К тому моменту, когда в коридоре вновь возник Сет, Найла отсидела себе все. Снизу, с пола, бог пустыни казался еще выше, словно задевал макушкой потолок. Длинная черная коса раскачивалась на каждом шагу, словно маятник.

– Хапи наскучило ждать?

– Пошел поискать мне подушку. – Найла набрала в грудь побольше воздуха и медленно выдохнула.

Сет остановился прямо перед ней, загородив собой дверь, напротив которой она все это время сидела.

– Даже если тебя коробит от слов Нехбет, она сказала абсолютную правду. Ничего с девчушкой не случится.

– Я знаю.

Он изобразил в ответ свою типичную ничего не значащую улыбку:

– Ну, я пошел.

У Найлы невольно шевельнулось любопытство.

– Обратно в пустыню? Ты ведь там живешь?

– Еще чего не хватало. Там грабительские налоги. И на клининге разоришься, всего золота в мире не хватит. – С силой щелкнув пальцами, он вновь облачился в сияющие доспехи. – Напомни Гебу про наш уговор… Он единственный может похлопотать перед дедулей Ра, чтобы тот меня не распылил.

– Спасибо, что доставил нас сюда, Сет. Кажется, ты все-таки не такой кошмарный, как говорится в легендах.

– В легендах говорится «кошмарный»? Неслабо…

Слегка наклонив голову на прощание, он развернулся к выходу из коридора.

– Постой! – окликнула его Найла. – А куда делся скорпион со шлема?

Несколько секунд Сет гипнотизировал ее взглядом. Потом соблазнительно чмокнул губами и улыбнулся:

– Ты очень наблюдательная смертная. Мой приятель появляется и исчезает, когда захочет, было бы крайне эгоистично с моей стороны пригвоздить его к месту, не находишь?

Получается, это не украшение, а живой скорпион? То есть иногда оживающий. Найла поразилась бы, однако разгуливающие сами по себе золотые эмблемы теперь казались самым обычным делом. Как непрекращающееся затмение или синяя кожа Хапи.

– Ясно, – только и сказала она.

Больше Сет не проронил ни слова. Найла не сомневалась, что в таком облачении он через вестибюль не пойдет, поэтому не удивилась, когда по коридору пронесся горячий вихрь, обдав ее колючим песком.

Пока она отряхивала лоб и щеки, дверь наконец открылась.

В проеме показался Геб, и вид у него был не то чтобы неважный… Но и не особенно бодрый. Скорее отрешенный. Он, не отрываясь, смотрел в пол, будто там скрывались ответы на все вопросы вселенной. В номере за его спиной было сумрачно, поэтому Найла не успела ничего разглядеть, а Геб почти сразу закрыл за собой дверь.

Найла медленно поднялась, с трудом распрямляя затекшие ноги, и кашлянула погромче. Прекрасные зеленые глаза воззрились на нее, словно не ожидая тут увидеть. А где ей еще быть, если не здесь?

– Найла Бек…

– Великий Гоготун… – Геб не откликнулся, застыв как статуя, поэтому Найла шагнула к нему сама и взяла за руку. – Что там? Как Мере?

При имени девочки между бровей Геба залегла складка, но тут же расправилась.

– Проспит до утра. Она порядком… измучилась.

Нетрудно догадаться, учитывая рыдания и вскрики, доносившиеся до Найлы весь последний час. Но в какой-то момент Мере, судя по всему, пришла в себя, потому что приглушенный диалог, в котором нельзя было разобрать ни слова, до Найлы тоже донесся. И даже голос Умай, означавший, что дело действительно серьезное. Жрица пользовалась даром речи лишь в самых крайних случаях.

– Что произошло? Что?.. – Найла запнулась. После того как перед ней захлопнули дверь, она чувствовала себя слегка лишней. – Что она увидела?

Геб покачал головой, но как-то пришибленно, будто пытаясь что-то вытрясти.

– Неважно, что она увидела. Она просто… укрепила меня в решении, которое я без того уже принял.

