Когда Найла очнулась, голова раскалывалась так, что невозможно было открыть глаза или даже пошевелиться. Единственное, на что ее хватило в первые секунды, – задаться вопросами, почему так болит и кто забыл зашторить окно, потому что от яркого солнца боль делалась совсем нестерпимой.

А потом она вспомнила, что в Египте уже который день царит мрак, и, значит, это золотое сияние, проникающее под веки и заставляющее страдальчески мычать, солнцем быть не может. За этим воспоминанием лавиной обрушились остальные.

Поцелуй, ушебти, посланцы, демон, Сехмет.

То есть в первую очередь думаем о поцелуях? Верх профессионализма!

– Ты уже очнулась? – произнес совсем рядом негромкий обеспокоенный голосок.

Мигом забыв о боли и слепящем свете, Найла распахнула глаза и увидела прямо перед собой, нос к носу, лицо Мере. От неожиданности она отпрянула.

– Ну конечно очнулась! – просияла девочка. – Я же говорила, это от перемещения!

– Да, ты снова угадала, Мересанх, – ответил ровный мужской голос.

– Не называй меня полным именем!

Найла могла бы просто попросить Мере не кричать ей прямо в ухо, но отработанные рефлексы вмешались и взяли управление на себя. Вскочив со своего ложа, которое оказалось раскладной койкой, Найла развернулась к парню, наблюдавшему за ней со стула в двух метрах. Стремительным взглядом она обежала все пространство, подмечая и анализируя увиденное. Круглый шатер, внутри которого они находятся, – походная палатка? Ноги по щиколотку утопают в песке. А то, что она приняла за солнце, – газовый фонарь, подвешенный под потолком.

И все вокруг совершенно незнакомое. Куда их забросили?

– Мере, спрячься за меня. – Найла попыталась втащить ее на койку, но девочка не далась. – Мере!

– Погоди, Найла, выслушай нас!

– Нет, это ты меня послушай и…

Она не договорила. Над ней нависла высокая худая тень и опрокинула обратно на раскладушку. Невиданная силища для такого хлюпика. Брови Тау, так поразительно похожие на брови Мере, сдвинулись к переносице.

– Сестра говорит, ты девушка умная, ну так пошевели мозгами хоть немного!

– У тебя дурацкая привычка хватать людей против их воли. Мой мозг в таких условиях шевелиться отказывается, – парировала Найла.

Парень только нахмурился сильнее:

– А у тебя дурацкая привычка разлучать меня с сестрой.

– Хватит! – Между ними вклинилась субтильная фигурка Мере, заставив Тау отступить. Судя по недовольному выражению лица, он отцепился от Найлы, только чтобы не раздавить девочку. – Ты грубый, как верблюд! Оставь ее в покое!

Найла воспользовалась тем, что Тау отошел, и встала.

– Что ж ты к своей сестре даже шага не сделал на острове Мина? Она тебя звала. Не единожды.

Тау мгновенно, будто от пощечины, переменился в лице, растеряв всю ярость.

– Найла, он же не знал, что мы там. – Мере взяла ее за руки. Хрустальные глаза смотрели снизу вверх с мольбой.

Найла покачала головой:

– Мере, он… Ты, может, не помнишь, но это он командовал посланцами. Он отдавал им приказы стрелять.

Ей не хотелось уточнять, что именно по его знаку их накрыла тогда туча стрел, а сама Найла осталась в живых только благодаря скарабею. Не будь талисмана, она погибла бы там, на острове, и ее тело унесло бы потопом.

– Нет-нет! – Мере замотала растрепавшимися косичками. – Он стрелял в ушебти, он не знал, что мы тоже там. А когда увидел, сразу остановил атаку.

Найла смотрела на девочку в замешательстве, но перед глазами уже сменялись кадры той ночи. Вот появляются посланцы с луками, вот она опрокидывает на землю Мере и Умай… А незадолго до этого она недоумевала, откуда позади них взялось грязное болото, через которое они вроде не проходили.

Потом еще один кадр, словно вспышка: ушебти, схвативший ее за руку, и его пустая глазница, пронзенная красной стрелой. Найла тогда списала это на случайность: лучники разят всех без разбора, ведь их глиняным соратникам стрелы нипочем.

Но, если Мере права – а что-то подсказывало Найле, что права, – на острове Мина две группировки сражались друг против друга.

Точно так же, как перед гостиницей. Она ведь своими глазами видела, как лучники стреляют по ушебти.

Найла заморгала, окончательно запутавшись.

– Но… Это не отменяет того, что он теперь заодно с Сехмет, – рассуждала она вслух. – Сехмет его похитила, помнишь? Тебе же было видение, как он плачет.

