полу, Найла на всякий случай прижалась ухом к его груди.

Закрыв глаза, она безмолвно молилась и, пытаясь расслышать что-то сквозь шум поединка между Сетом и Сехмет, взывала ко всем богам, которых могла вспомнить. В конце концов подушечки пальцев уловили слабое подрагивание, а ухо – несколько едва различимых ударов.

Этого ей хватило. Он жив.

– Геб… Геб, пожалуйста. Прошу тебя, умоляю… – Найла позвала его, наверное, тысячу раз, но готова была звать и сто тысяч, и миллион, и миллиард.

Почувствовав прикосновение к спине, она соскользнула с груди Геба на пол. Его пальцы сжали ее плечо в ту же секунду, когда он судорожно глотнул воздух, выталкивая из раны на груди новую порцию крови, ручьем заструившуюся на камни.

– Найла Бек…

– Геб, прости! – Не в состоянии больше сдерживать слезы, она дала им волю и погладила Геба по щеке. – Прости! Тебе пришлось сдаться из-за меня.

– Ш-ш-ш, ты не виновата. – Геб напряг руку, которой обхватывал Найлу за плечи, и притянул к себе. – Не казнись…

– Не могу… Я… Постой, а браслет? – Она попыталась сесть, но Геб не пустил. – Покажи мне. Сет ведь сказал, что снимет…

– Он неснимаемый, – прошептал Геб. А потом, дрожа, как от сильного озноба, извернулся, оказываясь нос к носу с ней в такой сюрреалистической позе, что Найла рассмеялась сквозь слезы. – Полежи со мной напоследок… Вчера не удалось…

Она почти не чувствовала, как он обнимает ее за талию и прижимается лбом к ее лбу; от слов Геба ее сковало такой болью, что, казалось, заполонивший горло комок она не проглотит никогда.

– Что… что тебе сказала Мере?

Геб прильнул ближе, целуя рядом с верхней губой.

– Что вчерашняя ночь станет для меня последней… Я выбрал, с кем ее провести. От этого сдавленного, мучительного шепота Найла всхлипнула и закрыла глаза. – Не плачь, умоляю… Я ни капли не жалею ни о чем, разве только… что слишком мало побыл с тобой.

Слезы лились не переставая, а легкие, кажется, отказывали Найле в воздухе. Но ей было все равно, потому что Геб поцеловал ее – нежно и мягко, только теперь к поцелую примешивалось что-то еще, похожее на соль ее собственных слез. Разлетаясь вдребезги, Найла поцеловала Геба в ответ, отрешившись от всего, кроме этой смеси чувств, крутившихся внутри пестрым калейдоскопом, таким ярким, что она видела его даже с закрытыми глазами.

– Не хотелось бы вас прерывать… – От голоса Сета Найла оцепенела. – Но, к сожалению, у меня сейчас есть дела поважнее.

Найла выпрямилась, стараясь не отдавить ненароком руки Геба, и, обежав взглядом зал, наткнулась на покрытое золотистой шерстью тело, которое лежало на боку вытянув лапы. Нет… Он и с Сехмет расправился?

Остановившись в центре зала, Сет поманил кого-то пальцем. Найла подумала, что ее, но из полумрака вышел ушебти и враскачку направился к нему. На вытянутых глиняных ладонях покоилось что-то темное. Капающее.

Вот тогда Сет впервые улыбнулся не только губами, но и глазами, которые заискрились неподдельной радостью.

– Отлично! Положи его в последнюю канопу. Что касается вас… – Он решительно двинулся к ним. Найла торопливо поднялась, хотя ноги, как и все тело, отказывались повиноваться, и заслонила собой Геба. – Посмотри на своего бога последний раз и благодари судьбу, что принадлежишь к роду священнослужителей… Жизнь у тебя отниму не я.

Он сделал еще один властный жест, и Найла почувствовала, как взмывает в воздух, а потом ввергается в темную бездонную пропасть.