– Теперь, по крайней мере, хоть чуток понятнее, что она нашла в этом смертном, – пробормотал Хапи, когда Геб приземлился, согнув ноги в коленях, перед оградой Усадьбы. – Она должна была оберегать храм, а сверху построились Беки. Просто супер. Сейчас еще окажется, что Контар – просто последний в длинной череде любовников…

– Тс-с-с! – Геб зажал ему рот и сам притих, складывая крылья за спиной. Пусть отдохнут, шуточное ли дело – три с лишним часа тащить Хапи через половину египетского неба. – Слушай.

К счастью, Хапи покорно замолчал, поворачиваясь левым ухом к ограде. Оба провели не так уж много времени в доме Беков, но кое-что запомнили отчетливо: постоянный гомон и бодрые перекрикивания наемных рабочих. А сейчас за оградой стояла глухая тишина, от которой шел мороз по коже. Казалось, сама природа заснула мертвым сном: ни ветра, шелестящего листвой, ни птиц, порхающих вокруг. Даже легкого гула электрической изгороди под напряжением и то не слышно.

Геб взглянул на черную площадку, где работники Контара Бека оставляли свои автомобили. Пусто.

– Мы ведь уже который день ничего о них не знаем, – прошептал Хапи. – Может, они решили куда-нибудь перебраться до нашего…

Осекшись на полуслове, он грузно повалился на колени. Его качнуло вбок, и он рухнул бы мешком на землю, если бы не успел подставить руку. Геб склонился к нему, непроизвольно закрывая крыльями и одновременно оглядываясь в попытке понять, что происходит и откуда на них напали.

– Дружище, что с тобой? Не молчи!

Не получив ответа, Геб с тревогой всмотрелся в лицо Хапи. Перекошенное от боли, оно стало аспидно-синим, а вены на шее вздулись черными змеями.

– Уаджит. Беда, – прохрипел он.

Геб выругался вполголоса. Последние крохи сомнений насчет происходящего в Усадьбе улетучились. Неизвестно, сколько Сет уже провел здесь и какой отпор сумела дать ему Уаджит, несоизмеримо уступающая силой могущественному богу пустыни. Что уж говорить о Контаре… Геб горячо взмолился, чтобы отец Найлы не пострадал.

Не менее горячо он молился, чтобы Сехмет унесла Найлу и Мере как можно дальше, предоставив остальное ему. Знать бы все это до того, как он вздумал отчитывать ее в разгар битвы…

– О твоей супруге я позабочусь, – пообещал он Хапи. – Положись на меня.

Геб уже собрался выпрямиться, но Хапи ухватил его за руку, останавливая. Геб вполне представлял, насколько несокрушимой должна быть мощь и какой неимоверной – воля, чтобы подниматься вопреки тому, что сейчас скручивало Хапи в бараний рог.

– Мы с ней десять тысяч лет вместе… Я ее не брошу.

Геб мог бы попытаться втолковать Хапи очевидное: все, что сделают с Уаджит, отразится и на нем, а значит, помощи от него будет немного. В этом главное преимущество и главный недостаток божественных союзов: единение умножает силы, разлука превращает одного в оружие против второго. Однако он представил на мгновение – задавшись неизбежным вопросом, – как чувствовал бы себя сам, зная, что Найле плохо, то есть не просто зная, а корчась от ее боли, если бы оказался не рядом. Ответ явился ясный как день: нет в мире пустыни, моря или небес, которые он не преодолел бы ради нее.

Поэтому Геб сделал единственно разумное и перефразировал обещание:

– Я тебя прикрою.

– Я эту свою тушу и сам с трудом прикрываю.