Девочка сконфуженно поджала губы:

– Я ошиблась… В том видении Сехмет его спасала. Это не она его похитила и пытала, понимаешь, Найла?

– Что?..

Она оглянулась, услышав шорох. Полог палатки откинулся, и в просвет, пригнувшись, шагнула высокая светловолосая женщина. Когда она выпрямилась снова и задернула за собой полог, Найла забыла не только как говорить, но и как дышать.

Воздушное алое платье никуда не делось, как и лук, торчащий за плечом. Сехмет окинула взглядом Найлу, а потом с лебединой грацией повернулась к Тау.

– С ней все в порядке, – сообщил юноша богине, хотя та ничего спрашивала. – Твоя магия, как всегда, творит чудеса.

Сухо кивнув, Сехмет неспешно продефилировала к ним. Изгибисто, с изысканной грацией, почти… по-кошачьи. Найла помимо воли попятилась, пока в ноги над коленными ямками не врезался бортик койки, но на саму койку не плюхнулась, устояла. Богиня и так возвышалась над ней примерно на голову, а значит, ростом не уступала Гебу.

Сехмет остановилась прямо перед ней, на расстоянии локтя – ближе, чем в тот раз, когда Найла распласталась у ее ног после взрыва. Тогда красота богини казалась сокрушительной, сейчас для этого великолепия и вовсе не существовало слов. Кожа словно алебастровая, а глаза…

Найла не замечала, что Мере по-прежнему держит ее за руки, пока не очнулась от легкого пожатия.

– Ты просто присмотрись, – прошептала девочка.

Точно. Припомнив кое-что, Найла скользнула взглядом ниже, к губам богини. Вот он, тот странный проблеск. Только он не разделяет, а, наоборот, стягивает зигзагом верхнюю и нижнюю губу…

Найла ахнула, осознавая.

– Тебе зашили рот! – Она в ужасе накрыла пальцами собственный, словно ощутив боль богини как свою.

– Сехмет тоже опоздала в тот день в купальню Ра, – пояснил Тау, который уже вновь сидел на стуле, облокотившись на колени. – Ей, как и Гебу, подсыпали снотворное в еду, чтобы у первозданных вод рядом с богом Ра не оказалось никого, кроме служительниц. А в крови Геб потом увидел ее потому, что она пыталась спасти жриц. Но он, разумеется, решил, что она все это и устроила. – В голосе парня послышалось негодование. – Тем временем настоящий злодей остался неузнанным, и ему никто не помешал схватить меня и выпытать сведения о хеху.

– Он не хотел верить, – без раздумий вступилась за Геба Найла. Тау на нее не смотрел, зато богиня сверлила ее глазами. – Геб до последнего не признавал, что Сехмет могла предать Ра. Он… – С усилием сглотнув, Найла выдержала буравящий взгляд. – Ему делалось больно от одной мысли, что это ты.

Каменное лицо Сехмет медленно смягчилось – жесткость сменилась беззащитностью, тронувшей Найлу. Даже не зная богиню, нетрудно было догадаться, как тяжело приходилось ей под грузом подозрений и какая гора свалилась у нее с плеч от известия, что Геб им противился.

– Значит, все это время вы преследовали истинного виновника? – спросила Найла Тау. – И кто же.

Но рассудок уже нашел недостающие кусочки картины – те самые, из-за которых одно никак не стыковалось с другим, – и все встало на свои места, озаряясь светом догадки.

«Помнишь, как он наложил на Анубиса проклятье немоты на триста шестьдесят пять дней?»

«Мне лично всегда казалось, что среди богов найдутся злодеи и похуже. Да, после того, что она устроила тысячи лет назад, ей перестали доверять и мы все, и Ра, но с тех пор она вела себя безупречно. Возмутителей спокойствия, у которых дело всей жизни – сеять хаос, и без нее хватает».

«Так мы устроены, принц. И действуем соответственно».

Найла посмотрела на остальных и произнесла то, что они знали и так:

– Сет.

– Он подкатил к вам в пустыне, потому что Сехмет помешала ему вытянуть у меня имя последнего бога-хранителя. – Тау скрестил руки на груди – видно было, что он старательно изображает невозмутимость, притворяясь, будто может вспоминать о Сете без содрогания. – Он знал только про Хапи, Мина и Баби, поэтому после острова Мина кружил по пустыне, как стервятник, дожидаясь, пока вы сделаете за него грязную работу у бога-бабуина. Вскоре до нас дошли слухи о переполохе на горе Баби, и дальше мы шли по вашему следу до самого Бавити. Но, к несчастью, пока мы добирались, Сет уже успел натравить на вас своих глиняных уродцев.