– Как может быть неважно видение, из-за которого она вот так рыдала битый час? Геб? – Найла нахмурилась озадаченно. Он что, взялся говорить с ней свысока? Он никогда таким не был, по крайней мере за все время их личного знакомства. И непонятно, что же случилось сейчас. – Не переживай. Будь что будет, я это приму. Это… касается кого-то из нас?

После того единственного взгляда в дверях Геб смотрел куда угодно, только не на нее. Вот и сейчас он нашел что-то бесконечно интересное в оранжевой штукатурке за ее спиной.

Найла слегка сжала его пальцы, и он, вздрогнув, уставился на свою руку. Он даже не замечал, что Найла ее держит.

– Геб, не молчи.

– Я решил, что здесь наш уговор заканчивается.

Они выпалили это одновременно и одновременно же сшиблись взглядами. Решительные зеленые глаза против ошеломленных карих. Геб выдернул руку и отступил на шаг.

– Что?!

Найла не верила тому, что слышит. И видит. Все неправильно, все не так, от оборонительной позы Геба до взгляда, в котором не осталось ни капли привычной теплоты.

– Твой гусь забрался к нам в номер, и я тебе скажу, дерется он как бешеный! – От тяжелой поступи Хапи задрожал весь коридор. Сам бог скрывался за охапкой подушек и пуфиков всевозможных размеров и цветов. – Еле отодрал его от… Эй, что у вас тут? Воздух ногтем задень – зазвенит.

Ни Найла, ни Геб на него даже не взглянули.

– Повтори, пожалуйста, еще раз! – попросила Найла, и, хотя голос у нее был предельно ровный, ее всю охватывал странный, неуютный озноб, не дающий вздохнуть.

Никогда еще ей не становилось неуютно в присутствии Геба.

– После того, что произошло у Баби, и учитывая, что у нас на очереди только один хранитель, дальше я обойдусь без твоей помощи, – проговорил Геб размеренно. – Ты смертная и уже дважды чуть не погибла: тебя лишь чудом не утопили и не освежевали. Третьего раза я не допущу.

Его слова означали, что он беспокоится за нее, и это Найла понимала, но все остальное никакой логике не поддавалось. Да, Геб заметно встревожился после потопа и ужасался вмятине от скарабея на ее груди, а уж как он удержался и не разнес по камешку всю пещеру Баби, Найла и вовсе не представляла. Но она нипочем бы не подумала, что все это настолько на него подействует. А главное, даже если так, его реакция все равно ни в какие рамки не укладывается.

– Хорошо, это я сознаю. Но уговор ты в одиночку разорвать не можешь. Уговор мы заключали вдвоем. – Она показала на себя и на него, только теперь заметив, что их разделяет уже не меньше полутора метров. Геб намеренно от нее отодвигался. – Так что и разрывать его нужно вдвоем, честно все обсудив, тебе не кажется?

– Нет. – Короткое сухое слово резануло будто нож, и Найла застыла с открытым ртом. – На рассвете Хапи сопроводит тебя домой. Обсуждать нечего.

Найла онемела, хотя лицо моментально вспыхнуло от тысячи пронесшихся в голове вариантов ответа.

– Это… – послышался озадаченный голос Хапи, стоявшего в нескольких шагах от них. – Я пока пойду, что ли, чтобы не мешать…

– Не надо. – Геб посмотрел на него, сдвинув брови. – Разговор окончен.

Найла мгновенно очнулась от ступора.

– Что окончено? Кто это решил? Тоже ты? – Она одним махом преодолела разделявшее их расстояние, чувствуя, как ярость кипящей лавой взмывает к груди. – Послушай, я кто угодно, но не дура. Даже младенец способен сложить два и два и догадаться, в чем дело.

Геб, попятившись, врезался спиной в дверь и посмотрел на Найлу как на восставшую мумию или демона-обезглавливателя. Она же остановилась, только подойдя к нему вплотную, так что пришлось задрать голову, чтобы не отрывать взгляда, и уперлась рукой в стену рядом с его плечом.

