Как Геб и предполагал, Мин явился, когда по небу вновь заскользила луна. Малышка ур-мау, едва завидев Геба, отпустила руку бога дождей и кинулась обниматься. Геб крепко прижал ее к себе, радуясь тому, что видит девочку вновь – и в добром здравии, – а потом махнул в сторону шатра, сотворенного Нехбет, приглашая Мере со старушкой проследовать туда.

С Мином они встретились за пределами зеленого островка: Геб понимал, что в оазис, от которого разит магией Хапи, тот даже носа не сунет.

– Очень тебе признателен, что позаботился о них. – Геб с благодарностью протянул руку. – Если тебе что-то понадобится – что угодно, – только скажи.

Темные круги под глазами Мина – очень темные и очень заметные – без всяких слов говорили о том, какой ценой дались ему прошедшие часы.

– Оставь благодарности, нам нужно поговорить.

– Я знаю.

Даже эти два слова кипящий от негодования Мин не дослушал.

– Сехмет перешла на этот раз все границы дозволенного. Обратить против нас ушебти?[10] Сроду не видел такого святотатства!

– Да. – Геб протяжно вздохнул и потер затылок в задумчивости.

Он прокручивал в мыслях весь тот бой на острове с тех самых пор, как Хапи спас их из реки. Как же ему хотелось, чтобы глиняные твари, меняющие форму, оказались чем угодно другим, любыми чудовищными созданиями, но не этими… В конце концов он только обругал себя. Как ни противно, придется отказать Сехмет даже в той последней капле совести, которая, как он надеялся, у нее еще оставалась. Потому что, очевидно, Сехмет давно от нее избавилась.

Всякий страх потеряла.

– Она наверняка рассчитывает, что с Великим жезлом ей все станет нипочем, – проговорил Геб удрученно. – Ей все спишется.

– Именно так и будет, если она отхватит себе величайшее могущество, – без обиняков подтвердил Мин. – Даже Осирис не сможет покарать ее за то, что она нарушила покой усопших. Будь она проклята! – Он в ярости топнул ногой. – Даже думать не хочу, сколько несчастных душ она обрекла на муки.

Геб тоже об этом думать не хотел, но подсознание его разрешения не спрашивало.

– А хеху… – начал он неуверенно, не зная, как подступиться к вопросу.

Мин потемнел лицом еще сильнее, и черты его из привлекательных стали отталкивающими. Сейчас в нем с трудом угадывался тот беззаботный гуляка, которого они застукали на горячем в музее. И Геб понимал, что мрачнеет и дурнеет Мин не столько из-за потери сил, сколько из-за отвращения к происшедшему.

– Если хочешь знать, помог ли потоп, то нет, парень, безрезультатно. Пока я спасал ур-мау и жрицу, красные посланцы и ушебти исчезли… А от моей хеху остались только туши. – Он на миг отвел взгляд, и в темных глазах появился несвойственный им влажный блеск. – Я нашел их ниже по реке, куда их вынесло течением.

У Геба сжалось сердце.

– Ты не представляешь, как мне горько. – Он положил руку на плечо Мину. – Уверяю тебя, Ра узнает, что ты приложил все силы, чтобы исполнить обязательство.

Мин не сбросил руку с плеча, но и признательности не выказал. Только челюсти стиснул.

– Очень на это надеюсь, принц богов. Иначе следующими в списке жертв этой психопатки станем мы.

* * *

Найлу разбудил визг. Рывком усевшись, она встревоженно завертела головой в поисках источника звука и не сразу поняла, что это за огромное пространство в окружении белых полотняных стен.

В конце концов до нее донесся смех и звонкий голосок:

– Она теплющая!

Забыв, как дышать, Найла вскочила с кушетки, на которой так и заснула днем, и пулей вылетела из шатра. Шлепая босыми ногами по траве, она мчалась к купели, где покачивались над водой уже две темноволосые головы.

– Мере! – вне себя от счастья воскликнула Найла.

Та обернулась, разгоняя своими лучезарными глазами темноту пустыни.

– Привет! Я тебя сразу хотела разбудить, но Геб не разрешил.

Рядом с девочкой поплавком на воде болтался Хапи (по крайней мере одетый), пристально следя за движениями своей маленькой соседки. Видимо, успели познакомиться, пока Найла спала, потому что Мере вроде бы совершенно не удивлялась ни синей коже бога, ни наличию у него бороды и пухлой женской груди одновременно.

