В гостиницу они вернулись уже на рассвете, и Найла понимала, что отдыхать им придется недолго. И что? Подумаешь! Она не знала, как воспринимает все произошедшее с Гебом, потому что после того потрясающего поцелуя мозг превратился в кашу. У нее бывали в жизни разные первые поцелуи – и неловкие, и странные, и прекрасные. Но то, как целовал ее Геб… Теперь Найла наконец поверила всем этим фильмам о любви, в которых один-единственный поцелуй делил жизнь героев на до и после.

Еще она знала, что такое происходит не каждый день и что подобного рода химия с кем попало не возникнет. Такое впечатление, что судьба решила отхлестать ее иронией по щекам. Чтобы неповадно было высмеивать фанатиков вроде отца и столько лет отказываться от наследных обязанностей жрицы.

«Ах, ты не веришь в богов? Ну так вот тебе половина египетского пантеона во плоти. Ах, тебя тошнит от дифирамбов всемогущему Гебу? Ну вот он собственной персоной, обаятельный умный красавец, сейчас влюбишься в него по уши и перестанешь валять дурака».

В коридор они вошли, не разнимая рук.

– Еще один вопрос, последний, – объявила Найла.

Геб приподнял бровь:

– Неужели?

– Помнишь, когда ты к нам только явился, говорил, что различаешь цвет души.

– Да.

– И ты пообещал сказать, какого цвета моя, когда мы увидимся в следующий раз… А сам уже знал, что уйдешь среди ночи.

Геб сморщился.

– Мне жаль, что так вышло. Я думал тогда, что наши пути уже не пересекутся, а у меня плохо получается… прощаться. – Последнее слово прозвучало еле слышно.

– Я же не в упрек. – Найла покачала их соединенные руки, словно маятник. – Но теперь-то скажи.

Геб посмотрел на нее, склонив голову набок, словно изучая, а потом с величайшей нежностью обнял ее лицо ладонями, погладил большими пальцами скулы и наклонился, чтобы еще раз поцеловать. Найла с протяжным прерывистым вздохом приподнялась на цыпочки, собираясь окунуться в этот поцелуй.

Геб слегка отстранился:

– Если ты так сделаешь, я и имя-то свое забуду, прекрасная.

– Какое из них?

– Метко! Что до цвета души… Она у тебя золотая. Не бледно-золотистая, не просвечивающая, словно дымка, а звонкая, словно сплошь усыпана крупицами настоящего чистого золота, – проговорил он, и Найла ахнула, обомлев. – Это цвет фараонов и тех, кому суждено совершить великие подвиги. Полагаю, что твои родители тоже это чувствовали, не зря же они нарекли тебя таким славным именем. А может, наоборот, выразили в имени свои пожелания насчет твоего будущего.

– В имени? Ты о чем?

– Найла означает «успех». – Геб посмотрел на нее с лукавой усмешкой.

– Вот оно что… Поэтому Хапи зовет меня успешницей. – Она рассмеялась. – А я думала, у него на это какие-то одному ему известные резоны.

– Не исключено и это, – согласился Геб. – Но теперь ты знаешь. Поэтому ты можешь заняться чем угодно, прекрасная, твои желания и устремления всегда выведут тебя на верный путь.

«Ты можешь заняться чем угодно…» Найла не собиралась поддаваться тоске, которой вдруг повеяло от этих чудесных слов, хотя в груди все равно защемило. Но раз уж ей представилась редчайшая возможность насладиться обществом Геба, она никому не позволит ее испортить. Даже самой себе.

– Я зайду в номер кое-что взять и проведаю Умай и Мере. – Найла кивнула на дверь. – А потом… Ну… Хапи не станет возражать?

– Хапи я беру на себя. – Геб улыбнулся. – И буду ждать.

– Хорошо…

Она поспешно отвернулась, пряча от Геба смущенный румянец, заливающий ее щеки. Уму непостижимо, что от одной мысли о совместной ночевке с ним она становится сама не своя, а сердце как будто вот-вот взорвется. Она должна чувствовать себя последней эгоисткой и разгильдяйкой, если позволяет себе такие загулы в разгар всего происходящего…

Ключевое слово – «должна».