Геб сглотнул, дернув кадыком вверх-вниз.

– Мере увидела во сне какую-то грозящую мне опасность, – продолжала Найла. Геб закрыл глаза и выдохнул. – И теперь ты хочешь отослать меня, чтобы ее предотвратить.

– Ты ошибаешься.

– Вряд ли. Иной причины для превращения вежливого и понимающего парня в редкостную сволочь я не вижу.

У Геба отвисла челюсть. Однако отвечать на неприкрытое оскорбление, как рассчитывала Найла, он не стал. Захлопнул рот и плотно сжал губы. И все же Найла воспользовалась моментом, надеясь, пока он смотрит ей в глаза, разглядеть там хотя бы намек на то, что произошло в номере и так его изменило.

Что-то притаилось там, в глубине – какая-то… тоска?

– Геб… – прошептала она, окончательно теряясь.

Он опустил глаза, и связь разорвалась.

– Нет.

Найла, задыхаясь, отпрянула.

– Поверить не могу, что ты вот так… Кто угодно, но не ты. – Она переставала владеть ситуацией, а Найла не привыкла терять контроль. Отвратительное ощущение, а еще отвратительнее, что возникло оно из-за Геба. – И забудь о том, что ты мне сказал. Я никуда не уйду.

С этими словами, клокоча от ярости, Найла развернулась на пятках и чуть не врезалась в Хапи, который так и стоял на том же месте – с непередаваемым выражением лица, которое в любых других обстоятельствах ее бы рассмешило. Раздраженно обогнув его, она пулей вылетела из гостиницы. Подхватив подол длинного белого платья, которое она в этот момент ненавидела всей душой за то, что его подарил ей один самодурствующий осел, Найла устремилась к главной улице Бавити, не обращая внимания на удивленные взгляды встречных. Пешком, конечно, далековато, учитывая, что гостиница располагается на окраине, прямо у пальмовой рощи, к которой их доставил Сет.

И плевать. Она будет идти столько, сколько понадобится, пока не рассосется этот ком в груди и не утихнет злость.

С Гебом всегда было очень… просто. Естественно. Она никак не думала, что он способен вот так наглухо замкнуться в себе и командовать свысока. Ведь при всех своих замашках небожителя и некотором гоноре, вполне оправданном для того, кто сотворил ту самую землю, на которой сейчас обитают люди, он никогда не терял выдержки и очарования.

Найла понимала в глубине души, что такие перемены не случаются ни с того ни с сего. Что-то там в номере произошло такое, из чего Геб заключил, что Найлу больше к делу привлекать нельзя и лучше отправить ее обратно домой. Но ведь он сказал, что видение Мере никак с ней не связано, и Найла видела: он не обманывает… Тогда почему не поделиться с ней? Почему не сказать четко, прямо и без утайки – как было принято между ними до сих пор?

– Потому что он идиот! – проворчала Найла себе под нос, пиная все попадающиеся под ноги камешки. Такими темпами от новых сандалий, которые она надела к ужину, ничего не останется. Ну и плевать. Либо она будет пинать камешки, либо придушит одного бога-идиота. – Хватить анализировать. Он повел себя, как мерзавец. Так что пусть теперь догоняет, объясняется и просит прощения.

Словно по волшебству сзади донесся голос Геба, заставив ее остановиться как вкопанную.

– Найла!

Сердце совершило кульбит, а потом забилось с той же силой, с какой она пинала камни. Геб приближался с непонятным пока выражением лица. Та самая часть души, которая не сомневалась, что он ведет себя так неспроста, наполнилась необъяснимой радостью, а в животе почему-то затрепетали бабочки.

Но злость от этого не уменьшилась ни на градус.

Не дожидаясь, пока он ее догонит, Найла зашагала дальше. В этой части города освещения не было никакого – заблудиться не давали только свет луны и золотые огоньки вдали, выдающие главную улицу.