Умай обнаружилась в удобном кресле под финиковой пальмой в нескольких шагах от купели: как всегда, караулит подопечную. Найла поймала взгляд старушки, и та едва заметно кивнула. Найла ответила улыбкой.

Только увидев обеих, она наконец успокоилась. Глядя на них спустя все это время, она чувствовала примерно то же, что после возвращения домой из университета. Душевный покой и тепло.

– Нужно было не слушать его и разбудить. – Найла присела на корточки у края купели. – Нам некогда здесь прохлаждаться.

– Твой отдых не менее важен, чем наше дело, – произнес у нее за спиной Геб. Как, интересно, он успел так незаметно подобраться настолько близко? – И потом, Мере пригрозила водить нас по пустыне до скончания веков, если мы не дадим ей искупаться.

Найла, прищурившись, метнула на девочку укоризненный взгляд, но та лишь расплылась в голливудской улыбке.

– Вот оно, значит, как – путешествовать с детьми, – проворчала она.

Мере показала ей язык и продолжила заплывы вокруг монументальной фигуры Хапи. Найла же, поднявшись, оказалась лицом к лицу с Гебом, который, видимо, тоже успел отдохнуть, поскольку выглядел заметно лучше. А может, за его неизменным жизнерадостным спокойствием просто трудно было разобрать, насколько он на самом деле измотан. Геб заботливо проводил Найлу к шатру и жестом пригласил внутрь.

– Поешь, пожалуйста. – Он практически заставил ее сесть за ломящийся от разных яств стол. – Отправимся в путь, как только все восстановят силы.

Казалось глупым задерживаться ради еды, когда время играет против них, однако Найла понимала, что подкрепиться необходимо, иначе она действительно свалится в обморок. Живот сводило от голода, а когда в следующий раз доведется отдохнуть, неизвестно.

– А где Нехбет?

– Они с Хапи повздорили, Нехбет буркнула что-то насчет нежелания совершать убийство и исчезла, – с улыбкой поведал Геб, усаживаясь рядом с Найлой. – Но вряд ли она далеко ушла. Хоть и своенравная, если уж она взялась нас сопровождать, то не бросит.

Да, иначе как своенравной богиню-грифа не назовешь. Насколько же обеспокоилась Феми, чтобы обратиться к Нехбет за помощью? Видимо, покровительница Верхнего Египта очень тепло к ней относится – или что-то ей задолжала, иначе, как пить дать, нипочем не вылезла бы из своего убежища. На альтруистку она точно не похожа.

– Я должен кое-что тебе пояснить. – Геб положил одну руку на спинку стула Найлы, а второй оперся на стол. Всегда он оказывается совсем рядом, кажется, сам того не замечая. – Насчет нападения, которому мы подверглись на острове Мина.

Найла проглотила виноградину и выжидающе приподняла брови. Геб скользнул рассеянным взглядом по столу и вздохнул поглубже, явно собираясь сообщить что-то неприятное. Но когда он пересказал ей свой короткий разговор с Мином, Найла только еще больше запуталась. Эти глиняные чудовища – ушебти?

– Ушебти ведь, насколько я помню, просто фигурки, которые хоронят вместе с усопшим, чтобы они выполняли за него разные работы в Дуате, – размышляла она вслух. – Они не живые.

– В них заключена душа усопшего, и они обеспечивают ему переход выше, на поля Иалу, – объяснил Геб. – Сехмет, видимо, вдохнула в них новую жизнь… Ох, нет, что я говорю. Она играет с темной хека. Грязной. Создания, с которыми нам пришлось столкнуться, – это обреченные души невинных людей, которые теперь не упокоятся вовек.

В голове Найлы, как обычно, роились тысячи вопросов. В чем принципиальное различие между нормальной хека и темной и где проходит разделяющая их грань? Что должен совершить бог или обладатель магической силы, чтобы его деяние расценили как темное? Какими манипуляциями Сехмет удалось превратить фигурки величиной не больше локтя в болотных чудищ человеческого роста, способных сражаться и убивать?

Однако Найла – едва ли не впервые в жизни – задвинула любопытство подальше. Сейчас не до пополнения знаний, когда у Геба такое смятение и отвращение на лице.