Перебравшись через ограду, они почти без труда определили, куда направляться дальше. Воздух тяжелел, сгущаясь, как бывает только от высвобождения божественной магии, и интуиция вела их на задворки Усадьбы, подальше от главного здания. Проходя через внутренний дворик, Геб ступил на то самое место, где недавно явился на землю пред ошеломленные очи Найлы Бек. Он как сейчас помнил распахнутые глаза, приоткрытый в изумлении рот, вскинутую в защитном жесте руку, а у ее ног – ликующего расула, радующегося встрече.

Когда они пересекали последний перистиль, тишину разорвал пронзительный крик. Геб успел, развернувшись, подхватить едва не рухнувшего друга.

– Хапи!

– Я его… прикончу! – прохрипел тот.

И, не опираясь больше на Геба, твердым шагом двинулся к оранжерее. Геб шел следом, настороженно оглядываясь: они сейчас, безусловно, идут в ловушку, но, по крайней мере, никакой прихвостень Сета не застанет их врасплох. Перед ним, все такие же пустынные, омертвевшие, простирались владения Беков, границу которых Геб окропил собственной кровью, оберегая от злонамеренных тварей.

Кто бы знал.

Хапи рывком отворил стеклянную дверь оранжереи. На них пахнуло знакомым Гебу ароматом – дурманящей смесью цветочного благоухания и влажной земли, над которыми витал отчетливый запах бергамота. Запах силы Уаджит.

Внутри сразу же бросилась в глаза россыпь осколков на полу, пересыпанных землей и камнями. Беспорядок, неуместный в этом царстве любви и заботы, в которых купались все питомцы богини. От террариума, занимавшего половину длинного стола, осталось лишь стеклянное крошево; искусственные гроты и пещерки, так восхитившие Геба, растоптаны. Остальные столы, прежде уставленные прекрасными растениями, перевернуты и разворочены. Все до единого. Битва здесь разыгралась не на жизнь, а на смерть.

Худшее, однако, ждало их впереди. Растянувшееся на полу с распоротым брюхом.

Пара любимых змей Уаджит. Которых Геб прежде принимал за обычных питомцев. А они скрывали в себе две части Великого жезла.

Мгновение спустя Хапи с шумом втянул в себя едва ли не весь воздух, тоже наткнувшись взглядом на выпотрошенные тела в луже крови на изрытой земле. Неудивительно, что он едва не рухнул без чувств, пропуская через себя страдания жены… Богине пришлось пережить гнусную расправу над теми, кого она холила и лелеяла не одно тысячелетие. От подобного же бесчинства потемнел лицом беспечный Мин. От такой же утраты лил слезы потрошитель Баби.

Из оцепенения, в которое повергло их это святотатство, Геба и Хапи вырвал сухой смешок в дальнем углу оранжереи. Свисающие с потолка растения закрывали обзор, образуя подобие завесы, поэтому оба, не теряя ни секунды, рванули по длинному проходу вперед, а потом вправо.

И разом остановились, будто наткнувшись на стену.

– Вы как нельзя кстати! – с распростертыми объятиями приветствовал их Сет. – Гостеприимная хозяйка из кожи вон лезла и уже не знала, как извернуться, поэтому, сдается мне, слегка закрутилась…

Бог пустыни посмотрел себе под ноги, где, скорчившись, лежала недвижная Уаджит. Разноцветная юбка и желтая блуза изодраны в клочья, длинные волосы разметались по полу, смешавшись с землей и осколками. И даже в этой скрюченной позе видно было, как сильно иссечены ее руки, ноги и лицо.

Сет поднял бесстрастные черные глаза на Хапи:

– Поверь мне на слово, я не единожды и не дважды просил ее сдаться по-хорошему. Я здесь не первый час торчу. Ни малейшей радости мне это не доставило.

Хапи не снизошел до ответа, темнея и набухая, словно приливная волна. Геб содрогнулся при мысли, что друг сейчас затопит оранжерею, но вовремя вспомнил, что на худой конец у него есть крылья, верные безотказные крылья, а для спасения Уаджит все средства хороши.

