Тот миг, когда гора Баби осталась позади, они уловили сразу: запахи изменились, звуки усилились и даже свет стал чуть ярче. Правда, время суток Найла определить затруднялась из-за затмения. Мобильный приказал долго жить еще в разгар потопа и сейчас, наверное, пополнял осадочные отложения Нила. Вместе со всей тонной пропущенных звонков от Феми и отца.

Когда они вернулись в Белую пустыню к ожидавшей их Нехбет, стало понятно, что нужно срочно искать подходящее место для отдыха. Даже Мере никуда не рвалась из объятий Умай, наваливаясь на нее всем своим худеньким тельцем. О Гебе и говорить нечего: он висел, обмякнув, на могучих руках Хапи и почти не открывал глаза.

Нехбет принялась стаскивать с себя покров:

– Я могу разбить лагерь, хоть и потеряла много перьев по милости этих клыкастых громил.

– А не надо было отказываться от моей помощи, – припомнил ей Хапи.

– От ценнейшей помощи остолопа, который назвал их страхолюдинами и только взбесил еще больше?

– Понятия не имею, кто такой остолоп, поэтому оскорбление не засчитано.

– Ничего, у меня в запасе достаточно синонимов, которые даже ты поймешь, вот, например…

Обещанного синонима – наверняка и вправду колоритного – они не дождались.

– Так и думал! Раз пыль до небес, значит, битва богов, без вариантов.

Найла сдавленно вскрикнула, услышав незнакомый голос в нескольких шагах за спиной. И хотя лодыжка уже почти не болела, она все-таки постаралась не наступать на эту ногу, отскакивая и разворачиваясь, чтобы посмотреть на обладателя голоса. Неожиданностей на сегодня хватило выше крыши, как и сверхъестественных явлений. Очень хотелось бы в ближайшее время без них обойтись. Но желаниям ее не суждено было сбыться.

Потому что перед ней стоял, вне всякого сомнения, еще один бог.

Самый высокий из всех виденных – даже выше Геба, а значит, метра под два без преувеличения. Темная блестящая кожа, длиннющие черные волосы собраны в хвост на затылке, глаза – чистейший обсидиан. А еще он первый из уже встретившихся Найле богов-мужчин был облачен во что-то кроме шендита, красуясь в одном из двух самых известных типов древнеегипетского доспеха – ламелляре. Броня из находящих друг на друга внахлест пластинок напоминала рыбью чешую и покрывала его от шеи до колен. Найле посчастливилось насмотреться на разные ламелляры – и кожаные, и медные, – но этот был выкован не иначе как из золота.

Золотом незнакомец сиял с головы до пят. Маслянисто поблескивал и надвинутый до темных густых бровей драгоценный шлем с эмблемой в виде скорпиончика, воинственно задирающего жало.

Ни дать ни взять фараон, готовый повести войска в бой.

– Признавайтесь, это же вы раскурочили гору Баби? – Он с ленцой растянул губы без тени улыбки в глазах. – Грохот стоял на всю Сахару.

– А ты здесь с какой целью? – сквозь зубы поинтересовалась Нехбет в привычной нелюбезной манере, поэтому Найла не поняла, неприятен ей этот бог сам по себе или наравне со всеми.

Тот нисколько не смутился:

– Неужели ты до сих пор на меня дуешься? Тысячу раз тебе сказано: я не трогал твое убежище. Как ни обидно это признавать, не все песчаные бури в Египте подчиняются мне.

– Мере, Умай, встаньте позади Хапи. – Обернувшись на повелительный голос Геба, Найла, к радости своей, увидела, что он открыл глаза и даже держится на ногах. Правда, кажется, опираясь на Хапи, лицо которого ничего хорошего не предвещало. – Найла, не отходи от Нехбет.

Незнакомец вздернул бровь и скрестил руки на груди:

– Интересно, а сейчас я в чем провинился, что не заслуживаю элементарного «Здравствуй, Сет, как мы рады тебя видеть»?

Найла изумленно распахнула глаза. Сет! Бог пустыни и войны! Понятно теперь, почему он в доспехах и грозен, как барс.

Ответ Геба не заставил себя ждать:

– В том, что, едва дождавшись конца собрания эннеады, понесся отнимать глаз у Гора… Как всегда.