Геб забежал вперед и преградил ей дорогу, вынуждая остановиться:

– Подожди, пожалуйста.

– Я еще злюсь, – честно заявила Найла и посмотрела на него в упор. – Если ты пришел повторить то, что говорил в гостинице, не утруждайся. Я предпочту продолжить прогулку в одиночестве.

– Я не хочу, чтобы ты гуляла в одиночестве… И не хочу, чтобы ты на меня сердилась. – Глаза Геба смотрели беспомощно, а может, это просто лунный свет сыграл странную шутку. – Позволь мне тебя сопровождать.

– Ты объяснишь, зачем отсылать меня домой, приставив Хапи вместо няньки?

Беспомощность исчезла, сменившись… недовольством? Ух ты, принц богов ею недоволен? Трагедия.

– Я все тебе объяснил.

– Назови мне хоть одну причину для такого решения. Их просто нет!

Найла обошла его, как обошла Хапи в коридоре (на того, конечно, времени потребовалось чуть больше), и проследовала дальше. До нее донесся хруст гравия – Геб развернулся на месте.

– Еще как есть.

Понимая, что поступает неправильно и что нужно просто идти вперед, а он пусть стоит там, Найла все же поддалась своему дурацкому любопытству и оглянулась через плечо:

– Да? И какая же?

Стиснув зубы так, что вздулись все вены на шее, Геб догнал Найлу в два гигантских шага и встал перед ней. Еще через долю секунды его губы прижались к ее губам, а длинные могучие руки подхватили, отрывая от земли. Наверное, все та же часть ее души понимала и раньше, во что они играют и какие чувства витают в воздухе с самого начала этой баталии, потому что она ничего не смогла с собой поделать – только сомкнула руки под его затылком и закрыла глаза. Никакого сопротивления, никакого удивления – и потом, ну что тут плохого? После всего, что с ней творилось рядом с ним, после всего, через что они прошли, это было даже… правильно.

Предначертано.

Губы его тем временем не дремали, лаская и соблазняя. Когда язык Геба скользнул по ее нижней губе, Найла, не задумываясь ни на миг, разомкнула обе. В ответ раздалось удовлетворенное урчание, раскатившееся по всему ее телу от корней волос до кончиков пальцев на ногах.

Его язык сплелся с ее языком, обвивая и дразня так, что руки и ноги, кажется, растаяли. Давно не видевший бритвы шершавый подбородок царапал, только добавляя реальности происходящему. Бог Геб, принц богов, целует ее, Найлу, со всей отдачей и страстью. Из горла вырвался стон упоения, и она погрузила ногти в ямку под его затылком, туда, где рождались темные завитки волос.

Геб, словно приняв это за одному ему известный знак, оторвался от ее губ. Но из рук не выпустил и к себе прижимать не перестал, продолжая удерживать в нескольких сантиметрах над землей. Только лицо отстранил, и теперь они с Найлой смотрели друг другу в глаза. Увидев вместо сияющей зелени темную пучину, полную желания и чувства, Найла ощутила, как что-то сотрясается внутри.

– Это не причина, – прошептала она, не узнавая собственного голоса. Срывающегося, хриплого.

Геб моргнул – медленно, лишь наполовину прикрывая глаза, которые словно не желали отпускать Найлу ни на миг, а потом уголок губ поехал вверх. Перед этой улыбкой в сочетании с этим взглядом устоять было невозможно. Особенно Найле, которая уже признала себя фанатичной поклонницей всех улыбок бога земли. Он смотрел на нее, словно не веря тому, что видит, словно…

– Уверена? – Его неожиданно гулкий голос отозвался прямо в сердце Найлы.