– Ну зачем же… – Сет небрежно водрузил ногу на тело богини, а потом оперся на согнутое колено локтем. – Не советую. Она еще жива, я же сказал тебе, что пытался уладить все по-хорошему. Но если ты выйдешь из себя и вынудишь меня сделать то же самое, не ручаюсь, что она не пострадает сильнее.

Геб знал, что ответа от Хапи Сет не дождется. У друга сейчас в голове только один вопрос: как прикончить гада и вызволить жену, чтобы она не мучилась больше ни секунды?

– Если ты ждешь подходящего момента, чтобы всех нас оставить в дураках, не трать время понапрасну. – Геб расставил ноги и скрестил руки на груди, напуская на себя предельную невозмутимость. – Должен сказать, меня только обрадовало, что все это устроил именно ты… Мне будет не так тяжело смотреть, как тебя покарает Ра, когда ты перед ним предстанешь.

Сет улыбнулся, как Геб и ожидал. Не потому, что Сет был из смешливых, отнюдь нет. Редкая для него искренняя улыбка никогда не предвещала ничего хорошего для окружающих. Нужно было насторожиться еще за ужином, когда он изображал из себя душу компании… Собственно, заподозрить неладное следовало еще на совете эннеады, когда Сет неожиданно встал на сторону Геба, хотя на самом деле просто поддакивал подозрениям остальных в адрес Сехмет, направляя всех по ложному следу. «Так мы устроены, принц, и действуем соответственно».

Геб чувствовал себя безмерно виноватым перед Сехмет. Вот только покаяться перед ней он, наверное, уже не успеет.

– Неисправимый оптимист, – прокомментировал Сет. – Это так…

Договорить ему не дали. Из глубины оранжереи, из-за груды перевернутых столов и разбитых горшков донесся стремительный шорох и яростный рык. Задохнувшись от изумления, Геб смотрел, как Контар Бек бежит на Сета, занося над головой огромные грабли, сияющие ярче полной луны. Лицо его полыхало яростью, чистейшей ненавистью – всем тем, чего Геб не разглядел бы в Контаре никогда. Фанатик, зануда, чудак – да, но воин?

Нет, все-таки не воин. А даже если бы и был – куда смертному против бога?

Геб шагнул вперед, пытаясь предотвратить худшее, но все произошло слишком быстро.

Сет безразлично глянул через плечо, подпустил Контара поближе и, когда обрушенные с размаху грабли почти коснулись золотого шлема, резко двинул рукой, нанося удар прямо в солнечное сплетение. Контар отлетел в противоположную сторону.

Смертное тело врезалось в деревянные стеллажи у стены с оглушительным грохотом, хрустом и, кажется, треском ломающихся костей. Обмякнув, оно осело на пол и больше не шевелилось.

Геб ощупывал его взглядом, не смея вздохнуть, пока не убедился, что грудь все-таки приподнимается, хотя излом спины и вывернутая рука особых надежд не внушали. Он готов был кинуться к Контару и подхватить, вытащить его отсюда, но ведь Уаджит…

– Так и думал, что он не стал спасаться бегством. Было бы слишком примитивно, – отметил Сет. – Понимаю, почему ты выбрал его дочь в провожатые.

– Тебе же больше ничего не нужно от Уаджит. Отпусти ее и смертного.

– Так с самого начала и предполагалось. – Сет медленно снял ногу с тела Уаджит и посмотрел на богиню едва ли не с обидой. – Однако Ра здорово промыл мозги всем своим детишкам. То же самое у меня вышло с первой хеху. Можешь гордиться, Хапи, твои богини-лягушки верны своему долгу как никто.

Хапи сжимал кулаки, изо всех сил стараясь не дрогнуть ненароком ни единым мускулом, пока Уаджит в руках Сета.

– Ты убил мою лягушку.