Она осторожно вошла в номер, стараясь ступать как можно тише, чтобы никого не разбудить. Взгляд тут же метнулся к кровати Мере. Она оказалась пустой, и у Найлы дрогнуло что-то внутри. Покрывало горкой громоздилось в изножье, Найла уже хотела приподнять его и посмотреть, не свернулась ли там девочка клубком, но тут справа что-то шевельнулось.

Найла зажала себе рот обеими ладонями, чтобы не закричать, а потом оперлась рукой на матрас:

– Умай, нельзя же так людей пугать…

Старушка сидела на стуле почти вплотную к кровати – чтобы нести свою вахту поближе к Мере, видимо, – как всегда застыв и не издавая ни звука. Ни дать ни взять манекен в витрине магазина.

– А где Мере?

Умай кивком указала на ванную, и только теперь Найла заметила тонкую полоску света под дверью. Что ж, Гебу придется немного потерпеть. Самый эпичный поцелуй отступает на задний план, когда рядом мучается ребенок.

Постучав, Найла приоткрыла дверь и заглянула внутрь. Как она и предполагала, зрелище ей представилось удручающее и даже невыносимое, настолько крохотной и потерянной выглядела Мере, которая сжималась в комок посреди душевого отсека, перемежая вздохи всхлипами.

Она ничего не замечала вокруг – и Найле это было только на руку, давало лишние несколько секунд, чтобы собраться с мыслями. В обычной жизни, без участия богов и мифических существ, разговор с одиннадцатилетней девочкой не вызывал бы таких затруднений. И такого страха.

Решительно сжав на секунду губы, Найла проговорила негромко:

– Привет, малыш… Я тут с тобой посижу рядышком.

Губы Мере приоткрылись, но лишь для того, чтобы впустить глоток воздуха. Ну ничего, хоть как-то откликается, уже полдела. Найла плюхнулась рядом и поежилась, коснувшись спиной холодного кафеля. Обхватив колени руками по примеру девочки, она собралась с духом и спросила:

– Не хочешь поговорить?

Щуплое тельце качнулось вбок – непонятно, по инерции или отшатываясь от Найлы с ее вопросами.

– Не особо.

– Совсем? Даже о мужском начале бога Мина?

Найла надеялась хотя бы этим расшевелить Мере или вызвать слабое подобие улыбки. Не получилось.

– Ты так кричала тогда… У меня волосы дыбом встали. Я понимала, что тебе очень-очень плохо и больно.

– В видениях… Они иногда… – Пальцы Мере без остановки комкали край малиново-розовой юбочки, собирая в мелкие складки и распуская. – Иногда я просто смотрю. А иногда все это проживаю сама.

– Даже если видение не про тебя?

– Они всегда не про меня! – отрезала Мере.

– Вот оно что. Я не знала.

– Никто ничего не знает о моем даре. – В сердцах бросив на колени измятый подол, девочка остервенело потерла кулачками глаза. – Всем кажется, что знают. И что меня знают. А это не так.

– Конечно нет. Поймет только тот, кто сам это пережил. Остальные могут лишь представить.

Мере повернула голову и наконец встретилась с Найлой взглядом. Впервые за все время при виде этих льдистых омутов у Найлы не захолонуло сердце. Оно налилось свинцовой тяжестью.

– Я нагрубила, да? – спросила Мере своим прежним голосом маленькой одиннадцатилетней девочки, мягким и неуверенным. – Прости. Трудно все это с себя сбрасывать после видений. Это как будто… Как будто часть того, кого я там вижу, остается во мне.

– Тебе не за что извиняться. – Найла осторожно погладила Мере по спине и по темным кудрям. – Просто имей в виду: если захочешь поговорить – необязательно про свой дар, – я рядом. Даже когда все закончится. Созвонимся в скайпе в любое время.

Мере закусила нижнюю губу:

– Ну…

– Да?

– Кое-что я вообще-то, наверное…

Найла с забившимся сердцем приготовилась слушать, но тут ванную сотрясла ударная волна и на них градом посыпались какие-то ошметки. Машинально забарахтавшись в нелепой попытке загородиться, она не сразу поняла, что ошметки – деревянные.