– Эй… – Она положила ладонь на его руку пониже плеча, моментально ощутив жар и силу, бурлившие под этой кофейной кожей. – Ты как?

Геб поднял на нее зеленые глаза, губы его разомкнулись, а потом он медленно накрыл своей широкой ладонью ладонь Найлы.

– Ничего, но мне кажется порой, что я чересчур доверчив, – проговорил он тихо. Он сидел совсем рядом, развернувшись к Найле всем своим огромным корпусом, и она отчетливо слышала каждое слово. – Где-то в глубине души у меня теплилась надежда, что Сехмет… Может быть…

– Что она не зайдет так далеко? – закончила Найла неуверенно. Когда Геб зажмурился и потер пальцами складку между бровей, у нее защемило сердце. – Это совершенно нормально. Она тебе небезразлична, так ведь?

Геб фыркнул, будто высмеивая самого себя.

Найла едва заметно улыбнулась.

– Знаешь, за это ты мне и нравишься больше всего. – Только произнеся это вслух, она осознала, насколько двусмысленно получилось, и, перехватив полный горечи вопросительный взгляд Геба, поспешила уточнить: – Ну, то есть я это очень ценю. Эту способность видеть в других лучшее и эту непоколебимую веру в то, что все будет хорошо. Ты оптимист, Геб. И в этом нет ничего плохого.

Он ответил прерывистым вздохом.

– Есть – когда на тебя возлагает надежды вся эннеада. Для таких дел требуется кто-то менее доверчивый и более хладнокровный. А я… А мне… – Он махнул свободной рукой, а потом коснулся груди кулаком. – У меня болит вот здесь при мысли, что Сехмет так низко пала. Я не хочу в это верить.

Найла почувствовала его боль как свою. Ободряюще сжав ладонью его бицепс, она положила вторую руку ему на плечо, почти у шеи.

– Ты ведь сам сказал мне, что иногда зло творится просто так, без всякого основания.

Геб склонил голову набок, словно искал щекой ее пальцы.

– Я тогда убеждал и тебя, и себя. Идеалист, занимающий в моей душе куда больше места, чем следовало бы, по-прежнему считает, что за таким злом должна стоять какая-то причина. Не обязательно красивая, не обязательно приемлемая… но хотя бы объяснимая. Мне казалось, что Сехмет так привязана к Ра…

Найла подавила тяжкий вздох. Смотреть на потерянного, сокрушенного и досадующего на себя Геба было невыносимо. Она не хотела видеть его таким, не могла смириться с этим его состоянием точно так же, как он не хотел верить в одержимость Сехмет злом. Найла успела узнать его другим, запомнить, как эти глаза искрятся радостью и любовью ко всему миру, и теперь в глубине души все восставало, требуя немедленно прогнать из них уныние.

– Тебе кажется, что ты чересчур все идеализируешь, а я считаю, что в этом и заключается твоя человечность, – проговорила она и безотчетно скользнула кончиками пальцев по контуру татуировки, выглядывающему из-под ворота льняной рубашки. Рассуждать о человечности, касаясь самого что ни на есть вещественного доказательства кардинального отличия бога от смертных, – что может быть ироничнее. – Ты сверхчеловечески добрый, о Великий Гоготун, принц богов.

Найла перечислила эти донельзя высокопарные титулы, просто чтобы разрядить обстановку, однако привычная шутка не сработала. Что-то изменилось в атмосфере. Или не во всей атмосфере, а только в той тонкой прослойке воздуха между ними. Эта прослойка словно растворялась с каждым вдохом. Как будто в груди Геба появился магнит, стремящийся соединиться в одно целое с тем, что возник в груди у самой Найлы (хотя, наверное, ей просто нравилась эта мысленная картинка).

Прекрасные глаза Геба сияли совсем близко. Ладонь, накрывавшая ее руку, осторожно, ненавязчиво переместилась на талию, и, когда она обожгла кожу даже через одежду, сердце Найлы зачастило на каких-то немыслимых оборотах. Геб еще немного подался вперед, одновременно подхватывая Найлу под спину и мягко притягивая к себе.

Теперь они касались друг друга грудью, но прижаться еще сильнее, сидя рядом на стульях, не получалось. Найла завороженно обвила рукой шею Геба, а второй погладила его по щеке.