Так ушебти тоже дело рук Сета? И в обоих случаях они нападали по его указке? Найла медленно опустилась на койку, не в силах устоять на ногах под таким наплывом новостей.

– Зачем же тогда Сет переносил нас в Бавити? Не понимаю. Болтал с нами, ужинал как ни в чем не бывало… А потом взял и ни с того ни с сего напал? Хотел выкрасть Мере и узнать у нее про последнего хранителя? Но тогда зачем терять время на фальшивые любезности?

Тау шумно вздохнул:

– Мы думаем, он хотел разнюхать, что получится, не вызывая подозрений. Ему здорово играло на руку, что злодейкой считают Сехмет. А узнав что хотел, он тут же исчез, бросив вас на растерзание глиняным тварям.

Найла заморгала:

– Он узнал что хотел? Как?!

Парень покосился на сестру.

– Мере говорит, вчера вечером она открыла Гебу, что последняя хранительница – Уаджит. Видимо, Сет как-то это подслушал и…

Тау еще что-то объяснял, строил догадки о планах Сета, но у Найлы зашумело в ушах, и она уже не разбирала ни слова. В голове раздавался рокот, как на берегу Нила в ненастный день, только громче.

Более трубный.

– Ты сказал… Уаджит?

* * *

Геб приземлился в никуда. Ноги с силой впечатались в землю, взметая пыль и мелкую каменную крошку, взгляд пронзил пустоту, на месте которой еще две секунды назад была Найла. Руки сжались и разжались понапрасну, тоже, наверное, терзаясь вопросом, что это за безумие и почему в них сейчас нет Найлы Бек. Потому что он не успел.

Он… Он ее потерял.

Сехмет уволокла и ее, и Мере…

– Геб! – Хапи подбежал к нему весь в глине от ушебти, искромсанный вдоль и поперек. – Черт… Ох, черт!

– Где может скрываться Сехмет? – скороговоркой выпалил Геб. – Убежище, храм, что угодно, где? Думай!

– Ты не хуже меня знаешь, что последние тысячелетия она жила у Ра…

Да, он знает. Геб делил с ней трапезы все время, что охранял врата Дуата, они обменивались улыбками, он даже вино ей наливал не единожды. Сколько раз они перекидывались шутками, сколько раз говорили…

– И ведь ни слова ни сказала в свое оправдание, – хмыкнул Хапи недоверчиво. – Только смотрела на тебя как на идиота.

Геб развернулся, заставляя себя без лукавства оглядеть сцену побоища, развернувшегося между ними и приспешниками Сехмет. Разрушения есть, но хорошо хоть ему хватило самообладания не обратить тут все в пыль и щебень одним подземным толчком. Скоро сюда сбегутся паникующие растерянные люди, и к тому моменту их с Хапи здесь быть не должно. Эти смертные и так навидались лишнего.

Он подошел к оплывшему глиняному обрубку и выдернул торчащую красную стрелу. Провел пальцами по изящному древку, гладя затейливую резьбу и мягкое оперение. Геб помнил, как Ра вручил Сехмет колчан с семью стрелами, видел, в какой неподдельный восторг пришла богиня, когда эти стрелы превратились в проворных неуязвимых посланцев. Головы у них поначалу были человеческие, но Сехмет по своей прихоти заменила их на свои любимые, львиные.

Разумеется, вся эннеада подняла крик до небес, узнав о подарке Ра, но тот не желал ничего обсуждать. Обожал Сехмет до беспамятства…

– Я и есть идиот. – Геб обернулся к Хапи, ненавидя себя как никогда прежде. – Только идиот поверит, что…

– Хватит… казниться… – ответили ему, но это был не Хапи, который озадаченно вытаращился на бурелом за спиной Геба. – Подойдите… Помогите мне.

Двинувшись на голос, они обнаружили Нехбет, почти без сознания привалившуюся к пальме. При виде богини у Геба пересохло в горле. Неужели она тоже сражалась рядом с ними, а они не заметили? От ее покрова осталась пара лоскутов на плечах – голых, без единого перышка. Волосы в беспорядке рассыпались по спине, часть прядей выбилась на лицо, которое…

– Во имя всех нильских порогов! – Хапи обошел богиню кругом, не решаясь коснуться. – Что с тобой стряслась?

– Ей выщипали все перья. – Геб протянул руки, и Нехбет машинально вложила в них свои, не подаваясь навстречу. Наверное, только ладони и ступни у нее не напоминали сплошную ссадину, потому что вся остальная кожа… – На тебя тоже напали? Прости, что мы не…

Богиня обессиленно вскинула кисть.