Это дверь, разлетевшаяся в щепу.

В проеме обозначился силуэт, плохо различимый из освещенной ванной в полумраке номера, и Найла содрогнулась от дурного предчувствия. В носу уже щипало от знакомого смрада… Земля, гниль и тлен. Она резко развернулась к Мере, которая словно окаменела в своей безнадежной позе, и рывком поставила ее на ноги, лихорадочно перебирая альтернативные пути отступления. Бесполезно. Единственное окно почти под самым потолком, и даже такая мелкота, как Мере, туда не протиснется.

Силуэт тем временем уже вторгся в ванную – надзеркальные лампы высветили оплывающее вязкое лицо, в котором зияли две пустые глазницы и раззявленный рот, откуда вырывался лишь жуткий утробный вой.

Ни малейшего сходства с изящными ушебти, которые Найла изучала и классифицировала с малых лет. И вновь она невольно поразилась про себя: какое же черное колдовство вдохнуло в них настолько отвратительную жизнь?

В воздухе мелькнула петля из тонкого шнура, скользнула через голову ушебти и затянулась удавкой на шее. Чудовище схватилось руками за шнур, пытаясь освободиться, но тщетно: шнур уже врезался в податливую глинистую плоть. Еще через две секунды голова ушебти покатилась по полу, оставляя грязный след, а тело закачалось, потеряв ориентацию.

Сильный удар отбросил его к унитазу, на который оно и шмякнулось, чавкнув, словно шлепнувшееся на пол пюре.

В ванную твердым шагом вошла Умай, сжимая в руках длинный плетеный ремешок своего ридикюльчика. Лицо и волосы у нее были перепачканы темной грязью.

– На выход.

Найла и Мере не раздумывая кинулись прочь от хлюпающей глиняной глыбы, которая уже ворочалась в поисках головы.

– С ума сойти, из чего же эта сумка сделана? – пропыхтела Найла на бегу.

Они мчались к двери в номер. С минуты на минуту Геб обеспокоится долгим отсутствием и пойдет выяснять, что случилось, хотя, возможно, и этих минут у них больше нет. Неизвестно, откуда взялся этот ушебти, но он наверняка пожаловал не один, а кроме того, в прошлый раз к глиняным чудовищам прилагались львиноголовые лучники, сыплющие тучами красных стрел. Посланцы Сехмет.

Получается, богиня как-то выведала, что хеху Баби уже у них, и явилась за ней.

Найла уже тянулась к дверной ручке, но зацепилась за что-то ногой и рухнула на пол, едва успев подставить руки. От удара дыхание перехватило, и лишь через несколько секунд она, отчаянно моргая, попыталась встать. Однако нога никак не выдергивалась из ловушки, в которую угодила. Найла перевернулась на спину, собираясь выяснить, что ее держит, но зажмурилась в испуге от резкого движения над ухом.

Металлическое лезвие со свистом рассекло воздух, едва не задев ее щеку и оставляя за собой характерный шлейф гнили.

– Найла! – взвизгнула Мере.

Она открыла глаза – за эти мгновения обстановка успела измениться. Мере пряталась за изголовьем кровати, а прямо у ног Найлы разворачивался бой, от которого у нее оборвалось сердце и перехватило дыхание. Возникший откуда-то новый ушебти замахивался медной мотыгой – точь-в-точь как та, что Найла собственноручно подобрала с земли на острове Мина. Умай, встав между ним и Найлой, стискивала вязкую руку, заносящую орудие, всеми своими тайными силами мешая чудовищу обрушить медное лезвие на девушку.

Найла дернулась, пытаясь отползти, однако нога застряла намертво. Только теперь она наконец разглядела, что ее держит: сомкнувшееся на щиколотке темное глиняное кольцо. Да что ж такое у нее с щиколотками, почему они вечно во что-то влипают?

Вцепившись в темный ободок ногтями, она попыталась его содрать – не вышло. Глина перетекала и распластывалась – отлепишь в одном месте, она тут же восстановится и застынет в другом.