– Уже новая пробивается, – прошептала она. Щека действительно была шершавой, и на подбородке обозначились жесткие волоски.

Когда она очертила большим пальцем краешек его губ, изумрудные глаза Геба превратились в черные озера.

– Найла… – выдохнул он севшим голосом.

В следующее мгновение их губы соприкоснулись, дыхание смешалось. Сейчас он ее поцелует. Они поцелуются. Ох, нет, это так…

Найла закрыла глаза и крепче обхватила шею Геба, потому что какая разница, по какой именно причине все это недопустимое безумие, – сейчас она все равно не помнит ни одной.

Еще через миг оба окаменели, услышав громогласное откашливание.

– Всячески приветствую шуры-муры и прочую джагу-джагу, – донесся от входа в шатер голос Хапи, – но с нами вообще-то дети. У вас три секунды, чтобы прекратить. Три… два…

Найла и Геб отпрянули друг от друга. Вскакивая, Геб задел бедром стол, и несколько ваз опрокинулись, рассыпая фрукты, как из рога изобилия. Бог пробормотал под нос проклятье и бросился собирать.

Найла поспешила на подмогу, успев подумать, что лицо у нее, наверное, одного цвета с гранатом, к которому она тянется.

– …один!

– Я же тебе говорила, я уже все зна-а-аю, – раздался следом жеманный голосок Мере, с наморщенным лбом прошлепавшей в шатер. – Найла меня просветила насчет секса.

У Хапи задергались уголки губ.

– Вот как? Интересно. Рассказывай!

– Эй, мы же договорились, что это секрет! – воскликнула Найла, раскладывая подобранные фрукты по местам. – И не надо делать вид, будто мы с Гебом… Ну, ты понимаешь. Ничего не было.

– Да, и слава Таурт, что Мере так вовремя проголодалась. – Хапи одарил их фирменной нахальной ухмылкой.

Найла испепелила его взглядом, прекрасно зная, что богиня Таурт покровительствует беременным и олицетворяет плодородие.

Геб же, как раз подобрав все рассыпанное, повернулся к другу с пугающе непроницаемым лицом. Никто и никогда не догадался бы по нему, что несколько секунд назад он прижимал к себе Найлу и они были в одном вздохе от поцелуя. Даже глаза вернули привычный нефритовый оттенок. И ни намека на румянец на щеках. Все боги так умеют или это персональный дар Геба, Найла даже предположить не бралась.

Но ей бы такая способность очень не помешала.

– Хапи, – только и сказал он. И все. Только имя.

Бог Нила, изогнув брови, уставился на друга с любопытством, но потом лишь пожал плечами:

– Славно. Предлагаю сейчас всем поужинать, а потом отправляться в путь. Что скажете?

– Суперкруто! – воскликнула Мере, подпрыгивая на месте.

* * *

Когда они вышли в уади, Найла лично убедилась в том, о чем испокон веков в один голос твердили путешественники: оазисы исчезают прямо на глазах. Пальмы и водопад подернулись рябью, словно экран телевизора при слабом сигнале, и чем дальше они уходили, тем призрачнее становился островок зелени.

Наконец, когда Найла, прошагав изрядный отрезок уади, в очередной раз оглянулась, оазис растаял окончательно. На его месте воцарились прежние пустота и сушь, не оставив даже следа от аромата цветов и свежести воды.

– Он пропал навсегда? – спросила Найла вслух.

– Разве не это в них самое сказочное? – ответил вопросом Хапи.

Найла буркнула что-то невразумительное, не глядя ему в глаза. Она старалась не встречаться взглядом с богом Нила на протяжении всего ужина, потому что под этим взглядом ей становилось неуютно. Гораздо неуютнее, чем в тот момент, когда они с Гебом держались за руки. Вряд ли он осуждает ее за недвусмысленную сцену – Хапи уж точно таким не смутишь, но что-то по поводу увиденного он, безусловно, думает.

Одобряет? Не одобряет? Считает несусветным идиотизмом? Скорее всего последнее. Любому, кто хотя бы в общих чертах знаком с мифологией, предельно ясно: отношения между богами и смертными, какими бы они ни были, долго не продлятся. И забыть об этом может только полный идиот.

Точнее, идиотка.