А потом он вновь приник к ее губам, на этот раз нежнее и мягче. Он целовал то верхнюю губу, то нижнюю, и уголки, и даже подбородок. Медленно, томительно и тягуче. Этот поцелуй ощущался так, будто они проделывали все это уже тысячи раз, но все равно не насытятся никогда. Язык Геба играл с ее языком, и в этой игре хватало вожделения и жара, однако это не отменяло почтения и восхищения, с которыми его пальцы почти бессознательно впивались в ее спину, словно он хотел вобрать ее всю в себя, но не мог придумать как.

Найла нащупала изображение анкха. Разглядеть татуировку на шее в темноте было невозможно, однако теперь это место полыхало настоящим жаром. Она обвела контур большим пальцем, чувствуя учащенную пульсацию энергии Геба под кожей.

Он отстранился вновь, но лишь для того, чтобы уткнуться губами в изгиб ее шеи. Оставив поцелуй и там, он с наслаждением втянул воздух, словно делая долгий глоток.

– Запах жасмина всегда будет напоминать мне о тебе, – прошептал он ей на ухо.

– А ты пахнешь сандалом, – призналась Найла.

Поцеловав ее напоследок за ухом, Геб подался назад, чтобы вновь охватить взглядом всю ее целиком. И поскольку слов у него, кажется, больше не осталось, точку в споре поставила Найла, нежно погладив четко очерченный подбородок:

– Я никуда не уйду, Геб. Я с тобой до самого конца.

Он моментально закрыл глаза, но это не помешало Найле заметить в их глубине что-то непонятное. Тень тоски, неловкости.

– Не надо от меня ничего скрывать…

– Я безмозглый осел, – прошептал он с такой мукой в голосе, что у Найлы перехватило дыхание. – Потому что втянул тебя во все это. Потому что принял помощь ур-мау, которой еще в куклы играть, а не…

Геб оборвал фразу, словно сам себе заткнул рот, не позволяя договорить.

– Ты считаешь, что Мере этот кошмар привиделся из-за тебя?

– Нет, – ответил он слишком поспешно, слишком резко.

– Ох, Геб… – Найла не удержалась от грустной улыбки. – Ты, наверное, единственный из египетских богов не умеешь врать.

– Был бы это единственный мой недостаток… – Он снова отводил взгляд и опускал ресницы, пытаясь скрыть то, что его тяготило. Но его выдавали даже плечи. – Ты ведь будешь осторожной, да, Найла Бек?

– Разумеется, – как можно непринужденнее и оптимистичнее ответила она, хотя любому здравомыслящему человеку очевидна была серьезность ситуации. По крайней мере, та серьезность, которой прикрывался Геб, заставляя Найлу заподозрить, что все гораздо тяжелее и глубже, а значит, ей непременно нужно узнать, в чем дело. – Мы остановим Сехмет, освободим Ра, и все вернется на свои места.

«А ты в Дуат», – продолжил внутренний голос безнадежно. Как можно незаметнее для Геба Найла отняла пальцы от анкха, полюбовавшись напоследок изящным очертанием верхней петли. На свете есть аксиомы, которые невозможно – и попросту нельзя – изменить. Одна из них – принц богов.

* * *

Он не должен был ее целовать.

Этот поцелуй – лучшее, на что он решился за все время своего существования.

Мысль о Найле первой мелькнула у Геба, когда Умай посоветовала ему слушать веления сердца. Самым невыносимым во всем этом было бы думать, что он покинет мир, так и не узнав, как это – сжимать в объятиях Найлу Бек. А теперь он готов с абсолютной уверенностью утверждать, что эта смертная девушка явилась на свет для того, чтобы впервые с начала времен земля ушла из-под ног Геба не по его вине.

Теперь он чуть лучше понимал всех богов, пожертвовавших бессмертием ради любви – даже если это любовь к приключениям, как в случае Муси. Какой же глубины должно быть чувство, если даже его бессмертная ба забурлила от этого поцелуя? Как будто он в конце концов очнулся от долгого сна. Геб знал теперь, почему изведавшие это чувство – неважно когда, неважно к чему, к живой душе или даже к кораблику – не усомнились в нем ни на секунду и готовы были пройти через что угодно, лишь бы испить еще хоть каплю.