К ней по-пластунски подползла Мере, подтаскивая за собой ридикюль, который Умай уронила в пылу схватки. Найла мельком глянула в ту сторону: одной рукой уперевшись в висок ушебти, а второй – в его плечо, старушка налегала всем весом на оплывающую голову. Чудовищное создание не издавало ни звука – и от этого делалось еще страшнее, учитывая, что ему перегибали шею под немыслимым углом.

Но куда ужаснее были зловонные пузыри, которые уже вспухали по всему дощатому полу. Они просачивались через щели, сползались, соединялись, росли и порождали новых чудовищ.

Теперь Найла поняла, как к ним проник первый.

– Должно же быть… Она всегда берет… – бормотала Мере, перерывая ридикюль обеими руками. – А, вот!

Выудив какой-то из чудотворных пузырьков, Мере откупорила его и выплеснула все содержимое на глиняные оковы Найлы. Это оказалась всего-навсего прозрачная жидкость, однако глину она разъела не хуже кислоты.

Освободившись, Найла вскочила на ноги и с жаром обняла Мере. Умай, уловившая это шестым чувством – или третьим, затылочным глазом (в его наличии Найла совершенно не сомневалась) – крикнула:

– Бегите!

– Умай! – Мере рванулась к очистительнице.

Найла потащила выворачивающуюся из рук девочку к выходу. До него оставалось всего ничего, когда дверь рывком распахнулась настежь. Ручка врезалась в стену с такой силой, что посыпалась штукатурка, и внутрь прошествовали одна за другой несколько фигур.

Надежды Найлы, что это могут быть Геб и Хапи, растаяли при виде красных нагрудных панцирей и длинных встопорщенных усов. Двое лучников встали по бокам от двери, третий занял позицию строго по центру, и его силуэт обозначился на фоне яркого света из коридора.

Найле хватило секунды, чтобы, разглядев в этом силуэте лук и стрелу, пригнуться и подгрести под себя Мере, прикрывая телом и руками.

– Нет! – закричала девочка.

Казалось бы, невозможно услышать, как летит через всю комнату пущенная посланцем стрела, однако Найла расслышала. Тетива щелкнула оглушительнее бича, наконечник рассек воздух с пронзительным свистом.

А когда стрела вонзилась в цель, уши заложило, будто от выстрела.

Посланцы почему-то пробежали мимо них, не удостоив даже взглядом. Очевидно, два человеческих комка, пытающихся вжаться в пол, их не интересовали. Найла не стала тратить время на выяснение: увидев, что выход свободен, она подхватила Мере на руки и кинулась в коридор, впервые радуясь хрупкости и невесомости девочки. Крепко обхватив Найлу за шею, та посмотрела на оставленное позади – совершенно напрасно, как считала Найла. И не без оснований, судя по тому, как Мере ахнула.

В коридоре сразу стало понятно, почему ни Геб, ни Хапи не пришли им на выручку. От двери в их номер тоже остались одни обломки, и все вокруг было перемазано глиной.

– Нет, – прошептала Найла.

Прижав Мере к себе покрепче, она подкатилась ко входу почти как на коньках, но войти не отважилась.

Там тоже отгремел бой – и, кажется, еще более жаркий. Все вверх дном, мебель перевернута, одна из кроватей и вовсе исчезла. Возможно, ее пропажей объяснялся огромный пролом в стене, через который виднелись макушки пальм и звездное небо.

Смертельно хотелось сунуться в номер и убедиться, что ни Геб, ни Хапи не скорчились где-нибудь в углу, изувеченные, однако Найла понимала, что делать этого нельзя. Она подвергнет опасности Мере и никогда не простит себе, если с девочкой что-нибудь случится.

В вестибюле творился хаос. Ничего не понимающие сотрудники, постояльцы и туристы вопили на всех языках. Администратор, вскочив на стойку, пыталась их перекричать, но получалось плохо. Как ни хотелось Найле скомандовать всем немедленно покинуть здание и убраться как можно дальше, она знала, что ничего не добьется. Ее не послушают, им важно в первую очередь спасти свои вещи, а объяснить происходящее она все равно не сможет.