Вздохнув украдкой, Найла решила больше об этом не думать. Сколько можно казниться за то, что ее потянуло к Гебу? В нем есть все, что ее восхищает в людях, включая тот самый идеализм, который ему так не нравится, и, когда Геб оказался рядом, такой жаркий и близкий, все доводы рассудка стали неважны.

В итоге хорошо, что Хапи их прервал. Вести себя как ни в чем не бывало после несостоявшегося поцелуя Найла еще способна, а вот как она держалась бы, доведи они этот поцелуй до конца, – неизвестно. А сейчас у них есть дела гораздо более важные и неотложные. В том числе то единственное, ради которого бог Геб, собственно, появился в ее жизни.

Потом они встретились с Нехбет там, где уади, сузившись, превращалась в каменистую расщелину. Богиня вновь облачилась в перистый покров, но прическу сменила: теперь волосы были заплетены в десятки тонких косичек, которые, в свою очередь, переплетались между собой, образуя сложный узел.

– Второй раунд, – пробормотал Хапи себе под нос.

Геб двинул его локтем.

Нехбет, демонстративно не обращая внимания на обоих, воззрилась на маленькую Мере в пластиковых солнечных очках, стоявшую рядом со своей очистительницей.

– Это и есть ур-мау, которую вы дожидались? Малышка метр в прыжке? – Зоркие глаза богини смерили обеих. – И кипучая энергия в довесок… А, теперь ясно, зачем очки… Хм-м-м. Убедительно. Понимаю.

Убедительно? Понимаю? Взгляд Найлы напряженно скакал от девочки к богине и обратно. В их планы совершенно не входило открывать Нехбет, что Мере – верховная жрица.

Мере, между тем, совершенно не смутили ни слова Нехбет, ни ее скривившиеся губы. Дождавшись, пока богиня договорит, девочка сама подала голос – очень спокойный и учтивый:

– Мне сообщили, что вы, владычица Пер Ура, поможете нам добраться до следующей нашей цели.

Черные брови богини едва заметно приподнялись, а подбородок чуть опустился. Высшая степень удивления – типичная реакция всякого, кто впервые слышал подобные речи от этой куколки.

– Именно так. И, если ты мне ее назовешь, я укажу вам кратчайший путь.

Мере утвердительно кивнула:

– Нам необходимо увидеться с Баби, богом-бабуином.

Нехбет, Геб и Хапи дружно ахнули, и Мере с Найлой посмотрели на них с испугом. Умай не изменилась в лице.

– Что такое?

– Ты уверена, девочка? – Нехбет шагнула вперед и взяла Мере за плечи, отчего стоящая рядом Умай заметно напряглась. Счастье, что у нее сейчас нет никакой мотыги в руках, подумала Найла. – Абсолютно уверена?

Мере сморщила носик:

– Ну разумеется!

– Капец, трындец и звездец! – выпалил Хапи, принимаясь расхаживать туда-сюда.

От его топота каменные стены расщелины подозрительно задрожали.

– Спокойно, дружище. – Геб перехватил его за руку повыше локтя. – Землетрясения – это по моей части, забыл?

Найла перебрала мысленно то немногое, что она знала о Баби. Бог не сказать чтобы известный, не особо почитаемый, и никаких сведений о храмах, возводимых в его честь, тоже вроде нет. Его связывали с погребальными обрядами, поскольку его имя буквально переводилось как «бабуин», а древние египтяне верили, что в этих обезьянах воплощаются их покойные предки.

А еще он отличался буйным нравом и тем, что…

– Ой, нет! Это же неправда, что он пожирает человеческие внутренности?

– Капец! – снова вскинулся Хапи.

– Скажем так… – Геб, заведя глаза под лоб, подыскивал подходящие слова. – У него есть некоторые… не самые одобряемые в обществе привычки.

– Стало быть, правда. Найла повернулась к Мере и Умай. – Может, вы согласитесь не ходить? Давай ты какую-нибудь записку напишешь или что-нибудь в качестве поручительства…

Девочка, не дослушав, уже мотала головой.

– Вот мое поручительство. – Она сняла очки, демонстрируя свои невозможные глаза. – Никого другого он и близко не подпустит.

Неожиданно для всех Нехбет разразилась страдальческим стоном.

– Будет чудо, если он хоть куда-то нас подпустит, чтобы рассматривать твои глаза, девочка.