– Ты сам себя слышишь? – расхохотался Сет. – Именно! Я всегда охочусь за глазом Гора. И теперь он будет со мной все то время, что ты провозишься с Сехмет. – Рука с длинными точеными пальцами коснулась груди, на которой среди переливающейся золотом чешуи затерялась подвеска. Изящная, не больше десяти сантиметров шириной, с голубым камнем-глазком в центре. Эта драгоценность явно стоила больше, чем все экспонаты Каирского музея, вместе взятые. – Для вас это и в самом деле неожиданность? Ну-у… вы меня разочаровали.

На Геба его наигранное огорчение не подействовало.

– Твои переживания мне безразличны, Сет, как и твои проделки. Зачем явился?

– Разнюхать обстановку, – выложил Сет без капли смущения, пожимая неохватными плечами под золотой чешуей. – Подозреваю, что Баби как-то связан с твоими поисками Сехмет. Никто в мире не потащится к этому беспредельщику по доброй воле.

– Сехмет? Так это из-за нее?.. Погоди-ка, ты называешь Баби беспредельщиком? Ты? – Замешательство Нехбет в долю секунды сменилось негодованием.

– Ну, не сравнивай! Да, я тоже не подарок, но хотя бы извращениями не занимаюсь. – Он окинул Найлу взглядом и плотоядно улыбнулся. – Разве что меня будут умолять на коленях.

Найла заморгала, не зная, что и думать. Самый устрашающий и одиозный бог во всем египетском пантеоне подкатывает к ней с непристойными намеками? Перед ней моментально очутился Геб, загораживая ее от Сета всю целиком, до кончиков ресниц. Понятно, что из соображений безопасности, однако сердце тут же превратилось в теплый тающий воск.

– Если ты пришел вынюхивать, можешь сразу уходить. У меня сейчас есть дела поважнее.

– Оно и заметно. – В голос Сета вернулась насмешка. – Слушай, не знаю, что ты там разведал, но я тебе скажу, что вижу: вы без сна и роздыха мотаетесь по пустыне и, кажется, вот-вот рассыплетесь от усталости. А ведь я мог бы щелкнуть пальцами и перенести вас к ближайшему городу. Как вам такая мысль? Или вы намерены скитаться по пескам и дальше?

– Мы не на совете эннеады, тебе нет резона играть в благородство и предлагать бескорыстную помощь.

– Кто сказал, что бескорыстную?

Найла, не выдержав, осторожно подалась вбок, тайком выглядывая из-за спины Геба: очень уж хотелось посмотреть, с каким выражением Сет это спрашивает. Бог войны стоял в прежней позе: руки скрещены на груди, ноги расслаблены, на лице улыбка. Ничего воинственного.

– Сделаем вот что, – продолжал Сет, не дожидаясь ответа Геба. – Я доставляю вас туда, где вы сможете отдохнуть, потому что отдых вам нужен позарез, а ты замолвишь за меня словечко перед Ра, когда все это закончится. – Он постучал указательным пальцем по драгоценной подвеске. – А то я, чего доброго, вновь огребу от него трехсотлетний запрет на семяизвержение. Очень неприятная штука, поверь мне.

– Зачем тогда ты лезешь к Гору, если опасаешься гнева Ра и Осириса?

Улыбка и взгляд Сета исполнились загадочности.

– Так мы устроены, принц. И действуем соответственно.

* * *

Геб не помнил, ощущал ли себя когда-нибудь настолько разбитым. Оставалось только гордиться тем, что ни разу еще он не терял столько душевных сил и хека, сколько потребовалось для взлома печати бабуинов. Он-то, глупец, думал, что просто придется поднапрячься посильнее, как тогда на острове Мина…

Нет. По-настоящему больно стало, когда души покинули тела бабуинов и переместились к нему, отгородив себе пространство там, где почти не оставалось места. В тот момент он не понимал, действительно ли эта подспудная, раздирающая его сила исходит от двух новых душ, или ему все мерещится.

Утешало лишь то, что теперь добыть эту хеху Сехмет сможет только разгромив и практически уничтожив его лично, а Геб даже в минуты отчаяния не забывал, насколько он могущественнее этой богини.