В следующий миг ее вдруг швырнуло на колени. Боль прострелила ноги до самого живота, и Найла стиснула зубы, сдерживая крик. Да что ж такое! Сколько можно?.. Ее повело вбок, пришлось подставить локоть, чтобы Мере не ударилась об пол. Найла не понимала, почему ее так заносит, пока не заметила, что проблемы с равновесием не только у нее одной. Все вокруг шатались, размахивали руками, хватались за что попало, а если не успевали – тоже оказывались на полу.

Когда она увидела качающуюся под потолком лампу, до нее дошло.

Землетрясение.

Геб.

– Черт… – прошептала она.

– Поставь меня. – Мере, воспользовавшись ее замешательством, выскользнула из рук. Голос у девочки дрожал, глаза покраснели. – Я могу идти сама.

– От меня ни на шаг.

Они крепко взялись за руки и, поддерживая друг друга, начали подниматься.

Администратор зачитывала правила безопасности при землетрясении – в других обстоятельствах Найла бы ей зааплодировала. А сейчас они с Мере, держась за стену, добрались до выхода и выскользнули наружу. Как только они шагнули на посыпанную гравием дорожку, земля перестала ходить ходуном. Но стволы пальм гнулись из стороны в сторону как резиновые.

И отовсюду пахло благовониями.

– Плохи наши дела, – пробормотала Найла.

Если Гебу пришлось развернуться в полную силу…

Яркий голубой сполох слева заставил их отскочить назад за мгновение до того, как прямо перед ними просвистело что-то темное и врезалось в каменную чашу фонтана у входа. Веером брызнули осколки, столбом взметнулась вода. Еще через секунду из-за пальм по левую сторону от дорожки вышел Хапи – в воздетой руке хопеш, черная грива и коричневый шендит полощутся на ветру. Он двигался будто в замедленной съемке, ступая внушительно и грозно, не отрывая потрясающих синих глаз от того полоумного, что вздумал на него нападать.

– Не вляпайтесь в грязь, – обронил он на ходу, подмигнув обеим.

А потом принялся размазывать остатки поверженного ушебти по обломкам фонтана, уничтожая все, что тот успевал отрастить заново. Включая нос, челюсть и причиндалы.

– Найла!

Она в замешательстве завертела головой. Голос совершенно точно принадлежал Гебу и звучал где-то совсем рядом.

Еще через миг Найла и Мере машинально заслонились руками от налетевшего вихря. Волосы хлестнули по лицу, цепляясь за ресницы, а когда Найла наконец выпуталась, перед ними уже приземлился преображенный могучий Геб.

Ни Найла, ни Мере даже не шелохнулись – в основном потому, что остолбенели. У воздвигшегося рядом колосса ростом выше двух метров имелись перья, клюв и крылья. На разросшихся в обхвате мускулистых руках и ногах трещала одежда, вознесенный над гравием жезл напряженно гудел, готовясь ударить оземь.

От удара содрогнулось все вокруг.

– О боги…

Колени у Найлы стукнулись друг о друга, и она повалилась вперед прямо на Геба, которому теперь едва доставала переносицей до грудины. Лоб защекотали перья, его солнечное сплетение пылало жарче самого солнца.

– Да, это мы, – прогремело сверху.

Найла не помнила, так ли рокотал его голос в тот раз, когда Геб явил ей свое истинное обличье, и так ли слепили изумрудным блеском зеленые глаза.

Крылья Геба плавно качнулись вперед, обнимая ее и Мере и подтягивая поближе. А потом развернулись вновь с такой стремительной мощью, что Найла не удивилась бы его способности вызывать торнадо простым мановением крыла. В том, что мановение не прошло впустую, Найла с Мере убедились почти сразу: как минимум шесть ушебти, успевших вырасти из-под земли, теперь распластались грязными лепешками на траве и фасаде гостиницы.

И это совершенно не обнадеживало.

– Сколько их? – Найле пришлось повысить голос, чтобы перекричать смачные удары Хапи.

– Слишком много, – ответил Геб без тени улыбки. – Вам с Мере нужно… Постойте, а где Умай?