Сет цокнул языком:

– Я предоставил ей возможность унести ноги. Она отказалась. Как и этот. – Он ткнул большим пальцем за спину, в сторону Контара. – Поэтому я не жалую верность. Она кого угодно превращает в одержимого, вынуждая независимо от обстоятельств и расклада выворачиваться наизнанку ради «правого дела».

– Надо же, тебе знакомо слово «верность». – Геб вздохнул. – Тогда будет проще понять, почему я не собираюсь уносить ноги и позволять тебе довести начатое до конца.

Бог пустыни кивнул.

– Я так и предполагал. Поэтому поступим следующим образом. Твой приятель с женой и смертным могут убираться. Ты волен уйти с ними, остаться, сидеть и смотреть, сразиться со мной насмерть… Как тебе будет угодно.

Он с хозяйским видом пнул тело Уаджит прямо под ноги Хапи. Тот, вскрикнув, мигом подхватил ее на руки и бережно прижал к груди.

Геб, который во все глаза смотрел на обезображенное лицо богини, свидетельствующее о том, что она билась с Сетом до последнего, не сразу заметил еще одно прикатившееся к ним тело.

Контар Бек простонал сдавленно, не открывая глаз.

– Унеси их как можно дальше, – вполголоса велел Геб другу, поднимая Контара и укладывая рядом с Уаджит на руки Хапи. Счастье, что бог Нила сейчас такой здоровяк, ему ничего не стоит удержать двоих. – Кому-то нужно о них позаботиться и побыть рядом.

В синих глазах Хапи плеснулось смятение. Геб его понимал. Оставлять друга в таких обстоятельствах нелегко, но оба знали, что других вариантов, судя по всему, нет.

У Геба точно не было.

– Иди уже, – поторопил он.

Хапи кивнул, и Геб постарался не думать о том, что, наверное, в последний раз видит бога Нила. Лучшего друга, о котором можно только мечтать. Отправляясь в свое время в Дуат, Геб был твердо уверен: он поступает как должно и обязательно наступит час, когда они с Хапи встретятся вновь.

Теперь у него осталась лишь твердая уверенность в том, что он поступает как должно.

– Береги их, – попросил он, с мягкой улыбкой кладя руку на плечо Хапи. – Всех.

Глубоко вздохнув и бросив напоследок убийственный взгляд на Сета, Хапи направился к выходу из оранжереи. Оба оставшихся стояли не шелохнувшись, пока не захлопнулась с тяжелым стуком стеклянная дверь и не затих вдали звук грузных шагов.

Сет подмигнул:

– Итак.

Геб успел почувствовать холодное прикосновение к запястью за миг до того, как по телу разлилась отвратительная горечь. Хватая воздух ртом, он упал на четвереньки и невидящим взглядом уставился в пол. Нет, это не боль. Это что-то… что-то…

Он посмотрел на правую руку. Запястье охватывал черный браслет, разраставшийся с каждой секундой. В глазах замельтешило, Геб почувствовал, как утекает сила, как исчезает оперение вместе с клювом и крыльями. Он вытянулся на боку, пытаясь понять, что с ним творится и откуда это невыносимое ощущение, будто его высасывают изнутри. Он словно тонул в разверзающейся в нем бездне.

Перед ним возникли две ноги в кожаных обмотках.

– Спасибо, Икенти, – злорадно откликнулся Сет. – Нравится мое изобретение, принц? Оказывается, если баловаться с запрещенкой, много чего интересного можно выяснить. Например, что одно и то же вещество и ушебти поднимает из могил, даруя боевую мощь, и у богов выкачивает силу… Даже у дедули Ра. Логично, не правда ли? В конце концов, наша хека чище не бывает, а это… – Сет, склонившись, указал на непонятный браслет. – Это кромешная тьма. Счастье, что у меня имеется компаньон с нечистыми руками, на которого эта дрянь не действует.

Голос Сета отдавался в ушах противным эхом. Тело помимо воли корчилось в судорогах: магия боролась с глушившей ее отравой.