Возможно, сложись все иначе – не открой Мере его ближайшего будущего, – он бы тоже разрешил все одним махом, не помня себя. Исследовал бы потом пустыни и затерянные усыпальницы с Найлой Бек, расшифровывал иероглифы и сдувал пыль с древних реликвий.

Старился год от года и иначе смотрел на течение жизни.

Однако ничего этого ему не суждено, так что придется утолять жажду одним глотком.

Ему уготовано другое… Но это не значит, что он лишит себя счастья на оставшийся краткий час.

Он скользнул ладонью по руке Найлы и переплел свои пальцы с ее, удивляясь, как такое простое движение может заключать в себе так много.

– Пройдись со мной.

Она одарила его легкой улыбкой. На щеках у нее играл румянец, и совсем не от египетской жары.

– Если ты так просишь…

Они не стали возвращаться в гостиницу, а просто продолжили путь, которым понесли ноги ослепленную яростью Найлу. Теперь у Геба появился еще один повод благодарить Хапи – за то, что вытряхнул его из оцепенения, в которое он впал после ссоры с Найлой, и погнал за ней.

«Ты не видел, что ли, как она тебя к стенке приперла? Сроду ничего сексуальнее не наблюдал!» – восторгался Хапи.

Да, Найла Бек великолепна даже в гневе. И намерение отослать подальше и ее, и Хапи, чтобы никто из них не стал свидетелем его гибели, пошло прахом, как и следовало ожидать. А он собирался попросить Хапи вести Найлу как можно более долгой дорогой, чтобы до Усадьбы они добрались, когда все уже будет позади. Чем бы это все ни было, разумеется.

Однако Найла с самого начала была права. Он не может решать за нее. Геб не сомневался: когда он сообщит Найле, что последняя хранительница – ее мачеха, вероятность убедить ее остаться в стороне мгновенно приравняется к нулю. И он ее понимает.

Он тоже не смог бы остаться в стороне, когда дело касается его любимых.

Центр Бавити бурлил: люди толпились у баров и вовсю наслаждались жаркой звездной ночью. Время ужина давно прошло, но ведь жизнь в Египте начинается после заката. Это уж точно не изменилось за последние три тысячи лет. Геб разделил с Найлой плошку млухии[11] с уличного лотка, а потом Найла потянула его на открытый рынок, где готовили изумительный фалафель. Почти ничего из этих яств не существовало до его отбытия в Дуат, а может, они назывались тогда иначе, но Геб схватывал все на лету.

– Тебе понравится, – заверила Найла. – Он снаружи хрустящий, а внутри мягкий-мягкий.

Фалафель действительно оказался бесподобным, но куда бесподобнее было блаженство на лице Найлы, когда она попробовала кусочек. Геб, недолго думая, убрал надкушенный шарик от ее губ и завладел ими сам. Когда он отстранился, ее прекрасные темные глаза занимали, казалось, пол-лица.

– Дыши, прекрасная.

Найла, очнувшись, дожевала и проглотила остатки фалафеля.

– Ничего себе ты любитель целоваться… Кто бы мог подумать.

– Да, кто бы.

Они пошли исследовать Бавити дальше, и Найла рассказывала ему про оазис Бахария, в котором располагался город, и об открытиях на раскопках, ведущихся в окрестностях. Геб все это время старательно сдерживал улыбку, потому что уже слышал, как ровно то же самое Найла живописала Мере по дороге в гостиницу. Но она так светилась, погружаясь в воспоминания и расписывая находки, что лишь бессердечный негодяй мог бы ее прервать.

А Геб ни за что не свете не подрежет крылья Найле Бек.

В конце концов они наткнулись на небольшую толпу слушающих музыкальное представление. Инструменты, на которых играли артисты, Геб не узнавал, но что-то в этой мелодии уносило его в прошлое – для него совсем недавнее, а для них, конечно, погребенное в толще песка под их ногами много столетий назад. Мотив был задорный, и слушатели охотно хлопали в такт.