Впервые Геб так поздно заметил отсутствие старушки, всегда следовавшей за Мере как тень.

– Она отбила нас у ушебти, которые вторглись к нам в номер. Но потом пришли красные посланцы, и…

Найла умолкла. Геб встревоженно отвел взгляд, перья над глазами шевельнулись, словно он хмурил брови. Найла почувствовала, как дернулись в ее руке пальчики Мере.

Одновременно с донесшимся из гостиницы разноголосым криком явился Хапи, по локоть перемазанный глиной:

– Посланцы!

Не иначе. Найла развернулась: да, весь отряд, все семеро в красных панцирях с луками наизготовку надвигались на них сквозь хаос в вестибюле. Геб что-то неразборчиво пробормотал и вновь отгородил Найлу и Мере крыльями. Хотелось бы надеяться, что они у него стальные.

– Я прикрою! – воскликнул Хапи. – Пластилиновых оставь мне!

Значит, с его стороны к ним тоже подступают. Найла не представляла, что теперь делать, – ни единой здравой мысли, как им выбраться отсюда всем вместе, в голову не приходило.

– Хапи, эй! – крикнула она. – А вы не можете как-нибудь объединить силы?

– Мы тебе что, могучие рейнджеры?

Видимо, это означало «нет».

Смотреть на творившееся вокруг светопреставление было невыносимо. Посланцы сыплют стрелами, ушебти прут и прут, а Геб с Хапи вынуждены сдерживать силу, чтобы не навредить ей и Мере. Однако высунуться из-под крыла Геба Найла не решалась – из страха напороться на стрелу или оружие ушебти. И к тому же – куда потом? Бежать без оглядки, бросив обоих богов на произвол судьбы? Да, они могущественные и способны за себя постоять, и все-таки…

– Погоди… – Мере прижалась к ней крепче. – Слышишь?

Этот вопрос она задавала всего второй раз за все время их с Найлой знакомства. Первый был перед потопом, который устроил Мин. Так что ничего хорошего он не предвещал.

– Нет. Что такое?

– Что-то грядет. Что-то…

Договорить девочка не успела, потому что все опрокинулось и полетело кувырком. Геб, крылья, Хапи, сама Найла с уцепившейся за нее Мере… Всех раскидал взрыв, от которого заложило уши.

Найла очутилась в зияющей пустоте, отчетливо ощущая, что зависла в воздухе, и инстинктивно зажмурилась, ожидая удара. В следующий миг она покатилась по земле, отбивая руки и ребра, пока не врезалась во что-то плечом. Неимоверным усилием воли она заставила горящие легкие впустить воздух, а мозг – попробовать сориентироваться. Оказалось, что она лежит навзничь на порядочном расстоянии от гравийной дорожки, а щеки касается что-то мягкое.

Мягкое и красное.

Воздух в легких тут же закончился снова: Найла различила алый подол платья, струящийся вокруг ног неподвижно застывшей рядом женщины. Лицо ее частично скрывали длинные светлые волосы, но глаза – огромные, обрамленные густыми ресницами и сияющие ярче золота – невозможно было скрыть ничем. Они смотрели прямо на Найлу, и та никак не могла разобрать, удивлением они горят или недовольством. Ничего, долго гадать не придется: сейчас их обладательница либо отпрянет, либо одним ударом размозжит Найле голову.

Обеих озарило голубым светом и опахнуло ветром. Золотые пряди, взметнувшись, скользнули богине Сехмет за спину, на несколько мгновений открывая лицо полностью. И хотя Найле следовало брать ноги в руки и бежать, она замерла, завороженная этой необыкновенной красотой. Превосходство как оно есть. Тонкие изогнутые брови, точеный изящный нос и пухлые губы, между которыми пробивалась полоска странного серебристого света.

Найла прищурилась, вглядываясь ошеломленно.

А потом воздух рассекло что-то темное, грозя отделить голову Сехмет от тела, но богиня одним молниеносным движением остановила удар. В руке у нее появился лук из красного дерева, которого мгновение назад еще не было, и с его помощью Сехмет вмиг разоружила своего противника. Бронзовая мотыга вонзилась в землю в нескольких сантиметрах от ног Найлы.