– Когда я вышел на вас в пустыне и увидел, как ты висишь на руках своего приятеля, не в силах даже шагу ступить, мне сразу стало ясно: в добыче хеху ты не смыслишь ровным счетом ничего. В отличие от меня. Тебе проще самому стать вместилищем и ослабнуть, чем причинить страдания и боль парочке бессловесных тварей, давно переживших все отпущенные им сроки. – Теперь голос сочился удовлетворением, и Геб без труда представил циничную ухмылку на лице Сета. – Тоже нисколько не удивлен. Типичный принц: геройствовать и жертвовать собой, лишь бы все вокруг были довольны и счастливы. – Сет похлопал его по щеке. – Зато ты избавил меня от необходимости соваться в логово Баби, очень любезно с твоей стороны, Геб, спасибо… Спасибо, что принес недостающую хеху.

* * *

При виде родного дома, величественной и фантасмагоричной Усадьбы, выросшей на горизонте, мучительная тревога не улеглась, а, наоборот, разгорелась сильнее. Даже на расстоянии, не приближаясь к ограде, Найла знала: беда. Она чуяла ее каждым вздыбившимся волоском на руках, понимала по невольной дрожи губ.

Мере, ухватившая ее за руку, когда Сехмет вновь накрыла их красным дымчатым куполом для перемещения, пробормотала:

– Мне очень жаль, прости…

Найла глотнула воздуха, надеясь хоть немного утихомирить бушующую внутри бурю переживаний и страхов. Девочка не переставая просила прощения с того самого момента, как выяснилось, что последняя богиня-хранительница – это Феми, мачеха Найлы, а убежище, которое она оберегает, связанное, по уверениям Мере, ни много ни мало с храмом самого Ра, – это дом, где Найла выросла.

Святилище Ра. Утраченный и разрушенный Солнечный храм. Выходит, останки, раскопанные в пригороде Каира, – это лишь крохотный придаток к основному комплексу… Который находился на несколько километров западнее. И значит, за сказочной историей знакомства отца с мачехой – когда Феми якобы случайно забрела на территорию Усадьбы и Контар принял ее за похитительницу сокровищ – стоят мотивы куда менее романтичные. Феми всего-навсего несла дозор и проверяла, все ли в порядке с ее питомцами, но тут на нее наткнулся Контар, и ей, видимо, пришлось прикинуться обычной женщиной.

Знает ли отец всю правду? Что Феми не просто богиня, а избранная хранить нечто бесценное, погребенное где-то под владениями Беков? Как обычно, тонна вопросов и ни секунды времени на поиски ответов.

– Я ведь уже сказала, на тебя не за что сердиться, малыш.

– Откуда же мне было знать, что ты из Беков? – прохныкала Мере. – Уаджит ни словом не обмолвилась, что вышла замуж за смертного и удочерила ребенка. А ведь положено уведомлять! Боги-хранители должны сообщать обо всех изменениях в…

– Хватит, перестань. – Найла, нагнувшись, обняла лицо Мере ладонями. – Ты совершенно ни в чем не виновата. Ни в чем! На тебя и так взвалили неподъемное, не хватало тебе еще отвечать за то, что вытворяют боги.

– Ну ладно…

Девочка кивнула, хотя, судя по выражению ее лица, Найла была не очень убедительной. Точно так же Мере смотрела на брата, уверявшего, что она справилась выше всяких похвал и он ей бесконечно гордится. Но на прощание она обняла его очень крепко. Тау остался в лагере посреди пустыни вместе с Умай, которая благодаря магии Сехмет уже оправлялась от ран, полученных в схватке с ушебти. Вовсе не стрела красных посланцев ее сразила – наоборот, только благодаря им старушка осталась жива.

Найла в красках представила, что будет с Умай, когда она придет в себя и не обнаружит рядом свою подопечную.

– Меня бы на твоем месте давно уже в психушку отправили.