– Замолчите и слушайте, – выдавила она, едва ворочая языком, к изумлению обоих. – Вас обвели… вокруг пальца… как несмышленышей…

Нехбет провела трясущейся рукой по лохмотьям, в которые превратилось ее платье, и извлекла из складок что-то маленькое и черное. Гебу с Хапи пришлось наклониться, чтобы рассмотреть.

При виде черного скорпиона у Геба что-то дрогнуло внутри.

– Я следила за Сетом с тех пор… когда он так кстати появился в пустыне. Я ему не доверяла… и недаром. Это его прихвостень… приставлен шпионить за тобой. – Перевернув ладонь, она сбросила безжизненного скорпиона себе под ноги. – Сет меня перехватил, когда я шла вас предупредить…

– Нехбет. – В голосе Хапи смешались все чувства сразу. С величайшей осторожностью он помог богине опуститься на землю, и каждый раз, когда она шипела от боли, у него тоже перекашивалось лицо. – Ты не просто огонь. Ты еще и бомба.

– Ты меня в краску вгоняешь, Животворец.

Геб тем временем вернулся мысленно в тот миг, когда увидел за окном скорпиона, и перебрал в памяти весь разговор в номере. Но вслух он ничего произнести не успел, его опередила Нехбет:

– Это он… Не знаю, что там творится, но это все он.

– Проклятье, а я-то с ним шутки шутил за ужином, – опечалился Хапи.

– Что бы он ни выведал через скорпиона… это его следующая цель. – Богиня оставила наконец попытки держаться прямо и уложила голову на объемистый живот бога Нила. – Когда он со мной разделался, явился демон-обезглавливатель – и Сет приказал ему задержать вас как можно дольше. Эти глиняные твари… тоже там были.

– Демон? Глиняные? – переспросил Хапи. – То есть нас всю дорогу атаковали по указке Сета!

Получается, за нападениями с самого начала стоял бог пустыни. Геб не успел даже шагу ступить по земле смертных, а Сет уже отправил за ним одного из обезглавливателей. Только у Ин-тепа ум слишком короток для сложных приказов, поэтому, вселившись в тело ни в чем не повинного смертного, он напал на первого же, кто ему подвернулся… На Найлу. У Чери-бенута мозгов побольше, но силенок не хватило тягаться с Хапи.

Последнему из этой троицы, Икенти, Сет наверняка посулил что-то очень лакомое, иначе тот не стал бы рисковать жизнью братьев ради прихотей бога пустыни. На что же он купился? Что мог пообещать Сет демонам-обезглавливателям, если не…

Геб закрыл глаза, сраженный догадкой.

– Ушебти. Они сотворены из черной хека… А демоны ею питаются. Он посулил им целое войско ушебти в обмен на помощь.

Хапи смотрел на него, разинув рот:

– Сколько же этот козел все планировал?

Геб с досадой рвал на себе волосы, расхаживая туда-сюда:

– Несколько тысяч лет, не меньше. Может, вынашивал мысль с тех самых пор, как Ра отобрал у Сехмет Великий жезл и создал хеху. Оставалось только дождаться подходящего момента, единственного за пять тысяч лет, когда бог Солнца не сможет постоять за себя.

Стараясь не потревожить Нехбет, Хапи протянул руку и поскреб жесткий панцирь неподвижного скорпиона.

– И что же этот жук для него выведал?

Ответ на этот вопрос выжигал Геба изнутри, потому что от него зависело теперь все остальное. И все равно он решил не рассказывать про видение Мере. Сейчас от этого никакого прока, а Хапи…

Хапи своих забот хватит.

– Он подслушал наш разговор с Мере… Когда она открыла мне имя и убежище последней богини. В этом убежище, кроме того, находится храм Ра, где нужно собрать хеху.

Хапи наморщил лоб:

– Вроде успешница говорила, что от храма Ра ничего не осталось.

– Ну, в общем… Найла ошиблась. Она кое-чего не знала.

Хапи, которого чувство юмора не покидало даже в неподходящие моменты, усмехнулся:

– Это ее убьет.

Нехбет собрала остатки остатков сил и шлепнула бога Нила по руке:

– Не отвлекайся, остолоп, дослушай своего друга. Судя по его лицу, он тебя сейчас сильно огорчит.

– Огорчит? – Хапи театрально вскинул брови. – А чем я?.. Нет. Опять?

– Прости. – Геб крепко зажмурился. – Нехбет, ты сможешь о себе позаботиться? Нам…

– Вперед. И передайте Уаджит, что она теперь мне обязана.