– Сидела бы дальше, помалкивала, – пробулькал над головой вязкий клокочущий голос. Как будто у говорившего что-то застряло в горле и звук проходил с трудом. – Наблюдала неизбежное.

Найла, воспользовавшись тем, что Сехмет не до нее, откатилась подальше, уперлась коленями в землю и поднялась. Оглянулась она лишь единожды: обращавшийся к богине стоял на двух ногах, еще у него имелись руки и голова, но все остальное было какое угодно, только не человеческое. Слишком широкая спина и плечи, слишком узкая талия, а еще острый гребень, спускающийся от макушки сизого черепа назад, к шее, словно перевернутый рог. Длинные грязные космы спадали до самых бедер, на которых непонятно как держался пояс, увешанный разным оружием.

Словно почувствовав взгляд, чудовище развернулось и вперилось в Найлу кошмарными темными глазами. Бешеными и бездумными. Она уже видела такие однажды. В следующий миг руку словно огнем обожгло – едва сдержав крик, Найла схватилась за отметины от укуса, которые горели теперь так же нестерпимо, как сразу после нападения.

– Ты! – заклокотало чудовище и, осклабившись, обнажило клыки раз в пять крупнее человеческих. – На тебе знак моего братца!

Сехмет коротко глянула на Найлу с непонятным выражением лица, а потом совершенно неожиданно вступила в бой с последним из демонов-обезглавливателей. Едва демон отвел свои бешеные глаза, боль немного утихла, однако круглые отметины выглядели жутко: воспалились, покраснели, из одной даже сочилась кровь.

Часто дыша, Найла повертела головой. И заподозрила, что от недавнего удара окончательно повредилась рассудком, настолько странная картина ей представилась. Чем еще, кроме капитального сдвига по фазе, объяснить, почему посланцы Сехмет рассыпались по саду и сражаются с ушебти?

То есть против ушебти.

Не веря своим глазам, Найла, как в дурмане, смотрела на Геба и Хапи, которые снова бились спина к спине. Одним взмахом хопеша бог Нила умудрялся разметать десятки глиняных созданий. Геб управлялся с жезлом не менее виртуозно, хоть и не заставлял больше землю содрогаться.

Найла беспокойным взглядом обшаривала видимое пространство, пока наконец не отыскала ярко-розовое пятно. Намного дальше, чем она надеялась. Найла опрометью кинулась туда, к гостиничной парковке метрах в пятнадцати, неподалеку от которой и обнаружилась полускрытая альпийской горкой Мере. Обежав горку, Найла едва не забыла, как дышать, при виде знакомых бледных коленок, уткнувшихся в землю.

Как же ее закинуло так далеко?

Найла резко остановилась, чуть не потеряв равновесие.

– Мере! Что с то…

Она осеклась, потому что к ней обернулась еще чья-то голова. Перед Найлой возникло расстроенное юношеское лицо – и, поскольку от Мере его отделяло всего ничего, фамильное сходство бросалось в глаза.

– Что… – Найла отступила на шаг, оглядывая всю сцену заново.

На земле вытянулось без движения сухонькое тело Умай. Морщины на лице проступили резче прежнего, грудная клетка приподнималась совсем вяло – настолько, что почти не выталкивала кровь из огромной раны под ребрами. Платье на этом боку промокло насквозь.

– Ей очень плохо! – прорыдала Мере, теребя облачко белоснежных волос жрицы. – А я… А я не…

Парень похлопал Мере по спине:

– Успокойся, говорю же тебе!

Девочка только зарыдала сильнее, повалившись почти всем телом на грудь Умай:

– Я не хочу без нее!

Найла, ничего не понимая, опустилась на колени рядом с Мере.

– Малыш, послушай, все будет хорошо. Умай… гораздо крепче, чем кажется, – проговорила она сбивчиво, задыхаясь после своего спринтерского рывка и оглушенная происходящим. – Иначе она не была бы твоей очистительницей.