Мере прерывисто вздохнула:

– Мне иногда кажется, что это вот она и есть.

Приласкав девочку напоследок, Найла шагнула к Сехмет:

– Наверное, мне лучше войти первой, на случай если…

Богиня словно не слышала. Отвернувшись, она с нахмуренными бровями смотрела в сторону Усадьбы. Найла проследила за ее взглядом – и сдавленно ахнула.

– Нет! Это Хапи!

Кинувшись навстречу, она подбежала к ограде, как раз когда Хапи дошагал до ворот. Найла поспешно распахнула калитку, и у нее подкосились ноги при виде двух тел на руках бога.

– П-папа? – пролепетала она. – Феми?

Ответа не последовало. Найлу закрутил вихрь отчаяния, сквозь который она различала только разбитое лицо мачехи и жуткую бледность отца. Он никогда не бледнел. Вообще никогда. Он же все время на солнце, на бесконечных раскопках, весь в песке…

Если Хапи что-то и сказал, наклоняясь и укладывая свою ношу на землю, Найла не услышала. Только вновь почувствовала руку Мере в своей и уловила, как Сехмет опускается на колени рядом с ними. При виде двух простершихся на земле тел Найла зажала рот ладонями.

– Спина… Папа!

Богиня уже делала непонятные, но уверенные и точные пассы обеими руками. Воздух под ее пальцами задрожал, словно зыбкое марево в пустыне, и покатился по лицу, груди, ногам Контара и Феми. Их одежда вздулась и опала, волосы взметнулись, затем под ошеломленным взглядом Найлы отцовское тело выгнулось судорожной дугой, приподнимаясь на несколько сантиметров над землей, и улеглось обратно совсем не так, как прежде. Намного правильнее.

Едва затылок коснулся земли, лицо стало стремительно обретать краски. Лоб сморщился, и даже губы шевельнулись.

– Папа! – Найла бухнулась на колени рядом с богиней.

Отец, кажется, не услышал. Однако Найла со вздохом облегчения отерла вспотевший лоб и перевела взгляд на Феми. У нее, в отличие от отца, никаких перемен не наблюдалось. Повинуясь движению пальцев Сехмет, зыбкая волна прокатилась по неподвижному телу раз, другой, но безрезультатно.

– Феми… – прошептала Найла, потянувшись к ее волосам.

Но не успела, потому что земля, задрожав, ушла из-под колен. Покачнувшись, Найла ухватилась за отца, будто боясь его потерять, и завертела головой. Вдалеке, за главным зданием, вырастал в небо песчаный столб… Судя по всему, где-то рядом с оранжереей. Вокруг все тряслось, словно бился в агонии великан из камня и металла. С таким грохотом, наверное, рушатся горы или низвергается по склону обвал.

– Что это? – воскликнула она и только теперь наконец спохватилась: – Где Геб?

Хапи, все это время стоявший рядом с женой, тоже обернулся к песчаному столбу. И, если Найлу не обманули глаза, побледнел, хотя с его синей кожей не угадаешь. Судя по всему, бог Нила принял какое-то решение, потому что резко развернулся к Сехмет и рывком поднял ее за плечи. На лице богини отразилось удивление.

– Не трать больше хека, о своей супруге я позабочусь сам. Ты должна помочь Гебу… Он там внутри с Сетом, и у этого подонка уже собраны три хеху.

– О нет… – пролепетала Мере.

– Я тоже иду. – Найла уперлась руками в колени и поднялась. – Гебу всякая помощь пригодится.

Отсутствие дара речи не мешало Сехмет выражать мысли, так что взгляд и движение бровей обозначили ее мнение достаточно доходчиво.

– Я иду! – с напором повторила Найла. – Я жрица Геба, и я обещала ему быть рядом до последнего.

Ответил ей Хапи – голос хриплый, глаза как кремень:

– Спустите с этого выродка три шкуры и не отдавайте ему последнюю хеху.