Он взглянул на Найлу. Сет, рисуясь перед зрителями, уже делал какие-то загадочные пассы. Геб принял его помощь лишь по двум причинам: во-первых, всем действительно не помешает передохнуть хотя бы несколько часов, прежде чем следовать туда, куда укажет Мере, а во-вторых, Сет признал, что задирается и устраивает смуту лишь потому, что не может иначе. Начни он изворачиваться или оправдываться, Геб отправил бы его обратно в пустыню. Однако Сет выступил открыто и, видимо, со всей искренностью, на которую был способен.

Ну и, наконец, самому Гебу необходимо собраться с силами, прежде чем сообщить Найле решение, принятое после пережитого у Баби. Потому что Найле оно вряд ли понравится. Ему тоже становилось невыносимо горько при одной мысли, но это не заставит его передумать.

Найлу нужно обезопасить.

Как он примерно и предполагал, Сет пустил в ход свои самые впечатляющие чары, благодаря которым он и завоевывал столетия назад толпы фанатичных поклонников. Вместо того чтобы пресловутым щелчком пальцев просто перенести их через пустыню, затратив лишь каплю силы, он привел в движение пустыню под их ногами. Так что Геб не удивился, услышав дружный восхищенный вздох Найлы и Мере, хотя и подосадовал слегка. Глубоко внутри закипала непрошеная злость – на сам факт, что Сету удалось их поразить.

Может, потому что Сет был одним из тех немногих в пантеоне, с кем Геб за целую вечность так и не смог поладить.

А может, потому что не желал, чтобы Найла и Мере восхищались кем-то кроме него самого.

Пески вокруг вздымались и опадали, словно морские волны, накатывали и отступали, оставляя неподвижным только пятачок, на котором они стояли. Через считаные минуты вокруг уже зеленели раскидистые тенистые деревья и густые заросли, сквозь которые откуда-то справа пробивались огни, музыка и голоса.

– Добро пожаловать в Бавити. – Сет хрустнул костяшками пальцев. – Один из моих любимых уголков по эту сторону Сахары.

Геб поблагодарил его кивком, раздвигая ветви перед Мере и Умай. Найла, проходя следом за ними, погладила Геба по руке и одарила не поддающимся расшифровке взглядом.

– После тебя. – Геб отступил на шаг, освобождая пространство попросторнее для высоченного Сета. – Хотя, может, на этом благородный поступок тысячелетия считается завершенным и ты предпочтешь удалиться? – добавил он с надеждой.

– Честно говоря, я бы сейчас не побрезговал хорошим смертным ужином. – Сет двинулся вперед, усердно стараясь не задеть Геба. – А еще мне доставляет удовольствие смотреть, как ты скисаешь на глазах.

Геб приподнял брови и изобразил самую сладкую (хотелось бы верить) улыбку. За Сетом неотступной тенью проследовала Нехбет, не переставая морщить лоб. Хапи, принимая поддельный человеческий облик и темнея кожей до шоколадного оттенка, посмотрел на Геба с понимающей усмешкой:

– Врезал бы ты ему наконец! Мы все только обрадуемся.

– Он сам первый и обрадуется. А я ему никакой радости доставлять не хочу.

– Разумно.

* * *

Найла уже бывала в Бавити – с отцом, конечно, с кем же еще, и с его экспедиционной группой. Весь оазис Бахария оказался неисчерпаемым источником археологических открытий, особенно когда поблизости от города откопали греко-римский некрополь. Все это и многое другое Найла рассказала Мере, пока они пробирались по живописным улочкам. Почему-то эти песчаные дорожки и цветные глинобитные домики нравились Найле гораздо больше, чем роскошный отель на берегу Нила. Здесь залегала пластами сама история, и они почти в буквальном смысле ступали сейчас прямо по ней.

Сет, в мгновение ока сменивший доспехи на обычную человеческую одежду, указал им путь к ближайшей гостинице, ни у кого не вызвав возражений. Всем не терпелось поскорее оказаться там, где есть душ и постели. А если у регистрационной стойки приличного современного отеля и подумали что-то про изодранную перепачканную одежду новоприбывших, то виду не подали.

Уже потом Найла сообразила, что здесь наверняка и не таких видали, учитывая, сколько к ним стекается искателей сокровищ.

В номере, который они делили с Мере и Умай, Найла повалилась навзничь на кровать, издав протяжный вздох, удививший ее саму: кто бы мог подумать, что в легких что-то еще оставалось. На потолке вместе с лампой включился вентилятор, и Найла долго не могла оторвать загипнотизированный взгляд от вращающихся лопастей. Неужели она добралась до кровати? Нормальной, обычной кровати? В гостинице с нормальными, обычными людьми?