Девочка не ответила, заливаясь слезами. Тогда Найла подняла голову и встретилась с глазами Тау – темными, почти черными. Наверное, такого же цвета они были бы и у Мере, если бы не дар. Волосы, тон кожи и даже слегка своенравный изгиб бровей – все это она уже видела у его сестры.

– А ты? Ты как? – спросила его Найла вполголоса.

Парень посмотрел недоуменно:

– А?

– Ты же все это время был у Сехмет, – пояснила Найла. Тау перевел взгляд на Мере. – Досталось тебе, наверное.

Юноша напряженно сглотнул – кадык на тощей шее проехался вверх-вниз.

– Ну, вообще-то…

– Сехмет! – Прогремел на всю гостиницу и, наверное, на половину Бавити повелительный окрик. – Ни шагу дальше!

Геб. Найла вскочила, ища глазами крылатую фигуру. Но прежде взгляд наткнулся на богиню в красном платье – та просто оказалась ближе. Сехмет устремлялась к ним, к закутку за горкой, на ходу оглядываясь через плечо. Там, поодаль, сжимая вспыхивающий в такт дыханию жезл, возвышался Геб. Рядом с ним синей скалой громоздился Хапи, а вокруг валялись останки десятков поверженных ушебти.

Демона-обезглавливателя не было видно нигде, как и посланцев Сехмет. Куда они делись?

– Прекрати это все! – вновь пророкотал Геб. – Ты же любишь Ра!

Найла металась взглядом от одного к другой. Геб стоял так далеко, что даже черты лица не различить, не говоря уже о мимике, а у Сехмет Найла видела лишь контур подбородка.

– Ты сейчас сама себя закапываешь! Подтверждаешь правоту тех, кто тебе не верил!

Найла невольно затаила дыхание, ожидая ответа богини. Согласится? Расхохочется? Разозлится? Она уже столько раз убеждалась, что боги не всегда руководствуются логикой и смыслом, а еще не всегда осознают свои деяния как дичайшее бесчинство, потому что иначе оценивают последствия. Если даже бесхитростный жизнерадостный Хапи поучаствовал в казнях египетских, чего ждать от такой, как Сехмет?

Однако…

Найла оглянулась на Тау и поняла: что-то здесь не сходится. Парень, совершенно не обращая внимания на происходящее, прижимал к себе сестру и что-то шептал ей на ухо.

– Сехмет! – еще громче громыхнул Геб.

Найла посмотрела туда: богиня, отвернувшись от Геба, размашисто шагала к горке. Плавным движением закинув лук за спину, она с силой хлопнула в ладоши. Эхо от хлопка разошлось словно круги по воде, а перед богиней заклубился красноватый туман.

Нет, не туман. Это стало ясно, когда Сехмет разомкнула руки и остановилась. Красная дымка у босых ног богини тянулась к небу полупрозрачной завесой, перекидывалась аркой через голову Найлы и, расширяясь, накрывала куполом и ее, и Мере, и Умай, и Тау. Загадочная гигантская полусфера, которая вроде бы никак не действовала, не заглушала звуки, просто окрашивала весь свет в красный.

– Это быстро, вот увидишь, – раздался за спиной голос Тау.

– Найла, Мере! – Геб ринулся к ним, вспарывая воздух расправленными на бегу крыльями и взмывая над землей на несколько метров. – Уходите!

Найла, собравшись, как перед прыжком, резко развернулась:

– Мере, скорее!

Девочка даже не оглянулась – так и стояла, уткнувшись в плечо брата. Тот смотрел сочувственно и вместе с тем виновато:

– Она останется со мной.

– Что?! – Найла уставилась на Тау как на психа и попыталась оторвать от него Мере.

Но юноша оказался не из хилых. Ухватив Найлу за запястья, он дернул ее вниз, бросая на колени.

– Пусти!

– Зажмурься, – только и ответил он, сам опуская веки.

Найла кинула отчаянный взгляд вверх, на Геба. Крылатый бог несся быстрее стрелы, и, хотя птичья голова внушала лишь ужас, изумрудные глаза остались прежними.

Они встретились с глазами Найлы за тысячную долю секунды до того, как Сехмет щелкнула пальцами, и все пропало.