– Это коптская музыка, – шепнула Найла ему на ухо, приподнявшись на цыпочки. – А инструменты – тарелки и треугольники.

Геб улыбнулся:

– Я словно вновь при дворе фараона.

– Правда? И сколько же фараоновых дворов ты повидал?

Пряча улыбку, Геб обнял ее и привлек к себе. Она что-то пробормотала вполголоса, но все же обвила его рукой за пояс и прижалась сбоку, наслаждаясь музыкой. Чуть погодя к музыкантам вышла девушка в красивом платке на голове и запела. Чарующим голосом она пела о человеке, который пожертвовал собой ради любимой и умер с улыбкой на устах.

Как подгадали.

Геб украдкой смотрел на Найлу. На сияющие глаза, на притаившуюся в губах улыбку. Она была так прекрасна в этом белом платье, что за ужином ему приходилось стискивать зубы, чтобы не выставить себя подхалимом, рассыпающимся в комплиментах. Едва увидев это платье в магазине, Геб понял, что заберет его, потому что оно сшито специально для нее. Хотя и оно не воздает должное этой смуглой коже и темным волосам – впрочем, вряд ли есть на свете что-то способное воздать им должное.

«Все, Геб, ты пропал».

В конце концов Найла, видимо, почувствовала его взгляды. Их глаза встретились, и у Геба что-то встрепенулось в груди.

– У богов не бывает детей, – выпалил он.

Найла опешила:

– Что? А… Ты про это…

– Продолжать свой род способны только смертные, – разъяснил Геб вполголоса. – Нам дарована огромная сила и вечная жизнь, но мы лишены возможности создавать себе подобных. Однако такие могущественные боги, как Амон или Ра, сумели, поправ ряд законов, создать других богов, которых они нарекли сыновьями и дочерьми – в подражание людям, надо полагать. Это потребовало колоссальных усилий, но, главное, они нарушили равновесие справедливости, поэтому за последующие миллионы лет в мире не появилось больше ни одного нового божества.

В глазах Найлы отразилась целая череда эмоций, а губы зашевелились, словно на языке у нее вертелись сотни вопросов и она не могла выбрать один.

– То есть получается, на самом деле Нут тебе… не сестра по крови?

– Мы возникли одновременно как две стороны одной монеты, небо и земля. Мы считаем себя братом и сестрой, и остальные боги всегда звали нас близнецами, но мы не созревали в одной утробе и не рождались, как это происходит у смертных.

– Надо же… – Найла в задумчивости уставилась в пространство. – Это многое меняет…

Разумеется, ей теперь не терпится зарыться в литературу и рукописи и перетряхнуть все свои познания в египетской мифологии в свете только что услышанного. Геб перебрал пальцами пряди ее волос, задаваясь вопросом, как в этой прелестной головке умещается такой мощный ум.

– Я поведал тебе одну из сокровеннейших тайн в истории Египта… Теперь и ты должна сдержать слово.

Это мигом вернуло ее в действительность.

– А что, я его давала? Вроде мы ни до чего не договорились тогда.

– Это был негласный договор, прекрасная.

– Ну, не знаю…

Геб обхватил ее за талию и наклонился к самым губам, чтобы с бесконечной нежностью приникнуть к их выразительному изгибу.

– Поспи сегодня ночью со мной, Найла Бек. И больше ничего. Прошу тебя.

Он заглянул ей в глаза, чтобы узнать ответ, и не увидел там ни капли сомнения. Только искры смеха.

– Если бы мой отец это услышал, он бы лично постелил нам постель.

Богу пришлось изо всех сил закусить губу, чтобы не расхохотаться над непрошено возникшей перед глазами картиной: Контар Бек заботливо разглаживает складки на ложе, где он, принц богов, возляжет с его расторопной умницей-дочерью.

– Тогда мы, пожалуй, никому об этом не скажем, – улыбнулся он в конце концов.

– Пожалуй.