– Чур я первая в душ! – крикнула Мере.

Нет, насчет нормальных, обычных людей она погорячилась.

Найла закрыла глаза, слушая шум бегущей воды в ванной, под который Мере, почти не фальшивя, напевала биберовскую «Yummy». Ну а что удивительного? Если девочке нравится «Монстр Хай», почему бы ей заодно не быть «белибером»? Все логично.

Она не сразу вспомнила, что номер у них на троих, и, спохватившись, обнаружила Умай на соседней кровати: старушка сидела с закрытыми глазами, привалившись к изголовью. Найла смотрела на нее не дыша: впервые за все время она застала Умай отдыхающей. Да что там, она впервые видела ее веки…

Тщедушность и морщины никуда не делись, однако даже в этой обессиленной позе Умай излучала несгибаемую мощь. Найла уставилась на скрещенные поверх живота руки, на бледные худощавые пальцы и почувствовала комок в горле.

– Спасибо, – прошептала она, не сомневаясь, что Умай ее слышит, ведь ничто в мире не отвлечет ее от присмотра за Мере, даже когда девочка плещется в душе. – Вы невероятная.

Старушка в ответ лишь едва заметно шевельнула губами, но этого было достаточно. Едва дождавшись, когда завернутая в полотенце Мере выплывет из душа в облаке пара, Найла кинулась отскребать грязь и пот, кажется, въевшиеся в кожу намертво. Поблаженствовав под горячей водой, которую девочка, как ни странно, израсходовала не всю, насладившись гостиничными гелями для душа с ароматом манго, Найла завернулась в свежее пушистое полотенце – и ощутила себя заново родившейся.

Только тогда, с новыми силами, она протерла запотевшее зеркало и посмотрела на свое отражение. Как она и опасалась, выглядело оно изрядно потрепанным – и это, судя по всему, еще цветочки по сравнению с тем, что было на горе у Баби до того, как Умай напоила ее той жуткой гадостью. Рот вроде в порядке, только слегка побаливают губы, прикушенные изнутри, когда ей неожиданно прилетело по зубам. На плече четыре дырки спереди и одна сзади – безошибочно узнаваемая отметина от когтей бабуина. К счастью, они уже порозовели, а значит, начинают затягиваться.

Найла осторожно дотронулась до них пальцами. Саднит, и кожа пока нежная, но если и останутся шрамы – что уж тут поделаешь. За недолгое время, размеченное шрамами от укуса демона-обезглавливателя и от обезьяньих когтей, у нее набралась уйма всего, что придется скрывать от друзей при встрече.

Поверят ли они, если все свалить на Чафу?

Ой. Найла с открытым ртом уставилась на свое побледневшее отражение, только сейчас вспомнив, что глупый старый гусь остался где-то там, в недрах горы Баби.

Она выскочила из ванной, заворачиваясь в полотенце:

– Нам нужно вернуться на гору! Мы…

Вместо того чтобы затормозить за порогом, мокрые ноги заскользили по гладкому полу, как на коньках, и Найла всем телом впечаталась в кого-то очень высокого. Но, даже уткнувшись носом в знакомую грудь и вдохнув густой сандаловый аромат, она умудрилась всеми правдами и неправдами удержать полотенце, которое уже норовило соскользнуть.

Потому что руки оказались зажатыми между ее грудью и грудной клеткой Геба.

– Ай… – пролепетала Найла.

– Это ты метра три проскользила, не упав, – прокомментировал Геб.

– Подумаешь, я бы до самой двери докатилась, – задрала нос Мере.

– Не сомневаюсь, малышка.

Рука Геба, машинально придержавшая Найлу за талию в момент столкновения, продолжала прижимать ее к широкому торсу самым неподобающим образом. Неподобающим прежде всего потому, что на них сейчас во все глаза смотрят девочка и старушка.

Глотнув воздуха, Найла попятилась, отстраняясь от Геба, словно ничего не произошло. Рука медленно опустилась.

– Что ты здесь делаешь? – Не глядя на него, Найла поддернула полотенце, возвращая его на положенное место. – Тебе отдых требуется как никому из нас.

– Я отдохну, только вот подумал, что вам, наверное, пригодится чистая одежда. – Геб отступил в сторону и показал на кровать, заваленную магазинными пакетами. – Что-то выбирал я, что-то Хапи, так что не обессудьте…

Он поскреб затылок, переминаясь с ноги на ногу, словно в смущении. У Найлы не было слов. Вместо того чтобы пойти отлеживаться к себе в номер, он побеспокоился о них. Сам еще в грязи после всех передряг, рубашка – сплошные лохмотья, и, пока она там нежилась под душем, Геб, значит… Она почувствовала – ох, да ради всех богов, она даже передать не могла, что́ именно почувствовала.

Горечь? Радость? Признательность, потрясающую до таких глубин души, о которых она сама не подозревала.

Из ошеломления ее вывел шорох пакетов. Мере, порывшись в ближайших, уже прыгала от радости, выудив костюмчик цвета фуксии, явно предназначенный для нее. Судя по цвету и крошечному размеру.

– Обожаю! – закричала она так громко, что даже Умай нахмурилась.

Геб вновь смущенно переступил с ноги на ногу:

– Там еще… Очки такого же цвета – завалились, наверное, куда-то.

– Да?! – Мере с головой нырнула в пакеты.

– Ну, оставлю вас, не буду мешать. – Геб кивнул и направился к выходу.

Найла догнала его уже в коридоре – выскочила следом, как можно плотнее закрыла за собой дверь и застыла, не выпуская ручку. Геб возвышался перед ней – такой же красивый, как в первую их встречу, когда воплотился в статуе во дворике ее дома.

Она совершенно точно собиралась что-то сказать, пусть даже осыпать его простыми «спасибо», но одного взгляда в эти зеленые глаза хватило, чтобы утонуть в неведомой и неотвратимой бездонной глубине. В сердце занялся жар, моментально опаливший грудь и щеки, а еще внутри все скрутило так, что Найла боялась вздохнуть, чтобы не выдать себя.

Геб нарушил молчание первым:

– Это просто одежда. И владелец магазина, кажется, очень обрадовался, получив за нее три рубина.

– Это не просто одежда. – Найла замотала головой, не в силах совладать с разыгравшейся внутри бурей. – Это ты… Ты даже не представляешь, какой ты необыкновенный, Геб, правда… Ты…

Он шагнул к ней:

– Когда вижу себя в твоих глазах, представляю с каждым разом все лучше…

Нельзя быть таким красивым, так обворожительно пахнуть и при этом уметь говорить такие слова. Это противозаконно. Найла подалась к Гебу, как всегда ощущая вблизи него эту непреодолимую тягу, словно в солнечном сплетении появлялся магнит. Их разделяло не больше пятнадцати сантиметров, а еще полотенце, в которое она вцепилась мертвой хваткой.

– Тебе нужно отдохнуть, – прошептала Найла.

– Нужно.

Он склонил голову, приближаясь настолько, что Найла перестала понимать, почему ее сердце еще не проломило грудную клетку: невозможно ведь остаться в живых, когда оно так колотится.

Но в этот миг дверная ручка выскользнула из-под ее пальцев, а по спине протянуло сквозняком.

– Для тебя там потрясающее платье! – Мере дернула за край полотенца – счастье, что Найла так крепко его держала, иначе оказалась бы сейчас в чем мать родила посреди коридора перед принцем богов. – Будешь как настоящая принцесса!

Почти сразу по коридору разнесся резкий гогот. Найла, обомлев, выглянула из-за плеча Геба: со стороны лестницы к ним несся комок перьев. Даже не подумав притормозить перед ними, он проскочил между ногами Найлы и с разбегу влетел под кровать.

– Это что… Чафу? – Найла с открытым ртом уставилась на колышущиеся края покрывала.

Геб расплылся в улыбке.

– Я же говорил, что он попозже нас догонит. Девушки, увидимся. – Пристально посмотрев на Найлу, он удалился в свой номер – через три двери от их.

– Можно дать ему финик? – Мере набрала полную пригоршню из приветственной корзины с фруктами.

Найла, еще не отойдя от всего пережитого за последнюю минуту, закрыла дверь и привалилась к ней спиной.

– Обычному гусю я бы не разрешила, но Чафу можешь угощать чем захочешь. Он, говорят, неубиваемый.

– Супер!